- Это, всего лишь, жертва.

— Какого черта? — Шипит Лита, потирая пальцами глаза, будто пытаясь проснуться. Убирая пальцы от глаз, она в шоке смотрит на ее, якобы, парня, целующегося с ее братом. «Что тут вообще происходит?» — думает она, понимая, что это ей совсем не снится, и то, что Питер присосался к Роуману, совсем не помогает успокоиться. Хочется ударить одного из них, за то, что они даже не замечают ее. Она с ужасом смотрит, как ее гребанный брат прижимает к себе Питера за талию и лезет ему в рот языком. Что самое страшное, так это то, что тот только стонет удовлетворенно, заставляя Литу задуматься, а первый ли это поцелуй. Руки Питера разрушают идеальную прическу Роумана, и пальцы впиваются в прядки, прижимая ближе к себе. Питер, будто старается слиться с Роуманом в одно целое. Лита понимает, что даже не злится. Нет, это конечно странно, что твой парень и твой брат вместе, но Лета не обычная девочка. Она видит, какими взглядами те обменивались с самого начала, и их действия сейчас только заставляют понять, что все правильно. Девушка усмехается и медленно бредет к выходу из церкви, стараясь не шуметь, чтобы парни ее не заметили. Дверь бесшумно закрывается за спиной девушки, и с улыбкой вдыхает свежий воздух. Рука сама собой тянется к животику, поглаживая. — Вот и они будут вместе счастливы. А я буду счастлива с тобой, мое солнце. — шепчет она, еще шире улыбаясь и уходя домой.

***

***

Тем временем, парни даже не слышали, как пришла и ушла девушка. Они были слишком поглощены собой и своими чувствами. Начиналось все вполне безобидно, простой ритуал, чтобы стать оборотнем не в полнолуние. Питер хотел защитить Лету и Роумана любой ценой. Все было хорошо, только вот они не знали, чем нужно пожертвовать. Почти все произошло, как надо. Только, когда Роуман взял Питера за руку, тот почувствовал, будто его затаскивает в водоворот. И все стало ясно. Тут не нужно было жертвовать, он должен был признать свое влечение к Годфри. Должен был высвободить все свои чувства, выплеснуть их наружу. Когда он потянул того за руку, упырь ничего не понял, лишь пару раз моргнул глазами, когда в его губы жадно впились чужие. Кричать или отбиваться Роуману не хотелось, хотелось знать, что будет дальше. Он позволил целовать себя и даже после принял инициативу на себя. Мягкие губы со вкусом пива, которое любит Питер, и горячий язык, заставляющий забыть весь стыд и страх. Роумана никогда не влекло к парням, он даже не задумывался об этом. И вот сейчас он целовал парня, да еще и своего друга, единственного друга. Целовал и думал, что все слишком спонтанно и запутано. Думал, что Питер обманывает Литу, думал о чем-то еще, пока его не укусили за губу и не зарычали. В прямом смысле этого слова. По спине мурашки прошли от тихого рычания, вылетевшего изо рта Питера. Оборотень отстранился, рвано выдыхая через нос, и слегка усмехнулся. — А ты горяч. А Годфри так и стоял, с исцелованными губами и шоком на лице. Наверное, только Питер мог так легко отнестись к тому, что они не просто поцеловались, а чуть не трахнулись на этом пыльном полу, прямо в кругу ритуала. — Что это было? — хрипит Годфри, облизывая губы, чувствуя на них вкус Питера. Вкус, который он запомнит надолго. — Это была жертва, — спокойно произносит парень, рукой взъерошивая свои кудряшки. Ему и самому сейчас не легче, возбуждение все еще течет по венам, а этот потерянный вид Роумана просто соблазняет. — То есть, ты должен был поцеловаться с парнем? Как бы в наказание? — спрашивает он, потирая пальцами переносицу и отгоняя от себя желание провести пальцами по губам. Питер вздыхает и качает головой, смотря в красивые глаза вампира: — Я должен был признать влечение к тебе. И отводит взгляд, не хочет видеть там, что-то наподобие злости или еще чего-то. Ответить Роуману не дает звонок Леты, которая будто знает, когда звонить. Роуман сразу же срывается к ней, а Питер шипит, что не оставит ту одну. Годфри хочется приложить оборотня головой об стену и напомнить, что тот только, что сказал, а это значит никакой Литы. Кулаки сжимаются от понимания, что он ревнует. Ему только что признался во влечении друг, а он ревнует того к девушке. Роуман усмехается и спешит выйти из этой церкви, что довела его до греха.