No.1 party anthem.

«Вперед, пока не упустил момент», — это было чем-то вроде золотого правила вечеринок, которое Йен старательно не нарушал вот уже несколько месяцев, отрываясь во всю и безбожно пропивая весь свой заработок в одном из самых раскрученных клубов Чикаго. Как можно больше алкоголя, больше дешевых наркотиков, больше отвязных танцев, больше вызывающих сомнения знакомств. Больше секса. Разнообразного секса. Жесткого и не очень. На одну ночь и на несколько. С девушками и парнями, в идеале с несколькими сразу. Больше-больше-больше. Больше жизни в маленьком мирке рыжего паренька, которому до блевотных позывов осточертели бесперспективные реалии его неблагополучного района. — Привет, ты один? — немного хрипотцы в голосе, немного самоуверенности в обаятельной улыбке, и человек УЖЕ подвергает сомнениям свои планы на вечер. Один ли он? Если нет, то почему бы ему прямо сейчас не пойти и не бросить этого бедолагу, у которого и шанса не будет, поставь его для сравнения рядом с этим улыбающимся рыжиком? А если никаких препятствий на пути нет, если он один, то почему бы не поломаться еще немного для приличия, а потом позволить себе провести этот вечер действительно хорошо? И Микки бы действительно задумался над этой чудной перспективой, не будь он из тех людей, которые скорее собственный язык откусят, чем позволят себе так просто согласиться на такой очевидный и простой подкат. Нет, дело было не в задрочках унылого девственника. Ведь это клуб, в конце концов, сюда, зачастую, приходят ради трех вещей: наркоты, неумелых шевелений конечностями на танцполе и секса. Очевидно, брюнет пришел сюда не для того, чтобы с комфортом устроиться за барной стойкой, попивая самое дешевое из представленных в меню пиво. И так же очевидно то, что он пришел сюда не ради старого-доброго гетеро-секса, иначе парень хотя бы повернулся лицом к танцполу, где, как уже было сказано выше, неумело трясли задом разодетые, как знатно оплачиваемый эскорт, дочери не самых последних людей в Чикаго. «Однозначно гей, — так и не прозвучавший ответ на вопрос Галлагера ни сколько не смутил, он присел рядом, подав знак барменше, которая явно уже успела выучить, что предпочитает пить один из постоянных клиентов. — Актив или целка-недотрога?» — Неужели я настолько грязно подкатываю, что не заслужил даже пару слов в ответ? — Йен усмехнулся, с нажимом проходясь ладонью по шее. Та привычно отозвалось болью — рабский и плохо оплачиваемый труд на стройке давал о себе знать постоянной болью в самых неожиданных и потаенных закоулках усыпанного веснушками тела. Иногда парню казалось, что его ночные развлечения и вовсе не нужны — суровые реалии жизни и так знатно имеют его восхитительную задницу. — Неужели в городе закрыли все, блядь, гей-клубы? — А кто сказал, что я гей? — Галлагер двинул бровями и улыбнулся так, что молоденькая барменша, тайком наблюдающая за разговором, растаяла, как чертов пломбир на солнце, активно воображая, как, где и при каких условиях она бы трахалась с веснушчатой обаяшкой, будь она на месте ничем не примечательного коротышки-педика. Но она, к счастью, была на своем месте — месте среднестатистической, такой из себя своей в доску девчонки с плохим вкусом в одежде и парнях, которой, если сильно повезет, светит максимум порядочный мальчик по имени Мэтт — ее сменщик и друг детства, с которым она напивается в доску по субботам. — А кто сказал, что мне интересно, ебешься ты в зад или нет? А вот место потенциального любовника Йена, хоть и на одну ночь, занимал Микки. Не такой уж и среднестатистический, по правде говоря, гей со взрывным характером и огромной слабостью, что он питал к рыжим, похожим на блядских инопланетян, подонкам. Это и было главной причиной, по которой Милкович не спешил запрыгивать на чужой и наверняка умелый член, ведь подобные слабости приводят, зачастую, не только к хорошему сексу, но и к этим странным симпатиям, что застревают в голове стоящими на репите обрывками постельных сцен, которым не суждено повториться в реальной жизни. И Микки определенно не хотелось заработать такой геморрой на свою и без того обремененную проблемами задницу. — В гей-клубах скучно. Слишком просто, да и обилие спидозных обдолбанных шлюх отбивает у меня всякое желание проводить там время, — Галлагер невзначай придвинулся ближе, протягивая брюнету стакан виски. Все-таки в интересах рыжего было довести заинтересовавшего его паренька до того состояния, когда все причины сказать «нет» отходят на второй план, когда только лишь желание стучит барабанной дробью в голове, заглушая голос предрассудков и страха. — Хотя тебе, конечно, не интересно, так что… Затяжная пауза даже заставила Милковича обернуться, и нельзя было сказать, что увиденное его не удивило. Девушка на коленях Йена словно материализовалась из ниоткуда, по крайней мере, других объяснений тому, как парень умудрился подцепить ее, уделяя все свое внимание Микки, нет. В любом случае, факт оставался фактом: полуголая девчонка, имя которой так никто и не удосужился узнать, повисла на рыжем, вцепившись в волосы и присосавшись у губам так, что отодрать ее от себя, в случае чего, было бы как минимум нелегко. Ладонь рыжего, тем временем, небрежно легла на покрытую дурацкими блестками девичью ляжку и медленно поползла вверх, решив задержаться на талии, прижимая пьяное тельце к себе. «Этот дебил явно не в себе», — Милкович попытался заверить самого себя, что происходящее вокруг его нисколько не трогает, но где-то в глубине его воспаленную гордость все же немного кольнуло, и этот факт от себя любимого скрывать было довольно-таки проблематично. И это заставляло парня злиться. Так по-детски, практически на пустом месте и не слушая голос здравого, хоть и слегка хмельного, разума. Это задевало его самолюбие и переключало в режим обиженной на весь мир сучки, нуждающейся в ударной дозе алкоголя. — Водку. Двойную. Тройную. Всю бутылку, уговорили, — процедил в привычно недовольной манере Микки, даже не глядя на барменшу, словно чувствуя, что ее полный недовольства взгляд лишь еще больше взбесит его, и тогда в ход пойдет уже не водка и центнер сигарет, а наркота и ствол, припрятанный во внутреннем кармане его куртки. — Фу, водка. Как неинтеллигентно, — Галлагер усмехнулся, придерживая теперь уже двумя руками съехавшую вниз, к шее, дамочку, и безмолвно радуясь, что та наконец перестала терзать его губы, по пути заставляя его сжирать тонны приторно-сладкого блеска для губ. Нет, вы не подумайте, он любил женщин. Очень, правда. Они красивые, приятные наощупь, хрупкие, грациозные. Рядом с мужчиной они всегда делают все так, словно снимаются в какой-то невероятно эстетической эротической сцене, а не в малобюджетном домашнем порно. Они вкусно пахнут, приятно говорят, красиво стонут, аппетитно двигают своим сочным задом и делают все куда менее резко, если сравнивать с парнями. Наверное, именно этого не хватало Йену. Не хватало резкости, жесткости, так называемой животной страсти и симпатии, основанной на банальной похоти и пришедшейся по вкусу внешности. Такое, как показывала практика, ему могли дать только парни, которые куда реже влюбляются в первого встречного, пытающего затащить их в кровать, и в итоге не портят секс своими размазанными по каждому стону и поцелую розовыми соплями дешевой сентиментальности. С парнями все всегда было иначе. К сексу они относятся проще, отдаваясь ему полностью во имя удовольствия, а влюбляются, зачастую, куда реже и честнее. И это не могло не подкупать. — Завали ебало, аристократ хуев, — буквально выплюнул брюнет, стараясь не замечать, как покрытые веснушками ручонки, бесцеремонно забираются под мини-юбку, как дыхание ее обладательницы постепенно учащается, а каждый новый вздох все больше и больше походит на полустон. — Молчу-молчу, — рыжий хихикнул, сохраняя удивительную непринужденность и спокойствие в сложившейся ситуации, словно он просто болтает с каким-то парнем, просто активно хлещет виски, восполняя недостаток алкоголя в крови… Просто прилюдно имеет пальцами девушку, с которой знаком от силы минут пятнадцать, умудрившись при этом не обменяться и словом с ней. «Молчу-молчу» — мысленно передразнил Милкович, вливая в себя очередную стопку. Четвертую. Пятую. Небольшой перерыв на несущественную закуску в виде дурацких канапе. Шестую. Довольно, черт возьми. Встать со стула и дойти до туалета, не танцуя свой унылый пьяный вальс по шатающейся, словно палуба тонущего «Титаника», бетонной почве под ногами, было куда сложнее, чем казалось на первый взгляд, но брюнет старался изо всех сил. От стула к стулу, от края барной стойки до реденького ряда зеркальных столбов, расставленных по всей площади зала, а от них и до двери туалета всего лишь метров десять медленного свободного падения, периодически прерываемого кучками танцующего народа и бесстыдно зажимающимися парочками. Его пьяная рожа в отражении зеркала, холодная вода, безжалостно вылитая на нее же, и вот уже Милкович чувствует себя гораздо более адекватным, чем пару минут до этого, а постепенно отступающий комок в горле, давал надежду еще и на то, что парню не придется обниматься с хорошо знакомым всем фаянсовым другом. «Зае — показавшаяся на пороге рыжая макушка заставила Микки несколько поумерить свой энтузиазм, что мгновенно отразилось на его лице недовольной миной —…бись» — Ты так быстро, — «и чертовски неуклюже», — сбежал. Я решил проверить, все ли с тобой в порядке. — Нормально все, — стерев влагу с лица рукавом куртки, буркнул парень, уставившись на узор гранитной столешницы, для удобства упершись руками в нее же. Хмельной разум, ожидаемо, не смекнул, что состояние Милковича, оттопыренная подобным образом задница в не слишком-то, по правде говоря, свободных джинсах и явно имеющий на на него виды Галлагер в сумме давали то, чего, собственно, брюнет пытался избежать полвечера. «Ну, чему быть, того не миновать, в конце концов», — пока его строптивая жертва пребывала в пьяной прострации, Йен ненавязчиво пристроился рядом, не спуская взгляда с вышеупомянутого зада, аппетитней которого он в жизни не видел. По крайней мере, немалое количество виски в его организме неустанно уверяло его в этом. — Уверен? Ты несколько…напряжен, — горячая ладонь на спине быстро вывела Микки из транса, заставляя все внутри закипать лишь от одного прикосновения. — А ты разве не должен сейчас трахать какую-нибудь на все готовую бабу? — смахнуть руку и развернуться к рыжему лицом оказалось не так-то и просто, учитывая внезапно появившееся и быстро набирающее обороты возбуждение из-за накалившейся в помещении обстановки. И этот рыжий хмырь с этой, блядь, рукой, бледными и чертовски длинными пальцами, лишь подливал масла в огонь, продолжал бесцеремонно шарить по телу, что было не в силах оказать хотя бы какое-то сопротивление, уже внаглую поглаживал чужую задницу, притягивая ее обладателя все ближе и ближе к себе. — А ты разве не должен уже заткнуться и просто дать мне?