Все началось в прошлое рождество, и спустя год мало что изменилось. Они все так же не понимали, что делают, не понимали, как все закрутилось и, что самое главное, ПРОДОЛЖИЛОСЬ между ним двумя. Отношения их все так же колебались где-то между «мы просто периодически трахаемся, я даже имя его помню смутно» и «мы просто периодически трахаемся, и большая часть его шмоток (все так же просто) валяется по углам моей квартиры», что Галлагер, собственно, и планировал сегодня исправить.

— Привет, ты один? — немного хрипотцы в голосе, немного самоуверенности в обаятельной улыбке, и человек УЖЕ подвергает сомнениям свои планы на вечер. Один ли он? Если нет, то почему бы ему прямо сейчас не пойти и не бросить этого бедолагу, у которого и шанса не будет, поставь его для сравнения рядом с этим улыбающимся рыжиком? А если никаких препятствий на пути нет,то почему бы не поломаться еще немного для приличия, а потом позволить себе провести этот вечер действительно хорошо?

Йен не чувствовал ничего с того самого момента, как переступил порог этого чертового места. Он даже не был уверен наверняка, почувствует ли еще хоть что-нибудь вновь. И сейчас все сомнения разбивались вдребезги, пока ребра грозились сломаться под напором бешено бьющегося сердца, а кровь приливала совсем не к щекам и вовсе не от стыда.

Эта фамилия была чем-то вроде клейма на всю жизнь, ожогом, оставленным куском раскаленного чугуна на самом видном месте. И Мэнди была абсолютно уверена, что заклеймили ее еще до рождения, приложив железку ко лбу, а рядом с фамилией черкнув несмываемым маркером «шлюха».