Тройной кофе

Пожалуйста, научите меня не верить. City and Colour – Hope for Now Blonde Redhead – For The Damaged Coda Ed Sheeran – Photograph

***

      «Давай не узнаем друг друга на улице».       «Будем вести себя как все прохожие».       «Можем даже задеть друг друга плечом и даже не извиниться».       «Или можем накричать друг на друга».       «А может, просто».       «Пройдём мимо, словно никогда не были знакомы».       «И, закрыв глаза, не будем вспоминать, что пережили вместе».       «Давай разрушим себе жизнь так».       «Как не сможет никто иной».       «Самыми изощрёнными и глупыми способами».

***

      Такие места никогда ему не нравились. Хоть он и любил громкую музыку, но юноша никогда не любил разделять её с кем-то другим. Особенно с кем-то незнакомым и пьяным. Хотя он сам пришел сюда лишь для того, чтобы стать одним из таких вот пьяных тел, которым не нужно ничего, кроме очередной стопки соджу. Но раньше он никогда не задумывался о том, что люди пьют с какой-то особой на то причиной. Они не просто вливают в глотку эту обжигающую воду и глотают ее, сильно зажмурив глаза. В голове у них нескончаемо что-то происходит… и на самом деле они хотят плакать, как и Юнги сейчас, но… они не могут, потому что уже плакали так много, что произошло обезвоживание организма. — Соджу, пожалуйста, — просит рыжеволосый, садясь на высокий стул у барной стойки, и, закрыв лицо ладонями, старается заставить себя отключиться от мыслей. Потому что думать о том, что произошло сегодня утром невыносимо и убийственно. В большей мере больно. Всё ещё трудно во всё это поверить. Его снова обманули, он снова отдал всего себя в чьи-то руки. А его снова предали, бросили на пол, на грязную и сырую землю и растоптали. И почему всегда именно так? Почему именно так, чёрт возьми? Слишком больно доверять, слишком больно доверяться.       На барную стойку приземляется рюмка соджу, и Юнги, убирая руки с лица, случайно встречается взглядом с барменом и, кажется, мир рушится медленно, а земля под ногами крошится, увлекая бледнокожего в самые недра себя. И парень был бы совсем не против, будь всё оно действительно так. Но Шуга все ещё сидит на этом грёбаном стуле и смотрит на этого грёбаного Чимина, у которого глаза такие грустные, словно это он плакал весь день, словно это он был предан кем-то, словно он имеет на это право. — Юнги? — тихо проговаривает Чимин. — Блядь, — шипит Шуга проклиная всё и тянется за соджу, но не успевает взять рюмку, как чёрноволосый подхватывает её и, приложив к губам, вливает в себя всё до последней капли. — Мелкий, ты ахуел? — лениво проговаривает Юнги, приподняв бровь. — Тебе не стоит пить. — Коротко отвечает Чимин, бросив на стол пустую рюмку, отчего та переворачивается и, скатываясь со стойки, разбивается вдребезги. Оба парня чувствуют себя сейчас именно так. — Кто ты такой, чтобы говорить мне, что я должен делать? — усмехается рыжеволосый. И пытается смотреть на Чимина как на чужака, словно он никогда его не знал, словно никогда к нему ничего не чувствовал, словно он никто. — Почему ты ведёшь себя так, словно я никто для тебя? — вздымая бровки вверх, спрашивает Чимин. — Эй, может, ты закончишь разговаривать и примешь у меня заказ? — кричит кто-то, но Чимин не отрывает взгляда от юноши напротив. Почему всё самое важное в жизни происходит именно в этом месте? И почему он всё ещё здесь, если Джимин наотрез запретил ему здесь работать? Почему так больно? И почему так много «почему»? Он правда виноват и теперь не знает, как вернуть к себе расположение Юнги… и возможно ли это вообще. Как бы чувствовал себя он на месте рыжего… чёрт, всё так сложно. Всё с самого начала не могло быть хорошо. — Потому что ты и есть никто… — после длительной паузы, во время которой для парней затихает всё, произносит Юнги. Для Шуги это звучит не слишком убедительно, но наивный Чимин сразу верит. — Юнги, прошу, я… давай я всё объясню? — просит Пак, хотя сам не знает, что он собрался говорить и объяснять? Ведь всё уже было сказано его братом. Просто… он не хотел терять Юнги… это больно. Чёрт, он столько всего натворил и боится, что это правда конец… хотя, так оно, наверное, и есть. Всё к этому идет и всё так на это похоже. — Хочешь рассказать мне, как именно вы трахались с Джимом? Или что-то ещё? — хмыкает Юнги и чуть ли сам не захлёбывается от всей той желчи, что в нём плещется. — Нет, хён, я не об этом… не говори так. — Заткнись! Не смей меня так называть! — встаёт с места Юнги. — Хён… — Заткнись! — кричит он, кажется, громче музыки, или это просто Чимин так хорошо его чувствует и, схватив стул на котором сидел, сам не зная, как и зачем, кидает его в Чимина, изначально думая, что не добросит, и стул, врезавшись в барную стойку, с грохотом упадёт где-то поблизости. Чимин делает шаг вправо, и стул влетает в полку сзади парня, где находились вся выпивка. Полка ломается в тот момент, когда Юнги отворачивается и собирается уходить, но крики останавливают рыжего и его сердце, кажется, тоже. И он сам не знает, что на него нашло… Юнги не хотел, но ему слишком больно, но сейчас юноша боится оборачиваться. В голове так много всего. — Эй, кто-нибудь, вызовите скорую! — кричит какой-то парень, и Шуга резко останавливается, медленно разворачиваясь, бежит обратно, расталкивая собравшуюся толпу. Сердце дрожит, как и он сам, и парень, перепрыгивая барную стойку, видит Пака лежащего на полу в осколках, вся его одежда мокрая и в крови, а алкоголь на полу окрашивается в красный, потому что ран и ссадин у парня на спине так много… пара мужчин поднимают упавшие на Чимина полки, которые выглядят жутко тяжелыми. И Юнги в один момент топит чувство, что блять, он на самом деле не сможет прожить без этого придурка. Хоть он и зол на него невыносимо, но… Юнги расталкивает толпу и дальше и, подбегая к парню, всё ещё лежащему на животе, пытается его поднять, осколков вокруг так много, что они впиваются в подошву. И юноша слишком слаб, поэтому пара парней помогают ему, хотя он не хотел бы, чтобы кто-то ещё касался Чимина. — Эй, Чимин, — зовёт Юнги, и черноволосый издает сиплый стон. — Юнги… ударь меня! — просит парень. — Ударь меня, избей меня до полусмерти или вообще убей, только, пожалуйста, прости. — Пытаясь сдержать слёзы, шепчет Чимин, а Юнги не знает, что делать… он всё ещё нереально зол на него, но сейчас не может думать ни о чем, кроме того, что этому дураку нужна помощь, потому что ему больно. — Юнги… — пытается сказать юноша что-то ещё, но падает на парня без сознания, а тот чуть ли не падет на пол, но успевает ухватиться одной рукой за барную стойку, а другой прижать Чимина, чья голова на его плече, к себе. Это точно не то, что он собирался делать… и он сам не может понять о чём думал тогда, когда бросал стул в парня. Он же ещё даже рюмки не выпил, а уже ведёт себя так глупо… даже хуже… чёрт.       «Давай мы с тобой будем причинять друг другу боль».       «Давай притворяться, что не нуждаемся друг в друге?»       «Давай забудем друг друга».       «Мы мечемся из крайности в крайность».       «Мы хотим быть, либо безумно близки».       «Либо безумно далёки».

***

      Перед глазами все плывет и вообще-то их не хочется открывать. Чимин кладёт руку на лоб и вдыхает. Так сложно… наплевать вообще-то на боль в спине, наплевать на всё… он просто хочет, чтобы Юнги не разочаровывался в нём, просто хочет быть с ним… но сейчас это ещё более невозможно, чем казалось было раньше.       На плечо ложится чья-то рука, и желание открыть глаза сразу появляется, но парень не торопится, черноволосый перемещает руку с головы на чужую руку и, затаив дыхание накрывает её. — Юнги? — с надеждой произносит Пак и хочет открыть глаза, но на его глаза ложится рука. — Молчи… — просит Джимин, и Чимин только сейчас вспоминает о том, как же больно и ему. Он снова причиняет ему боль этим рвением к Юнги, раньше думал, что всё наоборот, что это брат делает ему больно, но он был слеп… всё иначе. Чимин единственный, кто причиняет всем боль. И ему лучше было бы умереть. — Хён, я… — Говорю же, молчи. — Не хотел делать тебе больно. Прости. Вчерашняя ночь – это точно не ошибка, но я жалею… Потому что всё рушится. Почему всё именно так? Почему мы должны страдать от себя же? Почему, хён? — не выдерживает Чимин, и юноша, держащий на глазах парня руку, чувствует влагу на ладони и хочет отстранить руку и заглянуть юноше в глаза, но тот кладёт обе руки на руку брата на своих глазах и закусывает губы, чтобы те не дрожали от его рыданий. — Юнги привез тебя сюда и уехал. — Зачем-то говорит Джимин, потому что просто стоять и слушать, как плачет Чимин невыносимо. — Не знаю, но мне кажется, он тебя простит. — Не простит, Джимин-и, не простит… — выдыхает Чимин в тот момент, как в палату заходит медсестра, чтобы поменять бинты на искалеченной спине парня и сказать его брату, чтобы ограждал его от нагрузок, потому что помимо ссадин и шрамов у Чимина сломано ребро. Но девушка замирает у двери, когда видит и слышит всё происходящее. — Я устал… — Ты не должен сдаваться только потому, что ты устал.

***

      «Люди всегда пользовались мной».       «Я хочу его ненавидеть».       «Я хочу ненавидеть их обоих».       «За то, что они такие же, как и все».       «За то, что играли со мной».       «За то, что причинили мне боль».       «Разодрали начавшую затягиваться рану».       «Хочу, чтобы им было больно, как и мне».       «Два исчадия ада».       «Хочу, чтобы они оставили меня в покое».       «И отправились в свой ад».       Юнги срывает с себя шарф впервые за долгое время и идет по ночному городу нараспашку. Взлохмаченные волосы, которые он даже не потрудился поправить, развивает ветер, но парень не боится простуды, потому что она не так страшна как то, что сейчас творится в его жизни. Хочется забыться, но напиться ему так и не удалось. Хочется курить, но это навевает воспоминания о Джимине… « — Эй, что произошло? — залетев в палату, спрашивает взволнованный Джимин, глядя на лежащего на койке Чимина и на Юнги, сидящего рядом на стуле. — Я бросил стул в барную стойку, за которой стоял Чимин, и всё упало на него. — Ты с ума сошел? Сколько ты выпил? Зачем? — опешил парень. — В том то и дело что нисколько. — Хмыкнул юноша и, встав со стула, направился к выходу. — Сколько ещё собираешься вести себя так? — Вести себя как? — замер на месте Юнги, вспоминая, как было хорошо и интересно с этим парнем. И какая магия была в каждой их ночной встрече, но сейчас… почему он всё ещё чувствует это? — Как маленький ребёнок. Вы ещё даже не встречались, а ты уже присвоил себе Чимина. Вы даже не… — Как интересно… выходит первый раз я почувствовал притяжение не к Чимину, а к тебе. Первое свидание было не с Чимином, а с тобой, первый поцелуй и кино… я влюбился в тебя или в Чимина? Но… какая жалость, Джимин, — глядя на юношу через плечо, говорит рыжий, а Пака передергивает, потому что это первый раз, когда Юнги называет его имя. Зовёт его по его имени, а не принимает его за Чимина…. — выходит, ты тоже нравился мне, но ты тоже меня предал. — Я… — хотел было что-то сказать Джимин, но осёкся, потому что он не оправдывается и он не знает правда ли ему нужен Юнги (вообще-то нужен, но и этого он признать не может).       (он вообще мало, что может признать).       (кроме того, что он мудак).       (и любит своего брата)».       Что делать, Юнги совершенно не представляет… эти придурки определённо не совсем такие, как все другие, потому что их забыть будет намного сложнее. Ведь сейчас, когда он даже не хочет о них думать, он не может перестать этого делать, хоть ему и больно от каждой новой мысли о Чимине или Джимине, юноша продолжает.       «И снова».       «И снова разбиваться об эти воспоминания».       «Хочу выбросить всё в мусор, но они застряли в моей голове».       «И я готов выбросить в мусор себя».       «Но они всё равно останутся в голове».       «На мне словно проклятье».       «И моё самое большое проклятье».       «Это вы».       «Чёрт… вы».       «Проще было бы ты… но сейчас вдвойне больнее».       «Вас двое, и я почему-то думаю о вас обоих одновременно».       «Хотя не должен думать ни об одном из вас».       Пустая квартира никогда ещё не обжигала таким зияющим холодом рыжеволосого парня как сейчас. Но осознание того, что он совершенно одинок ничем не помогало от этого одиночества избавиться.       «Он рождён был, чтобы просто сгореть».       Чтоб взорваться на вашей земле.       Никуда не спрятаться.       Нет в этом смысла.       Он больше не хочет летать в темноте»*.       Юноша подходит к окну, затем отходит и садится на край кровати, затем ложится, встаёт и идет в ванную… он просто напросто не находит себе места в собственной квартире, и это точно что-то значит. Возможно даже то, что он не хочет быть здесь… но он слишком зол и горд чтобы простить, чтобы признать что ему нужны они… только вот… кто из них? Он ведь не может быть с ними обоими это, наверное, будет выглядеть так глупо и неправильно. Но ещё более неправильно их разделить… Шуга не представляет теперь их отдельно, и они сами в этом виноваты. Они сами сделались одним человеком, когда обманывали его, и парень привык к такому Чимину, который ночью становится каким-то дерзким и вольным, а утром такой покорный и нежный… ему плохо без этого Чимина… он хочет к нему, но не может позволить себе поступать так бездумно… потому что ему все ещё больно и он глупый. Он же человек, да? А люди любят всё усложнять. Это как в мелодрамах: герои мучаются и страдают вместо того, чтобы, просто наплевав на всё, быть рядом друг с другом, но он не в фильме… он не может, сорвавшись с места поехать к парню, потому что его предали, и эта дыра в сердце болит. Хотя… что с того, ведь больно ему по-любому: с ним или без него. Зачем тогда страдать? Нужно простить, нужно поехать к нему и сказать, что он сука, но нужен ему… И Юнги, может быть, так и поступил бы… но он не знает, к кому ему ехать. Ему нужно разобраться…. Долго так он точно не протянет. Нужно что-то делать, но он всё равно лежит на этой холодной и пустой кровати и не двигается. Хотел не думать ни о чём, в итоге уже построил замок из мыслей.       «Мы можем притвориться».       «Как угодно».       «Потому что мы люди и умеем делать это чуть ли не лучше всего».       «Грязные».       «Мерзкие».       «Прекрасные».       «Влюбленные».       «Глупые».       «Одинокие».       «Грустные».       «Мы можем врать друг другу и себе, что забудем».       «А по ночам не мочь заснуть от мыслей».       «О друг друге».       «От слёз и боли».       «Мы можем врать».       «Потому что мы умеем».       «Мы же люди».       «Глупые».       «Влюблённые».       «И погибающие от боли».       «Но широко улыбающиеся».       «Когда-то это закончится».       «Но тогда, наверное, наступит конец света».

***

      Чимин ждал его. На лице пару ссадин, в этот раз не нарисованных, а в руках его любимая кружка с остывающим кофе. На улице сегодня особенно холодно, наверное от того, что Юнги не пришел. Но парень почему-то не перестаёт ждать, хотя точно знает, что юноша не придет… и идти к нему домой бесполезно, потому что черноволосый точно знает, что ему не откроют. Что делать? Он понятия не имеет, внутри зияет пустота и безвыходность, безнадежность и отчаяние… Страшно, что теперь он будет проводить вот так свой каждый день… ждать того, который не придет, и думать о нём непрестанно. А потом понимать, что есть ещё один человек, о котором стоит подумать. Потому что Джимин не самый последний человек на планете, о котором Чимин хотел бы думать и точно знать, что с ним всё хорошо. Но это же не так. Ничего не хорошо ни с ним, ни с Джимином, ни с Юнги… что же они наделали? И как же всё исправить? Как снова стать живым? — Чимин? — подходит к парню однокурсница, и в её глазах снова жалость, почему-то она всегда замечает парня тогда, когда на его лице что-то есть, и его это злит… — у тебя снова лицо разбито… — Привет, — улыбается черноволосый, хотя это последнее, что он хотел бы сейчас делать. Но его статус улыбающегося парня не позволяет этого не делать. И история словно повторяется, только тогда они стояли посреди шумного коридора, а сейчас на улице. — Больно? — как и тогда спрашивает девушка. — Очень, — улыбается юноша, но говорит совсем не о тех царапинах на лице, и не о перебинтованной спине, и даже не о сломанном ребре, что мешает спокойно дышать и ходить, а девушка снова тянется рукой к его лицу, и Чимин снова просто обездвижено стоит. Но… в этот раз горечь в горле не дает сглотнуть… тогда её руку остановил Юнги, и Пак был несказанно счастлив… а сейчас Мина нет. — Не трогай, — остановив руку девушки на весу своей свободной, тихо произнёс Чимин, как и Юнги тогда. — Что? — больше чем тогда удивилась девушка, переведя завороженный взгляд с лица Чимина на его руку. — Руку, говорю, убери, — произносит юноша, и ему становится так горько, что хочется насыпать в рот килограмм сахара, но он не думает, что это поможет. Потому что… он так больше не может… но Джимин сказал не сдаваться, и он почему-то слушается брата. Наверное, потому что сам не хочет сдаваться, хотя ему очень трудно, но… он не единственный кому больно и сложно… только вот от этого не легче, лучше бы только ему было больно.       «Отпустить?»       «Отпустить было бы проще?»       «Отпустить то, чего у меня даже нет…».       «Разгибать пальцы один за другим, пока ладонь не окажется открытой».       «И, почувствовав холодный ветер на кончиках пальцев».       «Ни за что не сжать их обратно в кулак…»       «Мы с тобой можем играть в слепых».       «Хотя это всё больше похоже на какую-то совсем не весёлую игру».       «Под названием: кто быстрее исчезнет из жизни другого».       «Или прятки».       «Да».       «Вот как выглядят взрослые игры».       «В прятки».       «Я всегда ненавидел эту игру».       «Потому что всегда прятался слишком плохо и слишком долго не мог найти».       «Знаешь, что самое ужасное?»       «Ужасно то».       «Что я всё еще так же никчемен».       «А ты прекрасен».       «Как хорошо, что я встретил тебя только сейчас».       «Как представлю, что я любил бы тебя всю жизнь…»       «И становится страшно».       «От любви к тебе можно умереть».       «У меня статус: в процессе».       «Но если я скажу, что не хотел бы тебя встретить вообще никогда».       «Я совру».       «Но мы ведь люди».       «Мы любим врать».       «Мы должны это делать».       «Чтобы жить».       Чимин переворачивает кружку с кофе и потихоньку выливает её на снег под ногами, который моментально тает от малейшего тепла, и Чимин чувствует себя сейчас так же. Он приседает на корточки и продолжает увлечённо наблюдать за выливающимся кофе из кружки, который он делал сегодня утром с таким трепетом… на самом деле он сам не понимал, на что надеялся… На то, что Юнги приедет сегодня? Больше того, что примет от него кружку с кофе и с удовольствием его выпьет, забыв обо всём на свете? Глупо, как же глупо. Чимин такой глупый.       Он ломается.       Их всех ломает жизнь.       Хотя точнее будет сказать, что они ломают друг друга.       Или то, что ломают сами себя.       Пак забивает сегодня на учёбу и, закинув уже пустую кружку в портфель, идет в совершенно противоположную сторону от дома. И он не знает, как оказывается на полу в каком-то переходе, сидит возле какого-то бездомного играющего на гитаре и, закусив губу, слушает его, как будто это всё, что осталось в его жизни… и, возможно, это правда так… Мелодия до дрожи знакомая и поэтому Чимин не выдерживает и, облизав губы, начинает петь. — Loving can hurt, loving can hurt sometimes. — Поёт Чимин первую строку, а бродяга, играющий на гитаре, удивлённо смотрит на него и останавливается, но Чимин смотрит на него такими блестящими от слёз глазами и улыбается так невесело, отчего бродяга начинает играть снова. — But it's the only thing that I know. — Голос у Чимина красивый, прохожие замечают это и останавливаются, бросая в чехол от гитары бродяги деньги. — When it gets hard, you know it can get hard sometimes, it's the only thing that makes us feel alive. — Закрыв глаза и представив перед глазами Юнги, пропел юноша. — We keep this love in a photograph We made these memories for ourselves Where our eyes are never closing Our hearts were never broken And time's forever frozen, still.* — И сам не замечает как в его сознании всплывает ещё и Джимин… Но, это всё что у него осталось, только он не может быть с ним счастлив, зная что где-то есть Юнги… который предан им. Это ведь неправильно… и неправильно также то, что он причиняет боль сразу обоим.       Он заканчивает петь, а когда открывает глаза, видит толпу людей, которые аплодируют ему так громко, а в чехле у бродяги так много денег… Чимин впервые за долгое время смог сделать что-то полезное… только не для себя.       Он ломается и ломает.       Но прохожим нравится, как он поёт.       Потому что они не понимают, что сейчас творится в этом парне.

Помогите.