День до. День после.

Над городской площадью висел густой туман, пронизанный нитями лунного света. Одинокая фигурка священника, то останавливаясь в нерешительности, то вновь заставляя себя шагать вперед, замерла возле эшафота. Труп Сайфера покачивался на слабом ветру. Иссиня-черное лицо висельника с вывалившимся языком казалось насмешливым в неверном полумраке ночи. Диппер не знал, зачем пришел сюда и зачем теперь, поднявшись на помост, вглядывался в мертвые, покрытые бельмом смерти глаза Билла. Его влекла неведомая, чужая воля. И это заставляло сердце молодого викария биться раненой птицей в груди. Преподобный отец Пайнс вытащил из-за пояса нож. Приподнялся на цыпочки и перерезал веревку. Труп с глухим грохотом ухнул на деревянные подмостки. Юноша быстро огляделся по сторонам – не услышали ли их? Кровь стучала у него в ушах. От мысли, что он собирается сделать, у Диппера сбилось дыхание. Он наклонился над телом Билла. Вздохнул и положил руку на холодную шею мертвеца. Ладонь скользила ниже, по грубой тюремной рубахе, по животу, уже вздувшемуся от жары, и наконец юноша охнул. Его рука нащупала воздетый к небу детородный орган Сайфера. Да, иногда с висельниками такое случается. И это физиологично. И, о господи – разрозненные мысли мелькали одна за другой. Подул холодный ветер, разгоняя клочья тумана. Теперь, залитый серебряным светом ночного светила, выставленный на всеобщее обозрение на эшафоте, преподобный отец чувствовал себя обнаженным. Исчезло чувство страха. Пропало и чувство стыда. Тонкие пальцы викария поднялись к собственному горлу, сжали ворот сутаны. Молодой человек замер. И ему показалось, что и время вокруг него застыло. Диппер стащил с себя верхнюю одежду. Сбросил с плеч сорочку. Его кожа казалось призрачно-белой по сравнению с бархатом тьмы вокруг. Стащив с задубелых ног мертвеца штаны, юноша оседлал труп. Отрывистые движения, сдобренные девственной болью и тянущим наслаждением, становились все резче. Диппер впился руками в ледяные и жесткие плечи Билла. Мысль о том, насколько низко, мерзко и грешно его деяние, теперь молодого священника пьянило. Он закинул голову назад и расхохотался громко, безудержно. И в смехе его явственно слышались демонические нотки. Диппер не заметил, когда это произошло. Когда белесые глаза мертвеца вдруг загорелись янтарным пламенем. Когда сердце висельника под тонкими руками забилось вновь частой дробью. Билл Сайфер вдруг весь распрямился, шевельнулся, ожил, властно обхватывая лицо падшего юноши и привлекая к себе для поцелуя. Вместо стона стыда преподобный отец Пайнс теперь плакал от наслаждения, забывшись в сладкой истоме греха. Билл подмял молодого священника под себя, прижался к его разгоряченному телу. Диппер открыл глаза и увидел, как за спиной его любовника развернулась пара кожистых крыльев. Бесконтрольный страх вдруг охватил грешника, когда он услышал их тихий шелест, почувствовал на раскрасневшихся щеках движение воздуха. - Нет, нет, нет, боже! Но было уже поздно. Глаза демона сверкнули еще ярче, янтарный цвет полыхнул адским огнем. Билл склонился к шее юноши, обжигая его кожу мерзким дыханием прорычал: - Мое. И впился нечеловеческими клыками в сонную артерию викария, жадно пожирая с кровью испуганную душу. *** Их застывшие в соитии трупы нашли на следующее утро. Эту статую греху и страсти так и не удалось разнять. Трупы похоронили подальше от города, на не освященной земле. Могилу не стали отмечать. Но еще долго на том месте, где вгрызались лопаты в мшистую почву, когда люди спешили укрыть земляной завесой свой страх, не росло ничего кроме чертополоха с янтарной-желтыми цветами.