The same Air

Работающие мониторы и мерное тиканье настенных часов — вот все, что издает шум в слишком большой для двоих пациентов палате. Сердце уходит в пятки от волнения и страха перед тем, что видят глаза. Тэхен, кажется, спит, его глаза закрыты, бледность все такая же, подключенные приборы не вызывают доверия, хотя бы потому, что выглядит все это до диких криков страшно. Чонгук сглатывает ком, подступивший к горлу и подходить ближе просто боится, потому что его солнце больше не светит, оно болеет. По белоснежной наволочке рассыпан шоколад волос, на уставшем лице кислородная маска, Гук смотрит и плачет внутри себя. На сгибе локтя красуется подключенная капельница и только пальчики немного подрагивают на концах. Трудно сказать, что движет человеком в момент, когда решается, если не все, то многое. Чонгук и сам не сможет дать определение своим действиям, хотя предположит, что это все-таки любовь. Он делает шаг, еще один и, еще. Подходит вплотную к кровати и тихо садится на стоявший рядом стул. В один миг все сомнения куда-то испарились, словно по команде, он осторожно касается подрагивающих пальчиков, не отрывая взгляд от умиротворенного сном лица. Ладонь нежно проводит по чужой кисти, переплетая между собой пальцы. Скажи кто-нибудь Гуку, что он вот так просто будет сидеть с Тэхеном, держась за руку, он бы ни за что не поверил. Но, прекрасный момент длится не долго. Старший вздрагивает немного и медленно открывает глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Он чувствует, что что-то не так, переводит взгляд в сторону и видит милую кроличью улыбку. — Привет. — Привет, — хрипит Тэ в ответ и улыбаться пытается, но действие лекарств все еще сильное, поэтому получается плохо. Чонгук видит это и хмурится. — Как ты тут? — он смотрит с дичайшим обожанием и нескрываемой нежностью, потому что надоело уже все это терпеть. — Мы… — он заминается, опуская взгляд на их переплетенные пальцы и, вздохнув, все же решается: — Я так переживал за тебя, я так сильно испугался, что не мог нормально спать, пока ты не ответил на мои сообщения, — он поднимает их сплетенные ладони и целует Тэхенову, смотря тому прямо в глаза. — Я так волновался, Тэ, — старший смотрит только, и слеза предательски слетает вниз по виску. — Ох, Гуки, — хрипит он, а Чонгук реагирует тут же, поднявшись с места, стирая влагу большим пальцем свободной руки. Взгляд робко переводится в затуманенный напротив. Тэхен смотрит прямо на него, дышит учащенно и, вообще не понимает, что происходит, когда Чонгук наклоняется ниже. — Я так испугался за тебя, хен, — глаза черные, уверенные и страсти полные настолько, что утонуть можно. Все происходит в один момент, Тэхен смотрит как завороженный и сердце так быстро стучит, что жутко. Маска легко отодвигается и пересушенных губ касаются влажные чужие. Мягко, нежно, словно самое ценное в мире целуют. Хотя, так и есть. Тэхен — самое дорогое, что у Чонгука есть. Он устал просто стоять в стороне, устал молчать и быть просто другом. Он так сильно любит, что рыдать хочется от собственного бессилия или лучше умереть, чтобы не чувствовать это дикое волнение больше никогда. Тэхен плохо понимает, что происходит, губы сами двигаются из-за затуманенного разума, впуская внутрь, в себя, глубже, сильнее. Становится горячо, даже слишком, слабые руки хватаются за чужие плечи, тянут ближе к себе, обнимая. Это похоже на сумасшествие. Гук отрывается, заглядывая в любимые глаза и улыбается. Черт, как же долго он этого ждал! Отпуская все тормоза он и сам не понимает, как с его губ, тихим шепотом проносится «я люблю тебя», заставляя Тэхена закрыть глаза и, о, господи, улыбнуться в ответ. — Я знаю, Гуки, — произносят в ответ. — Я знаю, — он вздыхает тяжело, пытаясь захватить больше воздуха, но получается плохо, раздается тяжелый хрип, а потом парень заходится сильным кашлем краснея от напряжения. Гук пугается не на шутку, быстро возвращая кислородную маску в прежнее положение — на лицо хена. — Может, тебе воды дать? Или медсестру позвать? — но Тэхен продолжает кашлять, а потом все резко прекращается, он наконец-то делает один большой вдох и приходит в себя. — Спасибо, но, не стоит, — любимые губы растягиваются в подобие улыбки и даже Чонгуку чуточку легче становится. Он снова тянется к чужой ладошке, нежно обхватывая, стараясь не доставлять дискомфорт. — Что говорят врачи? — Что как минимум неделю тут пробуду, подозрение на воспаление легких, — Гук вздыхает. — Мы ведь все говорили тебе, чтобы ты не сидел у открытого окна с мокрой головой! — Чонгук старается выглядеть суровым, но максимум у него выходит только обеспокоенная мамочка, что похлеще Джина будет. Ничего, сердце от этого только сильнее трепещет, потому что главные слова уже были сказаны, они были услышаны и это потрясающе. Чонгук на седьмом небе себя ощущает, не может даже описать насколько он счастлив в этот самый момент, и, наверное, он никогда в жизни его не забудет. Первый поцелуй. И первое признание. Взаимность чувств может сделать из нас кого угодно и мы чуть ли не летаем от той легкости, что приходит с ответным «я тебя люблю». Стоп. Чонгук будто в себя приходит. Его словно ведром холодной воды окатили. Тэхен ведь не сказал ничего в ответ. Намджун не находил себе места все то время, что парни навещали в палате больного Тэхена. Как-то так вышло, что было принято решение, что он, Намджун, как лидер, пойдет последним, чтобы все выяснить. Поэтому ожидание долгожданной встречи заставляло его до ужаса нервничать, что у него даже ладошки вспотели. Он так даже перед многотысячными концертами никогда не нервничал. Вот, что этот странный, но такой милый мальчик делает с ним. Чонгук с Чимином вернулись и рассказали в общих чертах обо всех подозрениях врачей и о прогнозах, о том, сколько Тэтэ еще предстоит пролежать в больнице и о его состоянии, и самочувствии. Джун слушал в полуха, желая лично все выяснить, потому что волнующееся сердце хочет само во всем убедиться, оно не верит никому. Юнги с Чимином тем временем решили удалиться от лишних глаз в одну из пустующих палат, просто чтобы побыть вместе. Слишком тяжело дались прошедшие два дня. — Как ты? — ласково спрашивает Чимин, все еще находясь в любимых объятиях. Скоро им надо будет возвращаться в общежитие, а оставлять тут любимого человека одного совсем не хочется. — Просто переутомление, — выдыхает Юнги в чужие волосы на макушке, прижимая крепкое тело еще ближе и теснее к себе. — Мне повезло больше, чем Тэхену. Чимин вздыхает. — Я больше не могу смотреть на эту драму на троих, это слишком, даже для меня, — Чимин искренне не понимает, как Гук, Тэ и Джун с этим справляются, потому что знает и видит, что с ними происходит, потому что видит чувства каждого из них и не представляет, как так можно мучить друг друга. Тэхен виноват больше всех, потому что тогда, когда они с Юнги признались группе, что встречаются, позже ночью, Тэхен признался, что влюблен, он все ему рассказал: о своих чувствах, о страхах и о том, что он скорее всего, так и не признается любимому человеку, потому что не такой смелый, как Чимин, потому что трус. Он до ужаса боится, что его чувства не взаимны, что его отошьют и просто посмеются, что его не поймут, он не хочет, чтобы ему делали больно. — Они разберутся, Мина. Не нужно лезть, иначе, в случае чего, ты станешь крайним, — философски заключает Юнги. — Они не понимают, что мы всё знаем, не видят очевидного, поэтому я не смог. Я дал Чонгуку поговорить с Тэ наедине. — Чимин, прошу, не лезь, ты сделаешь только хуже. Тэхен не в том состоянии сейчас, что выяснять отношения. — Нет, — Пак отрывается от своего парня, чтобы заглянуть в любимые глаза. — Именно сейчас то самое время, он не сможет отмазаться или убежать. Он встретится с ними обоими и расставит все точки над «и». Намджун крадется по палате словно вор. Тэхен лежит перед ним на больничной кровати с закрытыми глазами и тяжело дышит в этой своей кислородной маске. У него сердце разрывается от вида парнишки. Он такой бледный и будто бы схуднул, лицо осунулось и таким слабым он выглядит, что хочется обнять покрепче и не отпускать. Согреть и дать сил. От своих оторвать и отдать ему, только бы поправился и не болел. Никогда больше. — Хен, — слышится тихое из-под маски и у Джуна мурашки по коже пробегаются. Он тут же ближе подходит, чтобы видеть любимое лицо, глаз не отводит и весь в слух обращается. Чужой голос хрипит сильно и сил говорить совсем нет. — Как ты, Тэхена? — Джун словно натянутая струна сидит и лишнее движение боится сделать. Он видит, как лежит чужая ладонь, совсем рядом, но не может позволить себе взять ее в свою руку. Это выше его сил. — Так себе, — хрипит парень. Пищащие приборы неожиданно ускоряют свой ритм. Нет, ритм сердца Тэхена, из-за чего он становится красным словно рак. Предательство собственного сердца и медицинской техники он никогда не простит, ведь ощущение, будто ты абсолютно голый перед тысячной аудиторией. А Намджун будто и не слышит ничего, он смотрит неотрывно в чужие глаза, мысленно обнимая, прижимая к себе и сочно целуя эти прекрасные губы, что снятся ему в мокрых снах каждую ночь. — Хен? — М? — Я-я… — Тэхен снимает маску с лица, пытаясь нормально дышать и видеть, того, кто перед ним сидит. — Хен, пожалуйста, выслушай меня. Я долго думал и не знал, стоит ли вообще когда-то поднимать эту тему, но после того, что со мной случилось, я понял, что молчать дальше нет никакого смысла, — и только сейчас Джун замечает тот румянец, замечает чужое учащенное дыхание и его собственное сердце останавливается. Не может быть. Чужая теплая ладонь осторожно подбирается к его руке и обхватывает мизинец, словно единственный шанс, которого больше никогда не будет. Намджун не может поверить, что все это сейчас реально. — Ты мне нравишься, хен, — голос дрожит, а губы растянуты в тонкую линию. Намджун смотрит вниз на его робко сжатый мизинец и понимает, что был дураком до самого конца этой нелепой истории. Тэхен любит его точно также, как и он любит Тэхена. Взгляд переходит на взволнованное, бледное лицо и время вдруг в комнате останавливается. Намджун поднимается с места и наклоняется над больным Тэхеном, упираясь свободной рукой прямо в подушку. Смотрит пристально на бегающие от волнения глаза и вдруг улыбается. Ярко, солнечно. Облегченно. — Я был идиотом, — говорит он тихо, на что Тэтэ хмурится, потому что не понимает к чему идет разговор. — Не видел очевидного, — он наклоняется ниже и делает то, что раньше ему виделось только во снах. Чужие губы такие мягкие и податливые, что внутри все сжимается от распирающего нутро счастья. Мизинец выскакивает из чужого захвата и на его месте появляется вся ладонь, переплетающая между собой пальцы в плотный замок. — Чонгукки, подожди! — Хосок не поспевает за убегающем вниз по лестнице парнем, что несется быстрее ветра, только бы подальше от той палаты и людей вокруг. Чонгук догадывался, намеки были, но поверить никак не мог. Он поцеловал его, и ему ответили, это ведь не может быть просто так? Правда ведь? На парковке никого не оказывается, когда взбешенный парень проносится мимо припаркованных машин в поисках своего минивена. Хорошо, что он успел попросить ключи у менеджера, иначе вся больница слышала бы эти душераздирающие крики разбитого сердца, что сейчас разносились по салону автомобиля.