Сжигая мосты

      Тобиас не отводит рук от Трис всю ночь, касаясь ее, так или иначе. Она прижимается к нему после лучшего любовного опыта в своей жизни, в то время как сон медленно заявляет права на их сытые тела. Желание поддерживать контакт слишком велико, чтобы останавливаться. Вместо этого он просыпается каждый раз, когда она ворочается ночью, даже если это всего лишь временный сдвиг в сторону. Он не думает сторониться её, притягивая вплотную вновь и воркуя над ней, в некотором смысле, чего не делал ещё ни с кем.       Он, однако, не понимает всей глубины своих потребностей, просыпаясь спустя три часа, по-прежнему крепко удерживая её, хотя одна его рука, на которой она спит, больше не ощущается. Он двигает ей достаточно, чтобы восстановить кровоток, скрипя зубами вопреки болезненным покалываниям; упорно отказывается убрать свою другую руку от неё. Очевидно, он физически не в состоянии отпустить её.       Поэтому он не удивляется, когда открывает глаза из-за солнечного света, струящегося над кроватью, и понимает, что она всё ещё твёрдо окована его руками. Её голова покоится на его груди, а он крепко обнимает её; улыбается, когда осознаёт, что обе кошки находятся рядом с её спиной, сохраняя Трис на месте для него. Он одними губами шепчет спасибо им, радуясь, что ДС всё-таки около Трис.       Утром чуть позже он просыпается снова, но не хочет беспокоить девушку — лежит спокойно, только наблюдая за ней. Она запредельно красива: милая и расслабленная; короткие волосы отражают солнечный свет, смешивая светлый и тёмный огонь.       Если бы он мог изменить одну вещь в своей жизни, это было бы то, что он оставил её много лет назад. Правда, он должен был уехать, но Тобиас сделал бы это иначе. Ему следовало убедиться в том, что она знала, что у него не было другой девушки. Он должен был объяснять ей вновь и вновь, при каждом удобном случае, что она единственная, кого он желал — единственная, на которую смотрел, — чтобы она даже и не думала сомневаться в своей значимости. Она заслужила эту уверенность.       Трис смещается немного, издавая стон в знак протеста утру. Это заставляет губы Тобиаса приподняться вверх, поскольку он никогда не имел шанса увидеть её проснувшейся после ночи полноценного сна. Они учились тогда в школе, когда в последний раз были вместе, поэтому их совместные моменты совершались украдкой и быстрее, чем хотелось бы ему.       — Доброе утро, — бормочет он, притягивая её ещё ближе, так, что он может невесомо поцеловать её в макушку.       Она открывает глаза, медленно сосредотачиваясь на улыбке, озаряющей его лицо.       — Боже, ты жаворонок, не так ли? — лепечет она с отвращением. Слова заставляют Тобиаса усмехнуться.       — Эй, я проснулся с тобой. Конечно, я в хорошем настроении.       Она смешно поднимает брови.       — И всё же. Что это означает?       Смех выходит из его груди.       — Означает, что дополнительное вознаграждение необходимо, — он наклоняется ближе, понизив голос до шёпота, когда добавляет: — Осторожно, сзади!       Секунду её лицо выражает недоумение, а затем она поворачивает голову. Он улыбается, когда её рот открывается от удивления.       — Ничего себе, — бормочет она недоверчиво, уставившись на ДС и качая головой. — Мог бы сказать мне, что он примет меня, если я буду спать здесь.       Тобиас поднимает руки, защищаясь.       — Эй, это сюрприз и для меня тоже, — он ведёт плечом, когда она встречается с его взглядом. — Они у меня только год. И у меня никого не было за всё это время.       Слова, несомненно, вызывают блеск удовлетворённости у неё, и он улыбается в ответ. Очевидно, ей нравится быть единственной женщиной, с которой спят его кошки.       — Типичный парень, — лепечет она, потирая его подбородок и слушая мурлыканье животного. — Тебе нравится, когда твой хозяин трахается, не так ли?       — Во-первых, — уточняет Тобиас, его глубокий голос насмешливый и протестующий, — не те слова, которые я бы использовал, чтобы описать прошлую ночь, — его взгляд скользит вниз, на ягодицы Трис, наслаждаясь тем фактом, что она всё ещё совершенно голая; кажется, он не стесняется этого вообще. — А во-вторых, ему, конечно, нравится. Я лишил его способности делать такого рода вещи самостоятельно, поэтому он получает только косвенное удовольствие.       Трис хихикает.       — Бедный котёнок… Навсегда лишённый оргазмов.       — На самом деле, это очень грустно, — её запах манит его, и он целует её в шею, в то время как область ниже начинает тянуться к жизни. — Мы должны дать ему «подержанную» радость: это всё, что мы можем сделать для него.       — М-м-м… — протягивает Трис с наслаждением, поворачиваясь к нему в процессе и оборачивая руки вокруг его шеи. — Ты, конечно, внимательный к другим.       Тобиас не способен ответить внятно, загипнотизированный тем, как она выгибает спину, развязно припадая своей грудью к нему. Его тело отвечает на своём языке, и он не делает никаких попыток утихомирить его, когда тянет её за бёдра ближе, позволяя девушке почувствовать его возбуждение. Судя по тому, как она ухмыляется, она удовлетворена ощущением так же, как и он.       — ДС, мой друг, — рычит он коту, который по-прежнему спит, — это для тебя.

***

      — Я думаю, что ты полностью поглотил всю мою энергию на день, — ворчит Трис, когда они лежат; их конечности спутаны кучей, расслабленные от глубокого удовольствия. — Я не могу даже пошевелиться.       У Тобиаса вырывается низкий смешок, когда пальцы прокладывают путь по её боку. Он потратил так много лет, желая быть с ней вновь, и кажется, что ему никогда не будет её достаточно.       — Есть ли что-нибудь, что тебе нужно сегодня сделать?       — Не могу вспомнить прямо сейчас, — она невольно вздыхает. — Но это, может быть, потому, что я засыпаю…       Его губы поднимаются вверх, и он оборачивает руки вокруг неё, будто закрывая собой.       — Спи, Трис, — шепчет он, всё ещё наслаждаясь ощущением её кожи, хотя каждая часть его предельно насыщена. — Я не могу ни о чём думать. Я бы предпочёл провести день в постели с тобой.       Когда он снова открывает глаза, Трис не спит, приподнявшись на локте и наблюдая за ним.       — Знаешь, для жаворонка, ты очень много спишь, — отмечает она, показывая улыбку на своих губах.       Он разворачивается, и его взгляд перемещается на часы на тумбочке. Почти десять тридцать.       — Я не помню, когда в последний раз вставал так поздно, — отвечает он, проводя пальцами вниз по позвоночнику девушки, пока они не сжимают её прекрасные ягодицы. — Ты, должно быть, сильно утомила меня.       Она смеётся, шлёпаясь на спину, ловко вытаскивая руку между ним и матрасом. Вытягивая обе руки над своей головой, она говорит:       — Это слишком плохо, потому что лично я думала о третьем раунде.       Не существует способа подавить усмешку, которую эти слова вызывают. С помощью руки, которая находится под ней, и другой для баланса он резко тянет Трис на себя, укладывая сверху, ухмыляясь от её удивлённого визга и смакуя ощущение её, лежащей на нём.       — Разве ты не жадная? — бормочет он, уткнувшись в её шею. — Хорошо, что я могу обеспечить тебя.       — Я думаю, — Трис удаётся сказать, опустив руки по обе стороны от его груди, чтобы удержать себя, — мы уже выяснили то, что ты очень любезен, — она поворачивает голову немного, предоставляя ему лучший доступ к своей шее. — Трудно быть более любезным, чем в прошлые два раза.       Он проводит носом по её мягкой коже, вдыхая её аромат.       — Это звучит как вызов, — одна рука медленно скользит вниз по её спине, притягивая девушку ещё ближе к себе и прижимая его растущую реакцию к её ноге. Другая пронизывает её волосы, удерживая голову на месте, в то время как он начинает посасывать мягкую кожу её горла. — И ты знаешь, как я люблю вызовы.       Смешок Трис вызывает вибрацию в его рот, делая его улыбку ещё шире. У неё такой приятный вкус, и в этом положении её аромат наполняет его. У них у обоих утренний и неприятный запах изо рта и остатки пота после взаимодействия, но он по-прежнему неудержим как и всегда. Честно говоря, он не может прекратить это.       Тобиас предпочёл бы остальную часть её, поэтому он занимается тем, что двигается нарочито поперёк её шеи, пока представляет себе вещи, которые он хотел бы попробовать в этот раз. Их предыдущие два раунда были напряжёнными, образно говоря, но здесь столько возможностей, которые он желает изучить…       Её дыхание становится отрывистым к тому времени, как он не может двигаться ниже в их нынешнем положении, поэтому он быстро останавливается, чтобы перевернуть её на спину, мгновенно двигаясь боком к ней. Теперь очередь Трис зарываться в его короткие волосы, когда он начинает теребить один из её сосков, сминая свободной рукой другую грудь, массажируя её. Эта её часть на вкус ещё лучше, что заставляет его думать о других областях, которые могут быть ещё слаще.       — Я могу делать это весь день, — выдыхает он в её кожу, когда зацеловывает путь вниз по её телу. — Дегустировать каждую частичку тебя… — Судя по лёгкому стону удовольствия, исходящему от девушки, она не имеет абсолютно никаких возражений.       По крайней мере, до тех пор, пока он, наконец, не достигает той желанной зоны, которую хочет попробовать, издавая страстный гортанный звук. Трис реагирует не так, как он ожидал.       Она резко садится, смотря испуганно.       — Тобиас, нет, — её рука отталкивает его от себя, когда выражение лица меняется на что-то похожее на страх. Протест поражает его, и он замирает от неуверенности, что поступил неправильно. — Это… — начинает она больше, чем взволнованно. — Не то, что я не хочу, чтобы ты… — голос срывается от вины и тревоги сразу. — Но ты можешь получить герпес. — Нервно заламывая руки, она продолжает быстро: — Я имею в виду, я, наверное, не заразна, так как очень давно не было симптомов, но всегда есть ещё один шанс, — Трис тяжело дышит, — и я бы не хотела делать это с тобой.       Невозможно понять те чувства, которые возникают в нём от всего этого. Он чувствует вспышку гнева на Питера, которого никогда не встречал и который сделал это с ней. Если бы он никогда не покидал Трис, она, понятное дело, никогда бы не связалась с этим ублюдком. Но, более того, он чувствует печаль, что она лишает себя удовольствия из какой-то самоотверженной попытки защитить его, даже если вероятность, что он заразится этим, не хуже того, если бы он продолжал встречаться с другими женщинами.       Последняя мысль, которая вытягивает решимость, пересиливает всё остальное:       — Трис, я думаю, что мы определились с тем, что не будем принимать решения друг за друга, — он встречает её глаза. — Я знаю, каковы шансы и самые худшие симптомы, и я принимаю этот риск, — он запускает обе руки между её ног, приближаясь к ней снова. Смягчённым голосом он добавляет: — Я хочу быть с тобой, даже с таким шансом. Пожалуйста, дай мне его.       В течение очень долгих тридцати секунд сомнений, её глаза отражают то, что творится сейчас в её голове. Он почти говорит что-то ещё, отчаянно желая убедить её, но сердце Трис подступило уже к горлу, и Тобиас понимает, что если опять заговорит, то откроет эмоции, которые она явно не готова услышать. Итак, он ждёт в тишине, когда она приходит к решению.       Наконец, девушка кивает нерешительно, закусив губу и избавляясь от последних остатков беспокойства. Он продолжает удерживать её взгляд ещё долго после этого момента, позволяя ей увидеть растущую улыбку и радость, переплетающиеся в нём. Те три маленьких слова оказываются в опасной близости от выскальзывания, но он сдерживает их в очередной раз, когда аккуратно кладёт её обратно на кровать.       — Не стесняйся издавать много шума, — говорит он ей, прежде чем возобновить своё изначальное положение.       И она не спорит. Трижды, пока его собственные желания невозможно игнорировать, и он надевает презерватив, входит в неё, стремясь к её теплу и близости, отпуская себя гораздо быстрее, чем в предыдущие два раза. Хотя это чертовски приятно, и когда Тобиас ложится рядом с ней, он не удивляется, что они оба засыпают вновь.

***

      «Я люблю тебя, Трис», — говорит он во сне ей снова и снова, когда он удерживает её, когда сталкивается с ней при свете дня. И она улыбается каждый раз, глядя на него с абсолютным доверием.       Укол разочарования проходит через него, когда он просыпается и находит это ненастоящим. Он смотрит на неё, туда, где она лежит, всё ещё расположившуюся на сгибе его руки. Её присутствие устраняет остатки грусти. Ему невероятно повезло, что хоть это есть, и Тобиас знает, но в то же время хочет большего.       Она немного сдвигается, её веки дёргаются от того, что ей мерещится во сне, и он задаётся вопросом, возможно — только лишь возможно — она воображает те же сцены, что были у него.       Запустив пальцы легонько в её волосы, осторожно, чтобы не потревожить её, он шепчет эти слова очень тихо. Даже против сил и энергии, чтобы произнести их громче, он чувствует интенсивность большую, чем когда-либо испытывал, поскольку он своим пристальным взглядом вбирает каждую деталь её спящего тела. Возможно, слова просочатся в её разум и сделают более восприимчивой к слушанию, когда она очнётся…       В конечном итоге, она перемещается из-за другого шума. Её лицо почти возле его живота, когда тот урчит, протестуя и жалуясь, что он не ел со вчерашнего вечера.       Собственный желудок Трис реагирует в процессе, и она вздыхает, когда, наконец, открывает глаза.       — Я думаю, что нам необходимо поесть.       — Ум-м, — Тобиас делает всё возможное, чтобы вспомнить, когда в последний раз покупал что-то в холодильник. — Я собирался пойти сегодня по магазинам, так как мне нужно было купить кое-что для барбекю Зика.       Долгий момент единственный звук исходит от их тел, прежде чем они оба садятся прямо.       — Чёрт, — говорит Трис, — я совсем забыла, что должно быть сегодня. — Её глаза устремляются к часам. — Мы должны быть на месте через сорок минут.       — Да, — Тобиас встаёт с постели, беря какие-то вещи, до того, как понимает, что у Трис только один наряд, который она надевала на их свидание прошлым вечером. Оно не совсем подходит для послеобеденного барбекю.       — Хочешь одну из моих рубашек? — предлагает он так убедительно, как может. Он останавливается на испепеляющем взгляде Трис.       — Да, а потом прокричать «мы провели весь день, занимаясь сексом», когда появлюсь в одежде парня, — она прочищает горло, глядя вниз на платье в руках. — За исключением, может быть, пойти во вчерашнем наряде.       Тобиас хихикает.       — Вижу разницу между мужчинами и женщинами. Когда понятно, что у парня был секс, все поздравляют его. Женщины же почему-то стыдятся этого.       Трис кивает.       — Да, двойные стандарты отвратительны, — её взгляд путешествует снова к часам. — Мы будем невероятно поздно, если поедем ко мне домой и сходим в магазин за продуктами… И мне обязательно нужно в душ. — Он практически видит, как её разум работает в направлении решения проблемы. — Что ты должен принести?       Тобиас чувствует, как румянец подходит к его лицу, зная, что она надеется пропустить магазин и что они не могут.       — Бифштексы, — бормочет он.       Трис смотрит на него потрясённо.       — Ты серьёзно? Ты должен принести главное блюдо?       Когда Тобиас кивает, почёсывая неудобно затылок, Трис издаёт вздох.       — Я не думаю, но в продуктовом магазине продают одежду?

***

      Волшебство, что они опаздывают только на полчаса, когда добираются до квартиры Зика и Шоны. Трис явно чувствует себя неудобно в туристической футболке и спортивных штанах, которые Тобиас ей купил, пока она принимала душ, но было не особо много вариантов рядом с его домом. Кроме того, он убедил её тем, что всегда сможет позаимствовать что-нибудь у Шоны, если впадёт в отчаяние: они близки к одному размеру.       Чего он не ожидал — это реакции, когда они проходят в дверь вместе. Каждый глаз поворачивается в их сторону, и, судя по ухмылкам и открытым ртам, все прекрасно осознают, почему Трис так одета.       Много времени не проходит, прежде чем Кристина увлекает её в женскую группу, где возбуждённо визжат, стреляя из глаз кинжалами в Тобиаса. Неудивительно — он сомневается в том, что друзья Трис примут его в ближайшее время, кроме Шоны, конечно. Она приветливо машет ему, когда проходит через комнату, присоединяясь к остальным, и он ощущает, как его губы немного улыбаются в ответ. Приятно иметь хоть одного сторонника, даже если это только потому, что Тобиас вытащил её из горящего автомобиля десять лет назад.       Покорно вздохнув, он поворачивается обратно к парням, сразу понимая, что испытывает какую-то новую форму гнева, когда его взгляд останавливается на мертвецки бледном Юрайе. Он подходит к Тобиасу, рыча:       — Какого чёрта ты тут делаешь?       Отношение к нему его действительно не должно заботить, потому что парень ничем не отличается от Кристины, но Тобиасу всё ещё тяжело смотреть на брата своего лучшего друга, не представляя его и Трис вместе. И без этих образов он бы с радостью прожил остаток своей жизни.       Порываясь встать во весь рост и показать свой наиболее устрашающий взгляд, он смотрит на Юрайю.       — Привёз бифштексы, — холодно отвечает он, протягивая пакет в сторону молодого человека.       Юрайя даже не воспринимает его ответ.       — Ты спишь с ней? — он поднимает брови в недоумении. — Серьёзно? — качая головой, как будто эта новость самая худшая из всех, и добавляя: — Ты хоть представляешь, сколько времени ей потребовалось, чтобы в полной мере забыть тебя? Сколько? — Тобиас открывает рот, чтобы ответить, но Юрайя не даёт этого сделать: — Ты не имеешь права обращаться с ней так снова.       — Я не собираюсь делать это с ней, — настаивает Тобиас, и ярость на Юрайю только увеличивается. — Этого не будет… — Но его слова отрезают, когда приходит Зик, глядя обеспокоенно на это, кладя твёрдую руку на плечо брата.       — Отвали, Юри.       — Нет. — Это простое заявление гораздо более ёмкое, чем обмен молчанием, когда они смотрят пристально друг на друга. Но, в конце концов, он добавляет ему: — Просто потому, что он спас жизнь Шоны, не означает, что ему можно простить всё остальное.       — Да, действительно, — отвечает Зик непоколебимо. — Моя жена могла бы быть мертва без него, так что в моём доме он получает этот шанс. Если тебе не нравится, то можешь идти.       На секунду, когда два брата пытаются испепелить друг друга, Тобиас рассматривает уход, который предложил Зик. У него уже достаточно проблем со сном, который преследует мысли о том, как он повредил Трис; он, определённо, не хотел бы, чтобы человек, который помогал ей забыть его, напоминал ему об этом. Но, тем не менее, он понимает, что это было бы неправильно.       — Пусть говорит, — произносит он грубо, и его взгляд на Юрайе, хотя он обращается к старшему брату. — Я взрослый человек — я могу столкнуться с последствиями своих решений.       Зик поворачивается назад, ища способ разрядить обстановку. Но если он есть, он его не находит, и запускает пальцы в свои кудрявые волосы от досады, когда окончательно высказывает брату:       — Их отношения — не твоё дело, Юри.       Не стоило это говорить:       — Не моё дело? — выплёвывает Юрайя с недоверчивым выражением на лице. — Я тот, кто должен был убирать за ним. Я тот, кто потратил годы, пытаясь восстановить самооценку Трис. И я тот, кто спас её от этого мерзавца Питера, — он снова смотрит на Тобиаса. — Ты знаешь, что он бил её?       Слова слишком быстро оказывают влияние на него, словно физический удар. Он, шатаясь, делает полшага назад, поднимая руки, защищаясь, и его глаза расширяются, когда сознание пытается обработать образы, которые в нём есть.       Так, будто она на месте Эвелин, а его отец стоит над ней, пока она сжимается на полу; его лицо как у садиста, а нога касается её снова и снова, забрызганная её кровью, терзая её тело. И Тобиас старается не дышать слишком быстро, когда разрывается в клочья в отчаянной попытке выйти из шкафа, чтобы оказаться рядом с ней, защитить от того, что Маркус делает, вызывая крики, которые проникают в стены вокруг него. Что-то вроде хныканья выходит из него, поскольку он не может сделать этого, избавить от побоев поясом, режущим плоть с каждым ударом, потому что он уверен, что на этот раз Маркус убьёт их обоих.       Он возвращается в реальность, когда Зик кладёт руку на его плечо с запечатлённой заботой на своём лице.       — Юри, ты идиот, — рычит он на брата, но Тобиас едва понимает, слишком потерянный в образах, сжигающих его мозг — объединяя Трис с худшими воспоминаниями в его жизни. Она пережила это, потому что он уехал…       — Она сказала, что это произошло лишь однажды, — объясняет Юрайя, его тон менее замкнутый и более запутанный сейчас, когда он видит реакцию, которую он же и вызвал. Тобиас может только покачать головой, повреждённый ребенок внутри него знает лучше. Злоупотребление никогда не происходит один раз. Кто знает, как долго Трис мирилась с этим, зная и чувствуя, что заслуживает лучшего? Из-за него.       Он дрожит, но сильный голос Юрайи привлекает его внимание:       — Да, я ей не поверил. Поэтому сделал то, что должен был — убедился, чтобы до Питера дошло, что нельзя делать это вновь, — губы искривляются в смертельной полуулыбке. — Он месяц ходить не мог.       На секунду их взгляды пересекаются, и Юрайя добавляет:       — Если ты снова сделаешь ей больно, я сделаю то же самое тебе. Ты ведь понимаешь, да?       Несмотря на смятение, всё ещё бушующее в его голове, глубокое чувство облегчения усиливается в Тобиасе из-за угрозы при мысли, что Трис есть кому защитить, чего не было у его матери. Он смотрит в глаза Юрайи, впервые с момента своего возвращения видя своего старого друга и не представляя его с Трис.       — Хорошо, — отвечает со свирепостью, которая каким-то образом резюмирует благодарность, гнев, стыд, ужас, которые переворачивают всё внутри него.       Юрайя медленно кивает, как будто теперь ему спокойнее, когда он получил то, что хотел. Зик, с другой стороны, заметно встревожен последними несколькими минутами. Взяв пакет со стейками у Тобиаса, он протягивает его своему брату, говоря:       — Сделай мне одолжение, возьми их и помоги уже начать, ладно?       После паузы молодого мужчины, он всё-таки принимает сумку, одаривая их жёсткой улыбкой и направляясь к небольшому заднему дворику. Зик сразу же обращает своё внимание на Тобиаса, положив в знак поддержки руку на его плечо и направляя его к входной двери. Он предлагает своему другу присесть на деревянные ступеньки с пандусом, прежде чем садится рядом с ним.       Долгое мгновение они оба молчат, загнанные своими мыслями. И когда Тобиас говорит, его голос немного дрожит:       — Она не сказала мне.       — Нет, — тон Зика необычайно нежный, — но это довольно распространённое явление, не правда ли? Соблюдая тишину и защищая насильника…       Смысл ему понятен, и, действительно, нет смысла это отрицать. Зик постоянно что-то подозревал и сам догадался, откуда у его друга появляются травмы, зная, что вспыльчивость Маркуса всему виной. И Тобиас давно прошёл то время, когда желал защитить отца от правды.       — Да, это так, — произносит он категорически. Он смотрит вперёд, наблюдая за тем, как женщина выгуливает свою собаку, — но я же рассказал ей.       Зик притягивает колени к груди, оборачивая руки вокруг них и кладя свой подбородок сверху на них.       — Ей, вероятно, не будет легче, если она тебе расскажет. — Они не смотрят друг на друга. — Тем более, твоя сегодняшняя реакция тому подтверждение.       Тобиас не хочет признавать эту истину. Поэтому он просто кивает; его глаза на собаке, которая спряталась справлять нужду за каким-то кустом.       — Как думаешь, долго ли это продолжалось?       — Трис и Питер? — Зик стреляет в него быстрым взглядом, видимо, пытаясь точно подтвердить, какие злоупотребления они обсуждают. — Это было не так долго. Они встречались несколько месяцев. — Заявление смутно утешительное. — И после того, как они расстались, Юрайя притворялся, что встречается с ней, чтобы убедиться, что Питер не попробует что-нибудь ещё.       Что наверняка застаёт Тобиаса врасплох.       — Притворялись? — слово выходит сжатым. — Ты имеешь в виду, они на самом деле не встречались?       Зик криво улыбается.       — Извини, чувак, но да, у них всё было. Позже, — он смотрит на дорогу некоторое время, прежде чем добавить: — Если это заставит тебя чувствовать себя лучше — она его бросила.       Натянутый смешок вырывается у Тобиаса.       — Немного лучше, да.       Зик улыбается, но это длится недолго.       — Из-за него ты её оставил? Из-за Маркуса?       Наступает гробовая тишина, и Тобиас отрывисто кивает. Он не может скрыть горечь, звучащую в его голосе, когда он отвечает:       — Ну, это точно не из-за Трис. Или какой-то другой женщины.       Зик вздыхает.       — Нет, это было очевидно, когда ты приехал на мою свадьбу, — он проводит по своим волосам рукой. — Жаль, что ты ничего не сказал тогда. Мама всегда любила тебя как третьего сына, в любом случае, особенно после того, что случилось с Шоной.       Тобиас покачивает головой, не желая зацикливаться на том, что могло бы быть. Он даже не допускал этих мыслей.       — Она уже работала на двух работах, чтобы содержать вас троих. Ты думаешь, что я должен был добавиться к этому бремени? Или что? Найти низкооплачиваемую работу и пытаться хоть как-то накопить для колледжа? — он наклоняется вперёд, упираясь руками в свои колени. — Я сделал то, что должен был. Сейчас ничего не изменить.       Тишина настигает их снова, прежде чем Зик рискует опять посмотреть на друга.       — Ты так и не установил связь с ней?       — Нет, — ему не нужно спрашивать, к кому это местоимение относится.       Женщина через дорогу уходит с глаз долой, ведя свою собаку туда, где они живут.       — Ты уже сказал ей?       На этот раз очередь Тобиаса вздыхать. Его взгляд перемещается на ступени, на которых он сидит.       — Я не думаю, что она захочет слушать. Каждый раз, когда я пытаюсь, у неё такой взгляд…       Зик кивает с редким проблеском мудрости на лице.       — Она нервничает. Понятно, — он поворачивается к Тобиасу. — Но ты всё равно должен сказать ей. Потому что чем дольше ты ждёшь, тем больше заставляешь её волноваться, что несерьёзен и что уедешь снова, — Зик поглаживает друга. — Не ожидал, что она ответит взаимностью, но ты должен это сделать.       Тобиас думает об этом и не уверен, должен ли принимать советы от этого конкретного человека, учитывая некоторые вещи, которые его друг сделал за эти годы. Но он также осведомлён о проблемах, с которыми Зику и Шоне пришлось столкнуться после аварии; как она боролась с тем, чтобы быть в состоянии снова ходить. Шона пыталась оттолкнуть его тогда, но они по-прежнему вместе, потому что Зик не послушал её. Может, он действительно знает, как поступить в этой ситуации?       — Да, — говорит он тихо, всё ещё глядя перед собой, — возможно, ты прав.       — Конечно, прав, — ответ типичен для Зика, наполненный уверенностью и бравадой, и это заставляет их обоих смеяться. Он встаёт, отряхивает себя, протягивая руку вниз своему другу детства. — Давай. Я голоден.       — Я тоже, — Тобиас ухмыляется, когда они направляются обратно в дом. — Я нагулял неплохой аппетит утром.