Сжигая мосты

      Трис раньше никогда не была на праздничной вечеринке компании. Её собственный работодатель не собирает их, предпочитая заказывать лакомства для всех, чтобы съесть их на работе. Но компания Тобиаса верит в традиции.       Они арендовали бар на ночь; он наполнен весёлым смехом и болтовнёй расфуфыренных людей, начинающих заливать свою одежду. Трудно точно сказать, что мотивирует последних, хотя их горячие тела, несомненно, выступают фактором. Алкоголь, наверное, оказывает влияние и на Трис, когда она наблюдает за двумя женщинами, щупающими друг друга и танцующими в пьяном состоянии. Их коллеги поддерживают их.       — Вечеринки всегда такие? — спрашивает она, сильно подозревая, что большинство из собравшихся пожалеют о своих действиях.       — Боюсь, что так, — отвечает Тобиас. — Вот почему я обычно пропускаю их.       Она кивает; собирается ответить, когда голос прерывает их:       — Четыре, — мужчина хлопает по плечу Тобиаса рукой, одаривая его холодной улыбкой, которая больше похожа на насмешку. Ему, кажется, около тридцати, он почти такой же высокий, как Тобиас, с длинными темными сальными волосами и пирсингом в губе. — Я удивлён, что ты пришёл, — ухмыляется он, а затем его глаза невозмутимо осматривают Трис и снова возвращаются к Четыре. — Я думал, ты все ещё заканчиваешь строительство для «Centria».       Всё в этом человеке её пугает, и Трис подходит ближе к Тобиасу, который настороженно застыл рядом с ней.       — Мы уже закончили, — её парень отвечает хладнокровно.       — О-о, — этот человек кажется совершенно незаинтересованным. — Разве ты не собираешься представить меня?       На мгновение может почудиться, что Тобиас собирается отказаться, но он силится, вежливо улыбаясь.       — Эрик, это моя девушка Трис. Трис, это Эрик. Он помощник руководителя отдела «Бесстрашия», — по его тону понятно и нет никаких сомнений, что он не любит Эрика, и Трис старается не хмуриться, когда понимает, что этот человек — босс Амара, а значит, и Тобиаса.       — Рад познакомиться с тобой, — говорит начальник ехидно, протянув руку словно для рукопожатия. Трис неохотно берётся за неё, но он бесцеремонно поднимает кисть и подносит к своим губам, целуя слегка. Она быстро убирает её прочь. — Темпераментная у тебя мадам, — замечает Эрик, подмигивая Тобиасу. До того как её парень сможет серьёзно отреагировать, Эрик отстраняется и улыбается. — Ну, куда пойти, чтобы люди не видели, ты знаешь. Наслаждайся вечеринкой, Четыре.       Они вместе смотрят ему вслед, а рука Тобиаса плотно обвита вокруг неё.       — Извини, — бормочет он спустя мгновение. — Он придурок, но, к счастью, мне не приходится много работать непосредственно с ним.       — Да.         Чьё-то внимание привлекло это знакомство, и Трис старается не щетиниться от любопытных взглядов, которые они ей посылают. В частности, высокая, пышная латиноамериканка, немного улыбающаяся ей, прежде чем подольше поглазеть на Тобиаса: осмотреть его сверху вниз, как делал это Эрик с ней. От этого на коже Трис образуется какое-то нечистое и невнятное чувство.       — Я в дамскую комнату. Скоро вернусь.       Находится она в ней не долго, но дверь открывается, и входят две женщины, болтая дружелюбно. Через щель кабины Трис видит девушку, которая просто испепеляла Тобиаса своими глазами, наряду с девушкой поменьше и пополнее.       — Похоже, я получу свой подарок на Рождество, — говорит стройная своей подруге. — Ты видела, как он смотрел на меня? — она машет ладошкой на своё лицо, будто это была самая горячая вещь, которую она когда-либо видела. — Он так страстно на меня не смотрел, даже когда мы встретились в первый раз.       Трис слышит, как вторая дамочка смеётся, кладя свою сумку на пол и с шумом ища в ней что-то.       — Я не понимаю… Вы встречались раньше?       — Ах, да, ещё в Бостоне. — Включается кран, из-за чего становится труднее понять следующие слова: — Это было круто и всё такое, но я была новенькой в компании и хотела изучить все возможные варианты. Ты понимаешь? — она хватает бумажное полотенце. — Поэтому рассталась с ним. До сих пор жалею.       Вторая женщина одобрительно усмехается.       — Не могу сказать, что виню тебя. Четыре, конечно, красавчик, — произносит она, сжимая губы, когда наносит помаду, но Трис слишком занята тем, чтобы обработать сказанное только что, поэтому не обращает никакого внимания на эти мелочи. Они говорят о Тобиасе? — Жалко, что у него сейчас есть девушка.       Первая женщина смеётся.       — Та тростиночка? Да будто ему её достаточно! — Холод течёт по венам Трис от оскорбления, но одновременно часть её соглашается с ним. Шум воды снова заглушает слова, но она улавливает их: — Определённо нет. — Мгновение спустя вода останавливается, и она явственно слышит: — К тому же, он с ней только потому, что чувствует себя виноватым. Я слышала, как он жаловался на это Амару.       Хорошо, что Трис сидит, потому что она чувствует, как будто пол только что разверзся под её ногами. Почему она раньше не думала о том, что Тобиас может быть с ней из-за того, что чувствует вину за причинённую боль? Она помнит его слова в День Благодарения, когда он винил себя за то, что испортил день, независимо от того, сколько она пыталась его успокоить и убедить, что это вина отца. Он всегда гиперактивно чувствовал себя ответственным. Конечно, он испытывал потребность заботиться о ней, чтобы компенсировать уход, в первую очередь.       Она не совсем уверена, о чём ещё женщины разговаривают, когда заканчивают поправлять волосы и макияж, возвращаясь на вечеринку. Всё, что она может делать, это сидеть здесь, позволяя мрачным мыслям заполнять её разум. Ей надо было насторожиться, когда он начал утверждать, что любит её, — это произошло слишком рано, чтобы быть реальным. Слишком рано, чтобы быть этим, кроме остатков ответственности с прошлого раза. Даже если она чувствует то же самое…       Боже, она такая идиотка.       В конце концов, Трис поднимается и медленно возвращается обратно, едва сдерживая тошноту от страха, когда смотрит на то, как красивая женщина-латиноамериканка кокетливо смеётся от того, что он ей говорит. Слишком легко представить их вместе — счастливой парой в Бостоне — а затем ему пришлось нянькаться со своей первой девушкой.       Для Трис невозможно скрывать, как плохо это заставляет её себя чувствовать. Тобиас смотрит на её бледное лицо и нерешительные движения, говорящие о том, что они направляются домой. Он не возражает, а она только лишь знает, что не может продолжать быть тут, среди этих людей. И она не может быть в отношениях, основанных на жалости.       Такси едет не спокойно, в отличие от того, на котором они ехали на вечеринку. Тобиас продолжает поглядывать на неё с тревогой, явно пытаясь понять, что именно произошло, но Трис не склонна это обсуждать. На самом деле, всё, что она в состоянии сейчас делать, это держать своё дыхание равномерным изо всех сил, чтобы просто пережить этот вечер. Она не хочет думать о том, что произойдёт дальше или как она справится с тем, что потеряет его второй раз.       Он идёт за ней, направляясь с ней к лифту, несмотря на свою клаустрофобию. Конечно, он делает это. Он очень самоотверженный, когда речь идёт о заботе о ней…       Трис всерьёз размышляет о том, чтобы отправить его домой, сказав ему, что чувствует себя нехорошо, и отложив разговор на другой день. Но она не может заставить себя сделать это. Если всё кончено, то лучше сделать это сейчас, пока слова, сказанные в туалете, свежи в её голове. Будет невыносимо трудно.       По-видимому, эти мысли написаны на её лице, потому что когда оба едва входят в дверь, Тобиас нежно касается её щеки, смотря очень обеспокоено.       — С тобой всё в порядке?       Она качает головой, вообще не зная, что сказать и как. По крайней мере, Кристины нет дома — это не дискуссия, и она не хочет, чтобы её соседка по комнате слышала всё.       — Трис, — его пальцы поднимают её подбородок, пытаясь заставить её посмотреть на него. — Что произошло? Ты больна?       Трис инстинктивно отшатывается назад, всё ещё не в состоянии встречаться с ним взглядом.       — Иногда меня интересует, что это для тебя. — Даже со своим периферическим зрением она может видеть, каким запутанным он выглядит. — Эта… — она размахивает руками вокруг, не в силах произнести слово «связь». — Очевидно, что наша связь вынужденная, и тебе на самом деле на меня было плевать, когда ты оставлял меня, — расстройство превращается в гнев, и она позволяет ему двигать ей. — Поэтому если ты со мной сейчас, просто потому что чувствуешь себя виноватым или ещё что-то, то не беспокойся, — Трис смотрит на него решительно, — я не нуждаюсь и не хочу этого.       Тобиас открывает рот и тут же закрывает его, делая это снова, когда смотрит на неё, широко раскрыв глаза.       — Что, черт возьми, Трис? — удаётся ему выговорить. — Откуда это?       В выражении его лица есть множество эмоций кроме абсолютного шока. Он посылает ей луч надежды, проходящий через неё. Может быть, есть разумное объяснение.       — Я… случайно услышала беседу на вечеринке.       — О чём? — Похоже, он даже вообразить не может, что могло заставить её так думать.       — О тебе. И той, которой ты нужен до сих пор, — Трис старается удерживать свой голос от тряски. — Видимо, она хочет вернуть отношения с тобой.       Рот Тобиаса превращается в гневную линию.       — Нита, — он выплёвывает. — Она единственная, с кем я там встречался, но у меня нет никакого желания с ней сходиться, — его тон строг. — Я не проявлял к ней никакого интереса четыре или пять лет, после того как мы расстались. — Трис разрешает себе встретиться с ним глазами, видя в них честность. — Эти отношения были самые худшие, и она — не ты.       Последние слова должны помочь, но этого не происходит. Вместо этого они просто напоминают Трис о том, что Нита говорила там.       — Она также сказала, что слышала то, как ты разговаривал с Амаром. О том, что ты со мной только потому, что чувствуешь вину.       Тобиас снова открывает рот и не закрывает его, когда смотрит на неё, ужасаясь. Она замечает, как он лихорадочно думает, но не знает, что он пытается сделать, — выяснить, что услышала Нита и как опровергнуть это. Он качает головой, взволнованно пронизывая рукой свои волосы. Но затем, видимо, его осеняет, учитывая, что он расширяет глаза и смотрит в сторону, ругаясь:       — Мы совершенно не о том разговаривали.       От этих его слов Трис немеет. Однако то, что Нита могла неточно истолковать, возможно, но все равно до этого было какое-то обсуждение. Тобиас разговаривал с Амаром о том, что, находясь с Трис, чувствует себя виноватым. И, руководствуясь тем, сколько он всего скрывает, он, должно быть, чувствует эту вину сильно, если был готов раскрыть её. Своему боссу. На работе.       Прежде, чем она понимает, что делает, ноги ведут ее в спальню. Она не может справиться с этим сейчас. Или, может быть, когда-нибудь.       Тобиас хватает за руку Трис, повернутую к нему спиной, когда говорит, отчаявшись:       — Трис, выслушай меня. Пожалуйста. Мы разговаривали на одну тему, ни о чем больше, — его дыхание тяжёлое. — Я с тобой, потому что хочу. И потому что люблю тебя. Других причин нет.       — Правда? — слово появляется само по себе, но сомнения практически обволакивают его. — То есть ты можешь честно сказать, что не чувствуешь ответственности за все, что было после твоего ухода? Ты, например, не винишь себя за Питера? — Он неловко сглатывает, и для неё это является подтверждением, из-за чего в ней в очередной раз плещет гнев, поэтому она выдирает свою руку из его. — Ты не хочешь защищать меня? — шипит она. — Не брал на себя все хлопоты организации моих занятий по каратэ, чтобы я могла постоять за себя? Для тебя это вообще не проблема? — Она смотрит на него, когда он увиливает:       — Это другое…       — Что, Тобиас? Как это отличается от того, что мой брат пытался защитить меня, позвонив Юрайе? Как? — ярость, кажется, охватывает её сейчас. — Я не маленький ребёнок, и мне не нужен ещё один брат и его опека. И я уверена, страшно уверена, что не хочу, чтобы ты был со мной из жалости или чувства вины. Я предпочту быть одной, — Трис отворачивается, направляясь снова к своей комнате, ощущая конец.       Тобиас во второй раз останавливает её, хватая за руку.       — Трис, нет, — очевидная паника в его голосе пугает её. — Все не так. Не совсем. Пожалуйста, поверь мне.       Она только покачивает головой, внезапно осознавая, как важна для неё его честность. Она должна понимать, лжёт он или нет, даже когда это очень сложно. Но сейчас она думает, что он врет.       — Дело в том, — говорит Трис ему, так непоколебимо, как может, — что я не знаю. — Тобиас делает полшага назад, смотря на неё сломлено. — Знаешь, что? — её голос напрягается. — Просто уходи. Я избавлю тебя от этой ноши. Можешь больше не беспокоиться обо мне. С нами все кончено.       Трис едва может контролировать свою дрожь, когда в третий раз поворачивается в сторону своей комнаты, рассчитывая на надежду, что он позволит ей. Она больше не в состоянии выносить его присутствие, хотя понимает, как бесконечно трудно ей будет без него.       На этот раз её останавливает душераздирающий шепот:       — Ты должна понимать, во что ввязываешься, что будет после ухода. — Они оба молчат в течение секунды, но затем какой-то инстинкт подсказывает ей повернуться к нему лицом, наблюдая, как он тяжело сглатывает. Он не скрывает свою дрожь. — Первый год ты будешь плохо спать и будешь тратить своё время на то, чтобы все изменить. Ты будешь брать телефон сотни раз, решив позвонить, извиниться и попросить второй шанс, — его взгляд цепляется за неё. — Второй год ты будешь чувствовать себя онемевшей, и тебе будет казаться, что ты никогда не будешь счастливой. Ты будешь осознавать, что необходимо двигаться дальше, тем более ты та, кто все разрушил. Но ты не сможешь.       Дыхание Трис сейчас тоже неровное, когда она впервые понимает, через что он прошёл за эти десять лет.       — Спустя три года ты обнаружишь, что твоя первая любовь уже встречается с тем человеком, которого ты привыкла считать другом. И это съест тебя живьём, потому что ты поймёшь, что все действительно кончено; и поймёшь, что второго шанса никогда не получишь; и поймёшь, что все это твоя гребаная вина, — он запускает обе руки в свои волосы, пряча лицо на мгновение. — Но что-то будет подталкивать тебя, чтобы сделать что-нибудь — что угодно — чтобы облегчить боль. В связи с чем ты будешь ходить на множество неудачных свиданий. Благодаря которым ты будешь вновь и вновь понимать, что потеряла. Ты никогда не согласишься пойти с ними на свидание вновь — тебе будет плевать на них, ты никогда не захочешь встречаться с ними, — он перестаёт дышать, сжимает руки в кулаки, а затем сразу же разжимает, в какой-то попытке успокоить себя. — Через четыре года ты смиришься с реальностью и будешь пробовать встречаться дольше, хотя привлекательных вариантов не будет существовать, — Тобиас кривится от отвращения. — И ты переспишь с кем-то. Она будет неподходящего роста и неправильно пахнуть — все в ней будет неправильно. И ты будешь испытывать кошмарное и грязное чувство и вспомнишь миллион ужасных слов о сексе, о которых никогда не думал прежде, потому что все, что ты знал до этого, — это занятие любовью.       Выражение на его лице можно распознать отчётливей — он старается показать ей его таким — чем словами о том, насколько сильно он ненавидел свой первый раз с другой.       — Но ты все равно примешь это, потому что будешь знать, что большего не заслуживаешь. И ты будешь пробовать снова и снова, терпеть одну за другой неудачи в отношениях с людьми, которые никогда не сравнятся с человеком, которого бросил. В итоге ты будешь спрашивать себя, действительно ли она такая невероятная, как ты помнишь, или же твоя память столь же неисправна, как и все те люди, которые не смогли подарить тебе то чувство.       Тобиас молчит, потирая лицо, а Трис отдалённо осознаёт, что её щеки мокрые.       — Затем ты сдашься. Ты вообще перестанешь знакомиться и будешь проходить терапию, чтобы выяснить, почему ты такой запутанный и непривлекательный и почему не можешь полюбить другого человека. Но даже тогда ты будешь понимать, что все напрасно. Потому что. Ты. По-прежнему. Любишь. Её.       Боль давит все сильнее и сильнее на грудь, что отражается в голосе:       — Терапия поможет, и ты будешь расти и чувствовать, что тебе становится лучше, и тебе будет намного комфортнее в своей шкуре. Но ты все равно один. Через некоторое время это покажется естественным, будто ты просто не должен находиться в отношениях, — он останавливается, горько улыбаясь: — И спустя десять лет, когда ты принял самое худшее решение в своей жизни, ты увидишь её. Благодаря своим действиям, манёврам и просто удаче ты получишь второй шанс. И она будет ещё более удивительной, чем была в первый раз, и ты поймёшь, что безнадежно влюблён и никогда не найдёшь лучше неё. И будешь настолько полон решимости сделать все правильно и заставить это произойти, — Тобиас смеется. — Но когда ты посмотришь глубоко ей в глаза, ты увидишь такое же чувство, что сам испытываешь. Увидишь боль, насторожённость и недоверие, и это будет убивать тебя, потому что ты осознаешь, что это ты виноват. Что ты сделал это с ней. Это ты нанёс ущерб лучшим отношениям, которых у тебя не было больше ни с кем.       Он выдыхает; его тело потряхивает, и он изо всех сил пытается контролировать свои эмоции, но внезапно Трис сокращает расстояние между ними, с трудом ощущая слезы, текущие по её лицу, оборачивая руки вокруг него, прижимая себя к его груди, едва сдерживая свои рыдания.       — Перестань, — шепчет она. — Пожалуйста, прекрати. — Трис чувствует, как он дрожит, когда обнимает её в ответ. — Извини, — она задыхается оттого, что больно говорить эти слова. — Я не знала, каково было тебе. Я никогда бы не подумала, что тебе было труднее, — её руки вцепляются в его рубашку. — Прости, Тобиас. — Они оба молчат несколько секунд, сжимая друг друга, чтобы облегчить эмоции, бушующие в них. Но затем Трис добавляет: — Мне просто нужно знать, что мы вместе по одним и тем же причинам.       Тобиас кивает, зарывшись лицом в её волосы.       — Так и есть. Я клянусь, так и есть. — Он начинает раскачивать их взад-вперед, взад-вперед. И Трис не уверена, кого он пытается утешить. — Я не буду притворяться, что не чувствую вины. Конечно, чувствую. Я причинил тебе боль, как, черт возьми, сделали моей матери. — Это сравнение ошеломляющее. — Но я не поэтому с тобой, — Тобиас дышит горячо ей в ухо. — Если ты прежде не верила в то, что я тебе говорил, ты должна мне верить, — он сглатывает. — Я здесь, потому что ты единственная, с кем я хочу быть. Единственная, — почему-то его хватка усиливается. — И моя.       Клубок ответных эмоций зарождается в ней от услышанных слов — что-то слишком большое и запутанное, чтобы понять. Поэтому она притягивает себя к нему ещё ближе, позволяя тревоге медленно уйти и пульсу возвратиться к норме, потому что она теперь знает, что он не врёт, и он опровергнул то, что говорила Нита.       — О чём ты разговаривал с Амаром? — спрашивает Трис, наконец.       Ему требуется ещё мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду, а затем Тобиас кивает напряжённо.       — Мы беседовали о Рождестве, — он прижимает щеку к её виску, всё ещё держа её, как будто боится отпускать. — Я… не очень хорош в праздниках, и подумал, что он может что-нибудь предложить.       — Ты не хочешь проводить этот день с семьёй, верно? — Это, конечно, понятно, но она никогда не пропускала Рождество с ними.       Тобиас не сразу отвечает, только железная хватка не изменяется. И затем он длительно вздыхает.       — Всё из-за твоего отца, — его голос заглушается в её волосах. Трис медленно кивает, зная теперь точно, что именно Нита услышала. — Но ты же будешь чувствовать себя виноватой, если не придёшь. И если я пропущу его ради тебя или же пойду из-за тебя.       Ответ, похоже, выходит через силу:       — Да. — Её очередь вздыхать. Она помнит ярость, которую чувствовала к отцу в День Благодарения, когда он попытался заступиться за Маркуса, как бы ни было больно Тобиасу. И она знает, что если ей придётся выбирать между ними сейчас, она выберет мужчину, за которого держится. Но ей не хочется, чтобы дошло до этого.       — Амар предложил что-нибудь? Другие, а не говорить с человеком на эту тему? — Он ухмыляется, но она не делает этого, чувствуя новую волну гнева, направленную на Амара в этот раз. Тобиас смещается немного, освобождая правую руку, чтобы прикоснуться к её коротким волосам.       — Он указал на то, что мы можем отдохнуть вдвоём, и я думал об этом, но он предложил ещё кое-что. Он предложил отпраздновать десять лет и придумать какие-нибудь традиции, которые мы будем должны выполнять.       Совет убедительный, и она на мгновение думает о возможностях — о традициях, которые она вместе с Тобиасом может построить, и как вписать их в те, которые она всегда знала.       Он целует её в висок, задерживаясь на секунду, а затем продолжает:       — Трис, что я хочу через десять лет, — так это быть с тобой. — «Тупое утверждение,» — думает Тобиас, но сердце Трис ликует. — И я хочу праздновать с семьёй. Я хочу нашу семью, потому что, давай смотреть правде в глаза, они единственные, что у нас есть, и наши дети должны быть рядом с ними.       Не впервые Тобиас поднимает тему детей, но почему-то именно в этот момент они кажутся реальными. Теперь она может представить, как они, спустя десять лет, смеясь, приезжают с Тобиасом и детьми в дом её родителей; у них голубые глаза и светлые волосы. И впервые после Питера она ощущает тягу к этому. Она хочет этого будущего.       С желанием приходит чувство стыда. Как она могла поверить Ните, поверить в это? Как она могла рассматривать её даже находящейся в нескольких шагах от Тобиаса? Она сцепляет свои руки ещё крепче, обнимая его, стараясь не думать о том, как много боли они могли испытать оба. Было бы невозможно жить.       — Я люблю тебя, Тобиас, — она вовсе не намеревалась произносить эти слова — они просто вышли сами, как правда, которую она удерживала в себе очень долго. Но в момент, когда они уже вышли, она рада этому. Трис должна была сказать ему их несколько недель назад.       Кажется, что во время паузы мир останавливается, дыхание Тобиаса учащается, и они вместе просто стоят, всё ещё сжимая друг друга в объятиях.       — Скажи снова, — говорит он, его голос грубый от того, что он услышал.       Отстраняясь назад для того, чтобы посмотреть на него, Трис встречает его взгляд непоколебимо. Она тянется вверх, прижимая свой палец к его губам, как он делал ей последние месяцы, прежде чем повторить:       — Тобиас, я люблю тебя. Ты — единственный человек, которого я когда-либо любила, но я не просто люблю тебя. Я люблю тебя таким, какой ты сейчас. И я знаю, что это навсегда.       Его глаза ищут её с такой силой, что она не думает, что когда-нибудь испытывала к нему подобные чувства, а потом улыбка медленно начинает появляться на его губах. Его рука возвращается на прежнее место, мягко ложась на талию Трис.       — Я тоже люблю тебя, — шепчет он гортанно.