Сжигая мосты

      Это будет первое Рождество, которое Трис проведёт вдали от своей семьи, и первое, которое Тобиас проведёт с кем-то другим, а не с Маркусом. Оба по понятным причинам немного нервничают, когда она приходит, принося холодный воздух вместе со своим пальто.       — Привет, — Трис встречает его, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать Тобиаса. — Ты хорошо выглядишь. — Ей всегда нравились клетчатые фланелевые рубашки на нём.       — Ты тоже, — забава просачивается в его голос, когда он показывает на её розовый свитер с вязаной ёлкой, которая покрывает всю переднюю его часть. Кошки, наверное, сойдут с ума от колокольчиков и бантиков, которые украшают это дерево.       — Моя мама подарила мне его, — бормочет она, краснея. — Поэтому мне придётся надеть его завтра, и я подумала, если я останусь…       Он улыбается, услышав это.       — Ты всегда можешь оставлять свою одежду здесь, ты же знаешь. Я могу освободить столько места, сколько ты захочешь.       Трис ухмыляется немного, вспоминая их разговор в ванной комнате Зика и Шоны.       — У меня будет ещё один шкафчик? — Тобиас слегка смеется, когда его руки находят её бедра, притягивая свою девушку ближе. — И, возможно, несколько вешалок?       — Будет сделано, — он наклоняется, чтобы поцеловать её снова, задерживаясь подольше на этот раз, но они заканчивают прежде, чем направиться в гостиную. Есть кое-что другое, что они хотят сделать в первую очередь. — Так, гм, я много читал и думал, выбирая новые традиции, которые мы могли бы попробовать. Ты тоже?       — Конечно, — она упирается руками в его грудь. — Может, мы включим кое-что из того, что я всегда делала со своей семьёй на Рождество?       Тобиас становится серьёзным.       — Трис, мы можем пойти к ним, если хочешь.       — Нет, — Трис еще раз быстро целует его. — Сегодня — для нас. — Она выяснила это после того, как поняла, насколько сильно он боится проводить этот праздник с отцом. Они пойдут домой к её родителям только на Рождество во второй половине дня, а остальное время отведено для них двоих. — Калеб и Кара хотели сделать свои дела сегодня, в любом случае, так что так будет лучше для всех. — Тобиас кивает, всё ещё неуверенный, но она крепко сжимает его руку и добавляет: — Что сначала?       Вопрос возвращает его улыбку, и он ведёт её в сторону барной стойки, которая служит ему обеденной зоной. Журналы лежат на ней вместе с ножницами, клеем, карандашом и большим образцом плотной бумаги. Это напоминает Трис школьный проект, которым она занималась много лет назад.       — Я подумал, что мы можем сделать коллаж, — он кажется несколько скованным. — Чтобы каждый из нас нашёл снимки, которые напоминают нам людей, которых мы любим, и рассказал историю о том, почему. Каждый год будут разные истории.       Сначала Трис не улавливает мысль, вскидывая брови, когда листает журналы. Они охватывают самые разнообразные темы — в основном, лица знаменитостей — и это кажется странным, чтобы использовать их вместо реальных фотографий. Но чем дольше она смотрит, тем больше она начинает видеть потенциал в этом замысле. Что вдохновляет её на воспоминания.       Трис улыбается, когда видит пожилую женщину, прыгающую с парашютом, ноги и руки которой вытянуты в стороны, а седые волосы видны из шлема.       — Моя бабушка Анна всегда была смелой, — рассказывает она. — Я помню, как однажды мы были в походе — много лет назад — и огромная собака забрела к нам из другого лагеря, — она поворачивается к Четыре, встречая его синие глаза. — Я была маленьким ребенком и, испугавшись её, начала бежать, а собака, конечно, гналась за мной, — её плечи опускаются. — Она, наверное, думала, что я играю в какую-нибудь игру или что-то вроде этого, но я была в ужасе. А потом бабушка бросилась на помощь, крича, что есть сил, и размахивая руками, как будто изображала страуса, — Трис смеётся. — Я никогда не видела, чтобы животное так быстро бегало. Она затмила это ужасное тявканье своим поступком.       Низкий смешок Тобиаса присоединяется к ней, но в его глазах присутствует узнавание.       — Я помню Анну на твоем шестнадцатом дне рождения. Твои родители чувствовали неловкость после всего, что Маркус сказал им, но она была хорошей.       Глаза Трис загораются ещё больше.       — Я и забыла об этом, — её пальцы смыкаются на ножницах, и она начинает вырезать фото. — Ты ей очень понравился. Она сказала, что ты милый.       Тобиас ухмыляется.       — Так вот откуда у тебя такой хороший вкус.       — Ну, мы очень похожи, — склонив голову, Трис решает приклеить рисунок на правой стороне куска картона, чувствуя, будто он готовится к полёту на краю, как изображено на картинке. — Кстати, она будет там завтра вместе с моим дедом Дугласом. Они решили приехать в дом моей матери в этом году вместо моего дяди, желая встретиться с Карой.       Небольшая улыбка играет на губах Тобиаса от этой новости.       — Посмотрим, смогу ли я расположить их к себе, — говорит он, радостно рассматривая перспективу «как можно больше людей». Трис не винит его — это возьмёт на себя всю тяжесть от присутствия Эндрю.       Они пролистывают другие страницы в удобной тишине между забавными комментариями о картинках. У них уходит некоторое время на то, чтобы отыскать что-то более значимое, но затем Тобиас останавливается с задумчивым выражением лица. Трис наблюдает за тем, как его пальцы прослеживают изображение женщины с тёмными волосами, склоняющейся над плитой.       — Моя мама однажды приготовила Рождественское печенье. Маркус никогда не позволял этого — он всегда говорил, что это эгоистично, но я думаю, в том году ей осточертели его правила, и она принесла пакет, когда он был на работе, — его глаза далеки, затеряны в воспоминаниях. — Было очень холодно, но мы открыли окна, чтобы воздух оказался в доме, чтобы он не заподозрил. Мы съели по два печенья, а остальные мама положила в пакет и спрятала у меня в комнате, сказав мне, что я могу есть один раз в день, когда их не будет. Тогда я получил почти Рождественский подарок…       Трис впервые услышала рассказ об Эвелин, и она протягивает руку, чтобы сжать его ладонь.       Его глаза блестят, когда он смотрит вверх.       — Я скучаю по ней.       Трис приближается к нему ближе и замыкает свои руки вокруг него в плотное кольцо. Она не может представить, как тяжело было девятилетнему Тобиасу потерять свою мать и остаться наедине со своим монстром-отцом.       Тобиас забирает её в свои объятия, его голос получается грубым в её волосах:       — Я столько лет ненавидел её, что забыл, как сильно я любил её когда-то. Какое-то время она была моим миром.       Повернув голову к нему, Трис целует его щёку.       — Давай сегодня добавим её. Ты можешь уважать то, что она была, что бы ни случилось позже.       — Да, — Тобиас глубоко вздыхает, отпуская Трис. Он быстро вырезает изображение, приклеив его в верхнем левом углу. — Вот с чего начинается моя история, — объясняет он негромко.       Они медленно заполняют полотно в честь семьи Трис и большинства своих друзей. Тобиас добавляет фотографии своих кошек, поскольку они — единственные существа, живущие с ним взрослым, и Трис приклеивает одно своей собаки, которую они вместе с Калебом прятали в подвале, но через три дня родители нашли её и вернули обратно соседям, которым она на самом деле принадлежала. Они доходят до середины бумаги, а остальная пустует, хотя кто знает, что будет.       Тобиас тот, кто находит ещё, — сдержанный образ океана, а серовато-голубое небо отражается в гораздо более глубокой синеве воды. В нём нет ни одного человека, но он всё-таки вырезает бумагу, приклеивая её на место в середине.       — Ты же знаешь, что ты — моя семья, верно? — бормочет он, его пальцы удерживают картинку на месте.       — Знаю, — она разглаживает края изображения. — А ты — моя, Тобиас.       Это единственные слова, которые им нужны, когда они закрепляют коллаж на стене рядом с барной стойкой, останавливаясь, чтобы посмотреть на него долгим взглядом. Хорошая коллекция воспоминаний на их первое совместное Рождество.

***

      Первый вклад Трис в их вечер кажется несерьёзным, но Тобиас не возражает против продолжения ежегодной игры Прайоров в метание кексиков.       — Мне это, вообще-то, нравится, — бормочет он, отправляя кусочек в рот, прежде чем делает свой ход. — Знаю, так не должно быть, но это ведь фрукты, орехи и сахар — что тут может быть не так? — он придерживает выбранный кусок кончиком пальца, чтобы отправить в полёт через всю гостиную.       Трис наклоняется, чтобы одарить его поздравительным поцелуем, потому как он только что установил рекорд вечера.       — Я открою тебе маленький грязный секрет, — шепчет она игриво. — Мне тоже. — Тобиас усмехается, когда она выхватывает одну сушёную вишню из массы на столе, замахиваясь со всей силы. Она летит под неправильным углом, ударяясь о входную дверь, после этого сваливаясь на пол. ДС безумно гонится за ней.       — Кошкам можно это есть? — спрашивает Тобиас неуверенно, когда ДС, наконец, ловит вишню, удерживая на месте лапой и сжимая звучно. Секунду они переглядываются, а затем вместе хватают кошек и убирают ассорти из кусочков фруктов и орехов, которые сейчас засоряют квартиру. В лучшем случае они могут подавиться, в худшем — отравиться.       — Думаю, нам лучше уберечь эту игру для дома моих родителей, — приходит Трис к выводу, когда они заканчивают уборку. Тобиас бормочет согласно, швыряя игрушку кота на пол, чтобы успокоить очень обиженного ДС. — Так, гм, может быть, мы попробуем мою вторую традицию вместо этой?       Он кидает на неё быстрый взгляд, как будто обсуждает, насколько опасным это будет казаться в этом помещении с домашними животными, прежде чем сказать «конечно». Его тон подозрительный.       — Просто и безопасно, — она успокаивает его, пересекая комнату в том направлении, где висит её пальто. — Мы будем сидеть на диване и смотреть старые Рождественские телепрограммы, — её плечи виновато опускаются, когда она вынимает DVD-диск из кармана. — Я знаю, что очень банально, но мы делали это всю свою жизнь, и ни одно Рождество не обходилось без этого.       Тобиас кивает со странным выражением на своём лице, когда потирает затылок — верный признак его неловкости.       — Ну, чего бы это ни стоило, это будет ново для меня. — Когда Трис поднимает брови, он добавляет: — Это было ещё одной деталью, которую Маркус считал потаканием своим прихотям.       Они надолго углубляются в мысли, в течение чего Трис впечатлительно придумывает жалкие отговорки для своего парня из-за отца.       — Ты никогда не смотрел их, будучи повзрослевшим? — спрашивает она, наконец. Но она знает ответ ещё до того, как он качает головой. Кто будет сидеть и смотреть праздничные передачи впервые один? Это же не фантастические произведения искусства, и они не имеют личностный смысл. — Хорошо, тогда, — решает Трис в конце концов, — я думаю, мы многое можем наверстать.       Устроившись на диване, они пытаются сделать это, поглаживая кошек, когда они смотрят «Снеговик, Рудольф и Гринч».* Выражение лица Тобиаса колеблется от удивления и развлечения до других чувств, которые труднее классифицировать, так как он часто поглядывает то на телевизор, то на Трис. Он, очевидно, размышляет, что подкупает его девушку больше всего: страшные анимации, банальные сюжетные линии или вообще плохое качество.       Когда Ксермей начинает обрабатывать зубы снежному монстру, Тобиас, похоже, всё-таки отказывается бороться с мохнатой анимацией, бредовыми диалогами и всем прочим.       — Ты же понимаешь, что это ужасно, Трис?       — Да, — усмехается она, прижимаясь сильнее к его боку. — Но это также здорово.       Ленивая улыбка появляется на его лице, и он притягивает её ближе, целуя в макушку.       — Да, может быть.       — А это «Замечательная жизнь», — переходят они к следующему, давая Тобиасу отдохнуть от плохой анимации, и Трис смотрит ещё более жадно. Фильм — один из её любимых, даже если он заставляет её прослезиться в конце. — Посмотрев это кино, я всегда задумываюсь, — говорит она ему, вытирая щёки, когда он заканчивается и бегут титры. — Ведь всем нам нравится думать, что мы важны, но был бы мир другим, если бы я не родилась?       Тобиас отодвигается достаточно, чтобы встретиться с её взглядом с серьёзным выражением на лице.       — Трис, я не думаю, что смог бы прожить без тебя. — Сдвигая брови вместе, он добавляет: — Не будет неожиданным заявление о том, что я был испорченным подростком. — Он смотрит в сторону, показывая практически беспомощно на телевизор: — У меня не было ничего нормального, я был так обижен и зол, и одинок. И у меня не было надежды, что всё улучшится. Я даже не мог себе этого представить, — его глаза стали тёмными и эмоциональными. — Но всё изменилось. Порой я не понимаю, как ты справилась, но ты сделала это. Ты изменила мою жизнь больше, чем кто-либо когда-либо делал.       Слова зарождают небольшое пламя в ней, то, которое разгорается ярче, чем дольше она смотрит на него. Трис годами придумывала различные способы, в которых она меняла мир вокруг себя, но ни один из них не показался достойным кино, которое они сейчас посмотрели. Хотя один, правда, отличается. Если она на самом деле помогла Тобиасу, изменив его жизнь… Этого будет достаточно. Что само по себе означает, что её жизнь имеет смысл.       — Большой вопрос в том, каким был бы мир без меня, — добавляет Тобиас, его голос наполнен сомнением.       Трис не в состоянии остановить смех, который вырывается при этом.       — Начиная с самого очевидного… Шона умерла бы без тебя. Значит, Зик не женился бы на ней, и они не ждали бы ребёнка, — она поднимает оживлённо брови. — И кто знает, что чувство вины сделало бы с Линн.       Тобиас смещается немного недовольно, так как он всегда обходил тему о том, кто спас Шону, но Трис всё равно продолжает:       — И Джордж всегда говорит о том, как ты помогал многим людям в каратэ на протяжении многих лет, особенно тем, кому это было действительно нужно. — Она рассуждает, стоит ли добавить больше к этому, но они оба знают, что она говорит о тех, кто находился в неблагоприятных ситуациях. Потому вместо этого Трис меняет тему: — И потом, конечно, я. Моя жизнь была бы совсем другой, если бы я не встретила тебя.       — Я не совсем уверен, что было бы плохим, — признаёт Тобиас, не встречаясь с ней взглядом. Но затем он добавляет: — Можешь честно сказать: было бы лучше, если бы я не разбил тебе сердце?       На минуту она слишком ошеломлена, чтобы ответить. Но при этом, получив опыт за десять лет и не щадя усилий, она уверенно отвечает:       — Да, могу. Потому что много думала об этом. В течение нескольких месяцев, может быть, лет, после твоего ухода я желала никогда больше не встречать тебя. Если бы у меня была бы возможность стереть тебя из памяти, тогда бы я сделала это не задумываясь, — она вздыхает. — Но спустя время я изменила своё мнение. — Её пальцы лениво играют с его рубашкой, когда Трис пытается сформулировать свои мысли. — Ты подарил мне точку сравнения. Я узнала, что такое любовь из-за тебя, вследствие чего я бы не согласилась на что-то меньшее. Поэтому я не осталась с Юрайей или Алом, или с тем, кого пыталась полюбить… так, — её рот напрягается. — Без тебя, я убеждена, я бы жила сейчас не целой.       Тобиас молчит, его взгляд рассеянный.       — Как ты думаешь, что бы было с нами, — он, наконец, спрашивает, — если бы мы остались вместе? Если бы я не уехал?       — Я не знаю, — она смотрит на него, любуясь им. — Часть меня думает, что нам обоим нужно было время, чтобы повзрослеть. Даже если многое из этого было болезненным, — брови Трис сходятся вместе, когда она задумчиво кивает. — Я довольна всем, Тобиас.       Его руки крепко обнимают её, и, приложив свою щёку к её виску, он отвечает:       — Я тоже.       Их внимание привлекает Чарли Браун, и они поворачиваются в унисон к экрану, на самом деле не видя его.       — Давай-давай! — говорит Тобиас ей, хватая пульт и выключая телевизор. — Есть ещё одна традиция, которую я хочу испробовать сегодня вечером.       Трис не возражает, когда он ведёт её к небольшому письменному столу, на котором лежит его ноутбук.       — Подбери несколько песен, — произносит он, потянув вверх список вариантов. — Я хочу потанцевать с тобой.       Трис широко улыбается, когда воспоминания о предыдущих танцах приходят на ум.       — Очень плохо, что я не взяла каблуки.       — М-м-м, — он не пытается скрыть, насколько ему нравится мысль, если бы она сейчас обула их. — Они превосходно показывают твой зад, — он резко вздыхает. — Но мои ноги не пережили бы этого, так что обойдёмся носками.       Она смеётся, предпочитая не отвечать на колкость, когда выбирает песни и добавляет в свой существующий список. Предположительно, он и раньше выбирал музыку.       А потом они танцуют в гостиной и кухне, спихивая кошек с пути, когда крутятся, качаются или вообще просто наслаждаются. Пока Трис не останавливается на окончательном выборе: John Legend — «Всего себя», и они становятся более серьёзными.       Тобиас притягивает её к себе, утыкаясь лицом в её волосы, а их тела двигаются синхронно, и Трис чувствует, как будто слова идут прямо изнутри их обоих. Она никогда не дружила с музыкой, но сейчас позволяет себе петь песню; её голос мягкий для слуха Тобиаса:       Потому что я всем своим существом       Люблю всё в тебе:       Люблю каждый изгиб твоего тела и каждую угловатость,       Все твои идеальные несовершенства.       К её удивлению, глубокий голос Тобиаса присоединяется, и песня соразмерено насыщается идеальными тонами:       Отдай мне всю себя,       И я отдам всего себя тебе.       Ты — мой конец и моё начало.       И, даже проигрывая, я побеждаю,       Потому что отдаю тебе всего себя,       А ты отдаёшь мне всю себя…       Тобиас незначительно отодвигается, как раз достаточно, чтобы упереться своим лбом в её; их дыхание сливается, когда они поют непосредственно друг другу. Это каким-то образом делает момент более интимным, запечатывая обещание, сделанное ранее вечером. Они являются друг для друга семьёй.       — Я люблю тебя, Тобиас, — произносит она, после того как песня заканчивается и тишина возвращается в квартиру.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, улыбаясь, как и всегда делает. Она знает, что он любит говорить это тоже.       В этот день они не пробуют любые другие традиции, слишком гонимые тем, как много эмоций в них теперь, но этого больше, чем требуется. На следующий год они смогут придумать что-нибудь новое.