Сжигая мосты

      В момент, когда Трис проходит в входную дверь, руки Тобиаса ловят её, он шепчет своим горячим дыханием ей на ухо:       — Быстро переодевайся. Мы уходим.       Она неуверенно хмурит брови. Это будний вечер — необычное время нанимать няню, для того чтобы пойти на свидание, и она не может вспомнить хоть какое-нибудь событие, которое они должны сегодня отпраздновать. Точно не годовщину — всё, что она может вспомнить сразу.       — Зачем?       — Ты не знаешь? — Он пытается правдоподобно смотреть на неё с болью в глазах, но ехидно ухмыляется. — Думаю, тебе удастся все выяснить.       Закатывая глаза, Трис шагает к лестнице, слыша голоса детей в гостиной, когда она как раз проносится мимо их глаз. Эвелин разговаривает с ними игривым тоном, и она понимает, что её свекровь здесь, чтобы приглядеть за ними.       — Повседневная одежда, — напоминает ей Тобиас.       Она ломает свой мозг, когда снимает с себя свой офисный наряд, пытаясь вспомнить, какой сегодня день. Но в сентябре у них не так много праздников  — только их «второй первый поцелуй» — и они отмечали десятилетний юбилей в спальне две недели назад, когда дети спали. Теоретически, двадцать четвёртое сентября мог бы стать днём, когда они зачали Эбигейл, так как они не совсем уверены, когда это произошло, но кажется маловероятным, что Тобиасу внезапно пришло в голову праздновать сегодня это.       Когда Трис спускается вниз, одетая в джинсы и свитер, она решает, что её муж просто подшутил над ней. Он, наверное, хочет обсудить повышение на работе или аналогичную возможность чего-то другого.       — Мама! — кричит оживлённо Илай, как только Трис появляется в гостиной. Он пытается подбежать к ней, но Тобиас хватает его, когда проходит мимо, подбрасывая смеющегося малыша высоко в воздух. Хитрость, чтобы дать Эбигейл возможность поприветствовать мать первой, так как она очень чувствительна к тому, что Илай в последнее время говорит, заставляя её смеяться.       Когда Эбигейл вцепляется в ногу Трис, она трещит без умолку. В четыре года девочка уже больше половины роста своей матери, но это ничто по сравнению с кривой роста Илая. Несмотря на свой двухлетний возраст, он практически так же высок, как и его сестра, и выше других детей в группе детского сада. Он наверняка унаследовал рост отца.       И сильный тоже, судя по тому, как он наваливается на них, после того как Тобиас поставил его обратно на пол.       — Мамочка, мамочка! — восклицает он, улыбаясь своим отчасти зубастым ртом. — Бабуя здесь. — Он поворачивается, указывая на Эвелин, которая улыбается поединку перед ней. — Мы игаем в пиатов.       — Пиратов? — вздыхает Трис, ведя себя так, будто её дети не играют в эту игру при первой возможности. — Бабушка — твоя пленница?       — Нет, мамочка, — шепчет Эбигейл заговорщицки. — Бабушка пират. Она хочет заставить нас пройти по доске.       Её слова, видимо, подталкивают Илая вспомнить это, раз он убегает за своим игрушечным мечом, угрожая им своей бабушке.       — Ты пойдёшь по доке, — командует он пугающим голосом, — не мы. — Трис только качает головой. Иногда Илай такой мальчик.       Эбигейл ничуть не лучше, убеждается она, когда её дочь неоднократно дергает её за руку, пытаясь принудить маму сражаться, предлагая всё более и более экстремальные варианты, что они могут сделать, лишь бы защититься от горе-похитителя. Её идеи во многом основаны на «Питере Пэне», потому что этот мультфильм пока что её самый любимый, но, похоже, ей начинает нравиться и «папин Дракон», про которого он читает им на ночь.       — Похоже, ты устанешь за вечер, — бормочет Трис Эвелин почти виновато, когда дети начинают скакать то в одном воображаемом направлении, то в другом. Но её свекровь только хихикает. У Тобиаса была только половина детства из-за жёстких правил Маркуса, поэтому она очень любит своих внуков: смотреть за ними, играть с ними, зная, что в их жизни будет всё, что она только пожелает.       Поэтому, безусловно, Тобиасу и Трис легче попрощаться и выскользнуть на прохладный сентябрьский воздух. Дни ещё длинные, так что у них есть пара часов, пока солнце не сядет, даже после того, как они прибывают к пункту назначения — «Nevi Pier».       Они болтают о всяких пустяках, пока перекусывают и бродят по пристани, глядя на воду и туристов, вспоминая те времена, что они проводили здесь.       Здесь много развлечений, но они предпочитают пропустить некоторые, принимая решение вернуться с детьми в другой день. И они задумывают повременить с катанием на лодке, сначала насладившись видом, ветром и шансом просто быть наедине друг с другом.       — Как на работе? — спрашивает Трис, по-прежнему убеждённая, что сегодняшний выпад Тобиаса ради того, чтобы обсудить что-то в этом отношении.       — Очень типично, — отвечает он, уперев локти в перила и наклонившись к ней, — за исключением того, что Амар пришёл к выводу, что руководители должны проводить больше времени с разработчиками. Он считает, что это поможет нам сделать продукт более удобным для пользователей. — Он ведёт плечом. — Думаю, это возможно, если мы выслушаем позиции обеих сторон.       Трис кивает с умным видом.       — Мы тоже стремимся к этому. Это поможет в дальнейшем. — Она по-товарищески несильно подталкивает локтём его руку. — Просто помни, что потребитель — тот, кто на самом деле использует продукт, поэтому для него он должен быть эффективным. Руководители, как правило, разбираются в этом.       Он уклончиво ворчит:       — Да, и всё же им нужно гораздо меньше тупить.       Что заставляет её засмеяться, и Трис прижимается к ограде ещё сильнее, решив сосредоточиться на городе, который простирается перед ними. Наплевав на жизнь сегодняшним днём, что не представляется в конце концов слишком важным, она возвращается к гаданию.       Медленно, от воспоминания к воспоминанию, она проходит через годы их совместной жизни в процессе катания на лодке. Она начинает с тех пор, как ей было шестнадцать, и подбирается к двадцати шести годам, но независимо от того, сколько событий она помнит, эта дата не вызывает никаких ассоциаций.       Она пуще прежнего сбита с толку, чем когда-либо, к тому времени, когда они покидают лодку и Тобиас берёт её за руку и ведёт к колесу обозрения. Оба их первых поцелуя произошли там, но не в этот день. И из-за боязни высоты Тобиаса они больше не катались на этом аттракционе.       — Что я упускаю? — спрашивает Трис, её брови сходятся вместе озадаченно. — Что сегодня?       — Это придёт к тебе. — Ответ прямо-таки привел бы в бешенство, если бы он не сопровождался ехидной усмешкой — той самой, которая обычно предназначается только ей, но которую он теперь дарует более свободно. Она знает, что это — знак того, как сильно он её любит каждый день своей жизни, и что всё равно невозможно раздражает, когда она видит её.       К удивлению Трис, Тобиас даже умудряется удержать эту улыбку, когда они поднимаются в воздух. Их пальцы переплетены, и его глаза в основном прикованы к ней, а не к тому, что его окружает, и также он выглядит впечатляюще спокойным для того, кому грозит многолетний страх.       — Ты больше не боишься высоты? — интересуется Трис с любопытством.       — Похоже на то. — Он наклоняется, пальцами свободной руки заносит завитки её волос за ухо. Должно быть, Тобиас избавился с возрастом от него; теперь, когда Илай достаточно подрос, этот страх не способен захватить его.       Она улыбается, прежде чем прижаться к его губам своими. Ведь это старая привычка — целоваться на колесе обозрения.       — Хорошо, — усмехается Трис через некоторое время, — потому что я хотела бы заняться банджи-джампингом*. Ты готов на это?       Низкий смешок громыхает в его горле.       — Конечно, нет проблем. Мы и детей возьмём. Им понравится.       Трис улыбается в ответ; её разум воспроизводит яркий образ Илая, дико подпрыгивающего вверх и вниз с моста, размахивающего игрушечной саблей в сторону Эбигейл, которая показывает пальцем на аллигаторов в реке под ними.       — Может быть, в десять или двадцать лет.       — Правильное решение. — В глазах Тобиаса какой-то озорной блеск, и Трис, наконец, сдаётся, не угадав причину этого импровизированного свидания.       — Ладно, выкладывай, — настаивает она, нацеливая свой взгляд на него. — Ничего особенного не произошло в сентябре двадцать четвёртого, и ты это знаешь, так зачем мы здесь?       В течение нескольких секунд он обдумывает ответ, прежде чем уголки его губ поднимаются вверх.       — Ты думаешь о сегодняшнем дне, но это не то. — Он обнимает её сильнее. — Речь идёт о времени. — Он позволяет словам повиснуть в воздухе на мгновение, а затем добавляет: — С сегодняшнего дня мы вместе дольше, чем были друг от друга.       Трис затихает; утверждение заставляет её разум снова пройти через годы их отношений. Их жизнь была настолько полной в период бракосочетания, переезда в большой дом с двумя невероятными детьми. А также вдобавок то, что они наладили отношения с Эвелин, перестроили их с Эндрю и укрепили связи с остальными членами своих семей и с друзьями. Пожалуй, прошло больше, чем десять лет, и понимание оглушает её, что они вместе дольше, чем были врозь.       — Тебя не было так долго? — шепчет она, пытаясь вспомнить детали того десятилетия и находя очень мало, что кажется важным сейчас.       — Да. — Он сжимает её руку, вынуждая встретиться с его глазами. — Исходя из большого промежутка времени — времени между поцелуями.       Что выявляет очередной смешок. В конце концов, посчитать дни можно многими способами, в зависимости от того, когда он уехал в колледж, когда написал ей письмо или когда она прочла его. Но теперь в прошлом даже самые длинные из этих систем измерений.       — Трис, я просто… Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты дала мне второй шанс. — Его палец потирает её обручальное кольцо. — Когда я вернулся в Чикаго, это было во многом из-за тебя. Я знал, что хочу снова попробовать, но не смел надеяться, что ты согласишься. — Тобиас поднимает её левую руку и оставляет поцелуй на безымянном пальце. — Но по какой-то причине, что я никогда не смогу полностью понять, ты сделала это. Ты приняла меня и нашла способ простить, полюбить заново, и ты полностью изменила мою жизнь. — Его глубокие синие глаза усиленно удерживают её. — Я всем обязан тебе, Трис. Всем, что важно для меня, и я никогда не смогу передать, как сильно я люблю тебя.       Долгое мгновение она просто смотрит на него, теряясь в его глазах и эмоциях, бушующих в ней. Его слова столь же значимы для неё, как и для него, но когда она пытается вспомнить, Трис не уверена, почему дала ему второй шанс. Конечно, большая часть её выступала против него, особенно в совокупности с неприязнью Кристины к Тобиасу. Но она проигнорировала всё это, и всё равно шла вперёд.       Именно из-за него, понимает она, наконец. Она не желает основываться на воспоминаниях, чувствах и логике. Нет, что-то в ней знало его истинную сущность, кто он, и поэтому она доверилась ему несмотря ни на что.       — Ты заслуживал это, — отвечает она тихо. — Ты тогда заслуживал, Тобиас. — Она поднимает голову, приближая губы к его рту, долго и медленно целуя своего мужа. — Знаешь, что, — добавляет Трис, когда они в конце концов прекращают, — и всегда будешь заслуживать.       Он так же широко улыбается — улыбкой абсолютной радости, когда упирает свой лоб в её, завершая поездку в тишине. Нет необходимости разговаривать в этот момент, потому как они оба наполнены эмоциями, которых слишком много, чтобы быть многословным. Они просто знают что то, что существует между ними, — их особенное сочетание любви, доверия, надежды и жизни — это то, что большинство людей только и мечтают обрести.       Она не просила лучше этой реальности.