Великая душа

Финрода нашел Ирендас, нашел так же, как тот и застыл — на коленях на земле, склонившего голову так, что чудесные золотистые локоны перепачкались в грязи, поднял и увел к себе. Вэлмиэль, радостно напевая новую балладу о пленении Моргота и поддерживая рукой уже заметно округлившийся живот, хлопотала за нехитрым ужином. - Это конец, - побелевшими губами наконец смог прошептать Финрод, которого сгрузили на походную супружескую кровать. - Это конец Первого Дома. Конец рода Финвэ. Финдарато давно не испытывал такого отчаяния — пожалуй, со времени Нирнаэт Арноэдиад. Не смог, не уберег отчаявшихся в своей жестокости братьев... Даже взятие Нарготронда и смерть Ородрета и Финдуилас ударили по Финроду меньше. После Нирнаэт он сам вылетел на вершину Тангородрима, узрев курган из тел павших эльдар, винить было некого — на пиках Тангородрима Финрода, потерявшего сознание, нашел Саурон и долго еще выхаживал, уговаривая душу вернуться в тело; а вот битву за Нарготронд Саурону от любовника удалось скрывать намного дольше — несколько лет... - Ну, так уж и конец рода, - скептически отозвался Ирендас. - У Куруфинвэ есть сын, он жив. Да и у рода Финвэ есть потомки. - Но ты же понимаешь... - Понимаю, мой король, - невесело откликнулся Ирендас. - Вот он — весь наш Исход. Все кончилось. Гортхаур, которого вы любили, передал вас лорду Эонвэ взамен свободы — да, я знаю, не возражайте. Сыновья лорда Феанаро, которых я боготворил, выполнили свое предназначение. Теперь я могу отправиться домой. Но я ни о чем не жалею. - Гортхаур любил меня, - прошептал Финдарато. - Насколько был на это способен. Я верю. - Может, и любил, - пожал плечами Ирендас. - Не мне судить о ваших с ним... отношениях. Я не сумел спасти ни вас, ни Нарготронд, но до Амана я вас уж точно довезу. А там — будь что будет. Если вы уговорите тэлери взять меня на корабль — а вы и Моргота уговорите — я еду домой. Финдарато уже отцепился от дяди — сына Ольвэ, старшего брата матери, ныне капитана их корабля. Впереди виднелась только гладь моря, поблескивающая под новым рассветом — и ни одного признака суши. Ирендас подошел к нему, закинув скованные руки на борт носа корабля — оковы были скорее символом, нежели были призваны удержать преступников. Именно так Ирендас и еще немногие нолдор, когда-то участвовавшие в резне в Альквалондэ и теперь пожелавшие отправиться в Валинор, возвращались домой. На Ирендасе не было меча, зато были оковы. - Тебе ведь холодно, - Финрод одним движением скинул с себя новенький теплый плащ с вышитым гербом Третьего Дома нолдор и накрыл им плечи своего друга и спутника. - Мне теплых одежд не положено, - усмехнулся Ирендас, вздрагивая от тепла плаща. - Скоро там уже, не знаете? - Не знаю, - улыбнулся Финдарато. - Мать пыталась научить меня навигации и кораблестроению. Но у меня ничего не получилось. Я не умею ни море чувствовать, как тэлери, ни мечом владеть, как нолдор... только всего понемногу. Берег за спиной виден уже не был, и последние дни Финрод смотрел вперед, а не назад, прощаясь с Белериандом. За то время, что он провел в лагере нолдор вместе с отцом, вместе с остальными выходя на бои с рассеянными по всему Белерианду отрядами орков, он уже успел понять, к каким катастрофическим последствиям привела война с Мелькором. Почти ничего не осталось от великой реки Сирион. Море наступало на Белерианд с запада, постепенно поглощая и затапливая все новые и новые участки суши. Кораблям тэлери, не один десяток лет ожидавшим воинство Эонвэ, пришлось сняться с якорей и подойти ближе — западную часть Белерианда уже поглотило море. Эльдар, издавна жившие на этих землях, спешно переселялись все дальше на восток. Порой уходили целыми народами — в сторону Оссирианда и бывшего Таргелиона. К ним присоединялись и те эльдар, что воевали вместе с воинами Валинора. С ними ушли двоюродный племянник Финрода Келебримбор и сестра Артанис с мужем. Перемешивались народы квэнди, до этого едва знакомые друг с другом, и всеми сердцами владела надежда, обретенная после падения Моргота. Несмотря на всеобщую непростую походную жизнь и нечто странное, происходившее с природными условиями, не проходило и дня, чтобы Финрод не услышал в лагере о чьей-то свадьбе или рождении ребенка. Но в сердце Финрода не было этой надежды. Поначалу он с болью смотрел на то, что осталось от Хитлума, от Дортониона, так и не решился побывать в разрушенном Нарготронде. Но с каждым днем, видя, как до боли родные ему земли покрывают равнодушные воды, ему становилось легче. Холод воды успокаивал, утешал истерзанную, выжженную землю, и на горящее сердце словно тоже проливался холод... Вместе с развалинами Нарготронда и Барад Эйтель уходили под воду слава и величие Первой Эпохи, но уходили и потери, и горечь поражений, и боль. Тогда Финрод понял, что имел в виду Саурон, советуя ему возвращаться в Валинор. Теперь места ему не было и здесь. - Ирендас! - раздался позади радостный голос Вэлмиэль, вышедшей из каюты. - Смотри! «Топ-топ-топ-топ», - раздались на палубе неровные шаги ребенка-эльда, едва научившегося ходить, и сын Ирендаса упал в объятия присевшего его ловить отца. Ирендас удобно пристроил сына прямо на цепи, сковывавшей его руки, и поднял ребенка повыше, дабы и тот мог полюбоваться на рассвет над Морем. - Красота, - лаконично оценил юный черноволосый нолдо, и внешностью, и характером пошедший в отца. Финрод снова слегка улыбнулся, по-прежнему вглядываясь в рассвет. Он знал, что готов ждать. Ждать, вероятно, бесконечно... Гортхаур еще убьет многих, еще завоюет власть... и больше некому будет его остановить. Но в его сердце тоже есть любовь. Собственно, Финрод еще не встречал ни одного эльда, адана, гнома или айну, кто был бы неспособен к любви. Даже Моргот был способен. А значит, хоронить и оплакивать этот мир было бы преждевременно. Должно быть, любовь — это проклятие самого Эру. Что же, он сильный. Финрода Фелагунда называли Надеждой Запада, и он твердо был намерен стать надеждой. Пусть не сложилось у него ни с морским делом, ни с военным, сердце его по-прежнему с ним. То самое сердце, что равно сопереживало и всем народам Средиземья, и феанорингам, и Гортхауру, и даже ныне плененному Морготу, которого везли в Валинор на соседнем корабле. Наверное, это и есть его предназначение — великая душа, tara fёa, как высказался когда-то Ирендас. Над пиками виднеющихся впереди Пелор начинал заниматься неясный рассвет...