Под переливы скрипки

      Перси размеренным шагом направлялся вглубь коридоров концертного зала, по направлению к своей гримерке. В руке покоилась скрипка со смычком, привычно оттягивая весом руку. Откуда-то сверху доносилась игра очередного скрипача, тренирующегося перед конкурсом на сцене. И зачем было отправлять его сюда? Он все же не гений и не великий скрипач. И среди этих вундеркиндов, съехавшихся из разных стран, он будет выглядеть смешно. Он просто любит музыку… и скрипку. Но преподаватель явно думал иначе, еще с того самого дня, когда Джексон поступил в музыкальный колледж.       А ведь все началось с того, что мама решила «сдать» своего сыночка в музыкальную школу, чтобы тот меньше бездельничал с друзьями. Джексон выбрал скрипку, просто так, просто потому что захотелось, просто потому что так подсказало сердце. И он втянулся. Втянулся так, что не мыслил себя без этого инструмента как личность.       А дальше все завертелось само собой: законченная с отличием музыкальная школа, первые победы в конкурсах, поступление в колледж. И вот он уже с головой потонул в этом мире. Хотя выпутываться совсем не хочется.       Правда в этот раз мотаться в другой город совершенно не было желания, да и выступать тоже. Хотелось отдохнуть немного, расслабиться после сданных экзаменов. Но учитель был тщеславным типом, зарабатывавшим себе имя на учениках. Ну что ж, не без этого, как говорится. Хотя преподавал он отлично.       До начала первого этапа оставалось еще часа три-четыре, а значит, Перси успеет спокойно настроиться на победу в компании горячей кружки кофе в забегаловке на соседней улице. А раз так, стоило поторопиться. И Джексон, аккуратно уложив драгоценную скрипку в футляр, схватил серое пальто с клетчатым шарфом, уютно примостившимся на вешалке, и отправился исполнять задуманное.       Мороз щипал за щеки и за нос, раскрашивая их в розовый цвет, а редкие снежинки, мягко опускавшиеся с неба, садились на плечи и растрепанные каштановые волосы. Лос-Анджелес по-прежнему кипел жизнью, но все же это был не родной Нью-Йорк. Этот город был другим, навевавшим неприятное чувство одиночества и отчужденности. А такой улыбчивый и жизнерадостный парень, как Перси Джексон, совсем не привык к подобным ощущениям, и они слегка выбивали его из колеи.       Кафешка оказалась довольно уютной и теплой, с висевшим в воздухе ароматом молотых кофейных зерен. Помещение было небольшим, и внутри помещалось лишь три стола, последний из которых облюбовала мило ворковавшая парочка. Перси слегка улыбнулся, заметив их. У него ведь тоже была девушка, с которой он расстался месяца два назад. Банальная ссора, переросшая в большой скандал с припоминанием всех прошлых «заслуг». Все-таки совместная жизнь оказалась плохой идеей, по крайней мере, на тот момент. Но это было тогда, а сейчас он наслаждался полной свободой от отношений, так внезапно свалившейся ему на голову. И он был совсем не против, несмотря на то, что в груди чернела большая дыра от вырванных с корнем чувств. Ему нужно было отвлечься.       Горячий капучино приятно пах корицей и согревал замерзшие пальцы. Мягкая обивка кресла обволокла сидящее тело, позволяя расслабиться и на время забыть о проблемах. И поддавшись настроению, Перси достал из кармана потертый плеер с наушниками, с которым нигде не расставался, и с головой окунулся в свой маленький мир. Под приятные аккорды гитары и вкрадчивый голос он вспоминал их с мамой Нью-Йоркскую маленькую квартирку. Перед глазами тут же всплыл теплый образ Салли Джексон, такой родной, такой согревающий. И юноша расплылся в широкой улыбке.       Из размышлений Перси выдернул звон колокольчика над дверью, оповещавшего о новом посетителе. С улицы потянуло морозным воздухом, юноша невольно поежился и, подняв глаза, заметил стоящего на пороге парня лет семнадцати, отряхивавшего снег с пуховика. На первый взгляд он был довольно высоким, примерно ростом с Перси. Чёрные как смоль волосы были собраны в небольшой хвост на затылке, а выбившиеся короткие пряди свисали по бокам. На ногах плотно сидели узкие черные джинсы, заправленные в высокие ботинки на толстой подошве. Про себя Джексон отметил, что этот парень мрачноват, хотя и вполне симпатичен.       Брюнет же, окинув незаинтересованным взглядом помещение, прошествовал к стойке и что-то тихо сказал баристе. Но по расплывшемуся в воздухе сладкому запаху с примесью ванили можно было догадаться, что он заказал себе порцию фирменного горячего шоколада.       «Сладкоежка, значит...» — усмехнулся Перси и, отпив из чашки, вернулся к созерцанию улицы и снующих по ней людей.       Незнакомец с дымящейся кружкой устроился за соседним свободным столиком, раскрыв книгу. Перси не заметил, как тот снял куртку, и теперь наблюдал на нем черный свитер с белыми узорами на рукавах. На лице Джексона расцвела ухмылка, а брюнет получил новое прозвище — «темный парень». Взгляд зеленых глаз скользнул по угловатой фигуре, немного по-детски неуклюжей, переместившись на бледные руки с длинными пальцами пианиста. И Перси, не заметив, залюбовался ими, но тут же выругался мысленно, обозвав придурком и дав себе пощечину, хотя и не отвернулся от парня. Тот был до жути бледен и хрупок, словно сейчас в кресле напротив сидел не живой человек, а мраморная скульптура, сделанная искусным мастером.       Джексон снова отвернулся к окну, пытаясь навести относительный порядок в мыслях, что так неожиданно перемешались, завязавшись крепкими узлами. И порой он сердито хмурил брови, поймав за хвост очередную беглянку, несущую полнейший бред про симпатичных парней. И в который раз пытался понять, с чего бы вдруг ему думать об этом. Но ответ упорно не находился, и Перси плюнул, снова повернувшись в сторону черноволосого. Однако тот был слишком занят чтением, по всей видимости, интересной книги. Джексону стало откровенно скучно, и через пару минут он уже в открытую пялился на соседа, не скрывая интереса. А последний, будто почувствовав на себе пристальный взгляд, поднял голову. И Джексон снова удивился. Немного вытянутое лицо, но от этого не менее красивое, с правильными точеными чертами приобрело удивленно-недовольное выражение. Темные глубокие глаза, обрамленные по-девичьи длинными пушистыми ресницами, широко распахнулись в немом вопросе. И среди этой бледности ярко выделялись искусанные алые губы, оживлявшие мальчика-статую. Перси засмотрелся… Он неотрывно смотрел прямо в глаза черноволосому, скользил взглядом по тонким, немного аристократическим изгибам носа и бровей, спускаясь к красной сжатой линии губ… А потом, когда понял, что происходит, моментально отвел взгляд, пытаясь побороть накатившее смущение и желание провалиться сквозь землю от стыда. Но застучавшее чуть быстрее сердце и предательский румянец, заливший щеки краской, выдавал его с головой. Перси решил, что отсюда пора убираться, да желательно подальше и побыстрее. Но все же он мог поклясться, что, уходя, заметил на лице брюнета слабую, но довольную ухмылку. И, черт возьми, она ему шла!       Стремглав выскочив на улицу, Перси встряхнул головой, прогоняя странные мысли. Какого Цербера с ним творится?.. И почему после взгляда брюнета екнуло сердце, оставив на душе легкий осадок волнения?..       Лишь перейдя на другую сторону улицы, Перси вспомнил, что так и не допил свой кофе.