Принц теней

«…мы не похищали его светлость, не лишали его памяти насильно, и не будем препятствовать, если он попробует уйти…. Но, тем не менее знай, что он никогда отсюда не выйдет. Сказать, почему? » ДжонгХён замотал головой, пытаясь заглушить слова тени собственными мыслями. Он был уже слишком хорошо знаком с тем, как эти сущности проникают в голову, вселяя сомнение, как убивают своим назойливым шепотом самые трогательные моменты, заставляют терять веру в собственные чувства — но на этот раз поддаваться им он не собирался: сейчас Рен вернется, и мы навсегда покинем это место. Уйдем вместе. Сможем. У теней не получится… «Такой же эгоист, как всегда… — усмехнулась тьма — хочешь забрать его, и тебе совсем не интересно, что это с ним сделает?» На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина, но стоило только ДжонгХёну подумать, что его наконец оставили в покое, как голос прогремел с новой силой, издаваясь будто из его собственной головы: «И все же послушай, смертный…» И понеслось. Он уже ничего не мог сделать. Ни о чем не мог думать. Все, к чему сводился его мир были эти слова, прорезающиеся сквозь его сознание, отдаваясь дикой болью в висках… За следующие несколько минут, ДжонгХён повзрослел на несколько лет. Ему казалось, на тот момент, что ничего хуже, чем услышать ту правду, что открыли ему тени уже быть не могло. А то, что в ближайшее время ему предстояло убедиться в обратном, он пока даже не представлял. — Ну все, я готов! — раздался звонкий голос в дверях, и в комнату заглянул блондин, одетый, как он наверное полагал, в более простую, дорожную одежду. В его руках был маленький узелок с едой, а волосы были собраны в беспорядочный, задорный хвостик. Момент, когда ДжонгХён кинулся к младшему, хватая за плечи, момент, когда он рывком притянул его к себе, отчаянно, почти до боли сжимая в объятьях, момент, когда узелок выскользнул из изящных пальцев, глухо ударяясь о каменный пол… ДжонгХён не успел его зафиксировать. Да и зачем? Время все равно ничего больше не значило — оно перемешалось. Рен удивленно стоял в его объятиях, улыбался — сейчас. Солнце для него погасло — тогда. Но чем отличались эти два мига? Где проходила их размытая грань? ДжонгХён все больше убеждался в том, что — нигде. Ведь он был одинаково бессилен в обоих. Он не мог защитить «уверенную» улыбку, за которой с трудом скрывалось волнение от того, что произошло десять лет назад, не мог защитить мечтательное выражение глаз от того, что произойдет сегодня ночью. Не мог защитить хрупкого, растерянного парня от того, что вышло из-под власти времени… — Да ладно тебе, меня не было всего пару минут, — засмеялся Рен, похлопывая старшего по спине. — Неужели соскучился? Нет, ну правда, ты же меня задушишь! Однако тот не отпускал его. Наоборот — после того, как он подал голос, руки вокруг его плеч и талии сомкнулись еще крепче, будто Ким опасался, что он вот-вот или убежит, или вообще обессилено рухнет на пол. Но с чего бы? — Хён? — Послушай, Рен. Пожалуйста, послушай меня. Я знаю, это тяжело, но… ДжонгХён заговорил, а сердце младшего сжалось от страха. Ведь именно таким тоном тот и начал в прошлый раз, когда не знал, как сказать, что уходит. А сейчас, что? Снова? Он передумал? В глазах на секунду потемнело, а пальцы с силой вцепились в черный пиджак брюнета. «Второго раза я не выдержу… Не переживу.» Плотнее прижавшись к груди старшего он зажмурился, готовясь принять этот удар, но его не последовало. А что последовало вместо него, он толком и не понял. Второй парень говорил что-то про память, про прошлое, про договор и клятву, просил его быть сильным, обещал, что никто и никогда больше не причинит ему боль… Пусть Рен и улавливал значение отдельных слов, но общий смысл так и остался для него загадкой. Он не мог воспринять услышанное — а может попросту не хотел. Немного расслабившись от осознания, что его не бросают, и чуть отстранившись, принц просто глядел на напряженное, искаженное то ли злобой, то ли болью, но все же столь благородное, на его взгляд, лицо. О чем тот говорил, так крепко его обнимая? Почему был так взволнован? Ему казалось, будто они стоят на краю пропасти, и каждое слово, сказанное старшим, летит в них со стороны словно камень, заставляя терять равновесие, толкая все ближе к бездонной тьме. И он не хотел знать. Не хотел.  — То, что произошло десять лет назад… «Не надо.» — С каждым шагом, к тебе будет возвращаться память… «Хватит!» — Но я буду с тобой, Рен, все будет хорошо. Пожалуйста, только не сдавайся, ты…  — Я не понимаю, о чем ты, — резко перебил Рен, прикладывая указательный палец к чужим губам, прежде чем растянуть собственные в нарочито легкую улыбку, — но это не важно. Во первых, с тобой я ничего не боюсь, тем более каких-то воспоминаний. А во вторых, это бред. Разве может что-то, что произошло так давно причинить мне боль сейчас?

***

— Долго еще? — наверное в третий раз за последние полтора часа спросил младший, а ДжонгХён в очередной раз утвердительно кивнул, бросая на него взволнованный, настороженный взгляд. Затем, будто одернув себя, он натянуто улыбнулся. — Мы идем-то всего ничего, — отметил он, одной рукой обнимая нетерпеливого принца за талию и притягивая ближе к себе. — Зачем каждые пол часа спрашивать? «Затем, что ты молчишь, а я хочу с тобой поговорить, » — насупился тот, но в ответ лишь страдальчески вздохнул. Они бродили по бесконечным, темным лабиринтам уже около двух часов, и за все это время брюнет проронил лишь считаные слова: попросил смотреть под ноги, предупредил о выступе, и раза два спросил все ли у Рена в порядке. Видно было, что он не на шутку обеспокоен. Стоило Рену издать какой-либо неожиданный звук, как факел руках второго дергался и его и так колеблющийся свет становился еще более ненадежным. Так случалось несколько раз и так случилось спустя еще несколько минут, когда Минки вдруг тихо ахнул, застыв на месте. — Что? Что случилось?! Ты что-то вспомнил?! ДжонгХён резко повернулся к юноше, испуганно вглядываясь в его лицо. — Да, я… я вспомнил… — губы блондина украсила маленькая, рассеянная улыбка. — Я вспомнил маму. Опустив глаза он продолжил улыбаться, но ДжонгХёну отчего-то казалось, что в след за улыбкой в любой момент могут последовать слезы. — А она правда ждет меня? — негромко спросил Рен. — Конечно. Она верит в тебя. И я верю, тоже. Дальше снова пошли молча, изредка касаясь плечами или задевая руки друг друга кончиками пальцев. — Кстати, — ни с того ни с сего воскликнул принц спустя еще пол часа и, ухмыльнувшись, вкрадчиво заглянул Киму в глаза, — мы ведь совсем не знакомы! От такого объявления, ДжонгХён аж опешил. — Прости, что? — Незнакомы мы, говорю, — младший заливисто рассмеялся, обогнал его и взял за обе руки, так, что идти ему теперь приходилось спиной, а факел они несли вместе. — Ты же ничего обо мне не знаешь! Но если хочешь, можем познакомиться. Его глаза заблестели и, казалось, он еле сдерживался, чтобы не выпалить все сразу: — Зовут меня Минки, мне семнадцать. Родился в Пусане, но в четыре года переехал с мамой в Сеул. В Пусане у меня остались бабушка с дедушкой, а еще там есть море, знаешь? Обожаю море. Мама возила меня туда почти каждое лето и всегда ругала, когда я разгонялся и влетал в воду с разбега, не спросив разрешения. Она думала, я могу утонуть. А дедушка говорил, что волноваться нечего, ведь я плаваю, как рыба… Он затих, поглощенный очередной волной воспоминаний. Его глаза смотрели куда-то в даль, а с уст так и не сошла мечтательная улыбка, которую ДжонгХёну сразу захотелось почувствовать на ощупь. Воспользовавшись моментом, он сократил дистанцию между их телами и накрыл губы светловолосого своими.  — Продолжай, — промурлыкал он, не отстраняясь. Рен будто очнулся и, слегка покраснев, смущенно потупил взор. — Да там всякие мелочи, тебе будет неинтересно… — Мне все о тебе интересно, — очень серьезно возразил брюнет, еще раз поцеловав парня. Говорили они еще много — вернее, говорил Минки, а Ким слушал. Он узнал про дом принца, про любимые яблоки, про его щенка… Приняв на себя роль рассказчика, Рен старался не упустить ни одну деталь из того, что считал важным — отдать все — без остатка, по мере того как оно возвращается к нему самому — подарить всего себя…

***

— Нет… ДжонгХён знал заранее, что этот момент настанет. Знал. И все же ничто не могло подготовить его к тому, каково это на самом деле — видеть, как дорогой тебе человек ломается на твоих глазах. В один миг принц весело щебечет о семейном пикнике — смеется, паясничает — а в следующий полностью меняется в лице и замирает, словно ударенный молнией. Глаза широко распахнуты, губы дрожат, пальцы трясутся — зарываются в длинные волосы… — Нет, нет, нет…. Ноги младшего подкосились и он опустился на корточки, прижимая лицо к коленям. От того звука, что вырывался из его груди, кровь застыла в жилах, и ДжонгХёну захотелось исчезнуть, умереть — что угодно, лишь бы никогда больше не слышать ничего подобного. — Рен! Рен, что ты вспомнил?! Бросившись к несчастному парню, он схватил было его за плечи, но тот в ужасе шарахнулся от его рук, отползая к стене. — Не прикасайся ко мне! Прошу, не над-не надо… — последнее слово сорвалось в протяжный, наполненный болью, стон. Юноша сжался, накрыл голову руками… ДжонгХён же в конец растерялся. — Ну что ты, Минки? — мягко спросил он, присаживаясь рядом, но не осмеливаясь больше к нему прикоснуться. — Это же я. Почему ты боишься? Он старался не терять контроль над голосом, чтобы не показывать, как страшно ему самому. Пытался быть рассудительным, спокойным, пытался не думать о том, что на этот раз пробуждением этот кошмар не кончится, ведь Рен уже не спит…

***

Пару часами ранее

«Не мы похитили того ребенка. Удивлен? Разве тебя не предупреждали? Хочешь найти зло, ищи его в глазах людей, а не в невидимых тебе сущностях… Его украл человек.»  — Что… что он с ним сделал? Говорить было тяжело. Череп будто раскалывался от того давления, что на него оказывали тени, а на сердце было еще хуже. Он не хотел в это верить. Не мог. Тень не отвечала. Но ответ и не был нужен. Словно эхо, на него обрушивалось все то, что кричал принц во сне, все моменты, когда тот вздрагивал, отстраняясь… Он вспомнил, как тот дрожал в его объятьях... «Когда ему явились мы, он умирал, лежа в грязи под кустом у входа в наше царство. Сознание то и дело покидало его, однако он видел нас. Видел, но страха в его пустых глазах не было. Он готов был нас принять.» С уст брюнета сорвался неопределенный, похожий то ли на рычание, то ли на хрип раненой собаки, звук, и тень немного подождала прежде, чем продолжить: «То, что он говорил тебе — правда. Ради равновесия света и тьмы, нам действительно нужен повелитель из плоти и крови. Поэтому, взамен на его сломанную жизнь, мы пообещали ему новую. Пообещали жизнь, в которой этой боли никогда не было. Все, что от него требовалось — отказаться от солнца.» — И он… — прохрипел ДжонгХён всего два слова, закрывая лицо трясущейся ладонью. «Отказался. Оно все равно ему больше не светило, — подтвердила тень. — Он стал нашим господином, а затем приказал сделать то, о чем и был договор — позволить ему забыть.» С минуту нечисть не говорила ничего, и парень понял, что от него ждут какой-то реакции. — Я. Заберу. Его. С собой, — медленно проговорил он, четко выговаривая каждое слово. Он был слишком потрясен, чтобы рассуждать, но все же понимал, к чему клонят тени. Отказаться от Рена, отдать его им ради его же «блага»… не дождутся.— Заберу его в свой мир, где ему будет лучше, чем… «Разве твой мир не причинил ему уже достаточно боли?!» На сердце заскребло, но ДжонгХён проигнорировал этот дешевый прием. Да, прошлое Минки было чудовищно, однако использовать это как довод, чтобы заточить его во тьме? Тени наверное думали, что он идиот. «А разве нет? Неужели ты не видишь, что он не пойдет? — насмешливо протянула пустота. — Забвение было нашим даром тому мальчику за то, что он поклялся навеки остаться здесь. Если он заберет свою клятву обратно, мы сделаем то же. С каждым шагом он будет вспоминать все больше и больше, а когда наконец вспомнит все… Когда вспомнит, как над ним надругались... думаешь, он выйдет отсюда? — тень рассмеялась — Нет уж, он приползет обратно. Будет умолять вновь дать ему забыть. И мы, как всегда, исполним его желание… но на этот раз часть условия будет забыть и о тебе. Это честно, не считаешь?» — Суки, — выругался Ким, хватаясь за голову. Боль в черепе уже не позволяла трезво мыслить, а ненависть не позволяла дышать. — Решили манипулировать его прошлым, сыграть на его боли?! Да пошли вы к черту! Он не согласится, слышите?! Не согласится! Он… — Ну все, я готов! — раздался звонкий голос в дверях, и в комнату заглянул блондин….

***

— ДжонгХён, — простонал Рен, мотая головой из стороны в сторону. Тело парня тряслось, он глотал ртом воздух. — ДжонгХен, прости меня, прости меня пожалуйста, я… — Тише, тише… Дыши, Рен… Все будет хорошо. Я с тобой… — …я глупец, — продолжил младший дрожащим голосом, будто даже не слыша его, — глупец, если хоть на секунду поверил, что смогу выбраться отсюда… Я не могу. Ничего не могу, пожалуйста, не заставляй меня! Слезы, что брызнули из его глаз, уже без остановки катились по бледным щекам. Не успев подумать, ДжонгХён на автомате протянул руку, чтобы утереть их, но едва лишь дотронувшись пальцами до его скулы, одернул ее обратно. Он понял, что делает только хуже. Зажмурившись от прикосновения, будто от резкой боли, принц всхлипнул и задрожал пуще прежнего. На его лице отразился страх, в перемешку с отвращением, он сильнее вжался в стену… — Прошу, не надо так, Рен, — старший шептал надламывающимся голосом, чувствуя себя совершенно беспомощным. — Ты сильный. У нас все получится… И твоя мама, она… — Мама…— пискнул блондин будто только сейчас вспомнив о ней, а его тело сотряслось в новом приступе рыданий. — Я не могу вернуться к ней! Она не должна меня видеть, никогда, я… — Она люб... — Меня нельзя любить! — хрипло крикнул тот, накрывая лицо руками. — Я… я грязный, я… — Но я же люблю тебя, черт подери! Я тебя люблю, Рен! Понимаешь ты, или нет?! Где-то подсознательно он еще надеялся, что сказанные только-что слова подействуют, как в голивудских фильмах. Злые чары развеются, Рен придет в себя, скажет, что тоже любит его… Но с тем же успехом он мог бы не говорить ничего. Так же, как когда принц видел кошмары во сне, он был сейчас далеко — невыносимо далеко от ДжонгХёна. Более того, после слов про маму, он словно окончательно сломился и вовсе ушел в себя. Он больше не отвечал. Взгляд опустел… Подавив подкатывающую к горлу, истерику, ДжонгХён делал единственное, что мог: —Держись, Рен, мы обязательно выберемся. Хочешь, съездим в Пусан, на море? Зайдем в воду с разбегу, как в детстве, а потом будем часами гулять по пляжу, только ты и я, хочешь? ДжонгХён рассказывал Минки обо всем, что планировал для них, обо всем, что раньше вызвало бы у юноши улыбку, не зная слышит тот его, или нет. По-прежнему обнимая колени и уставившись в одну точку, младший продолжал покачиваться взад-вперед, будто полностью забыв о его существовании. Только это не могло быть так. Ведь если бы он правда согласился о нем забыть, то все бы уже кончилось, и он не сидел бы сейчас, сжавшись на полу, переживая свой худший кошмар. Он боролся. Рен боролся, а ДжонгХён ничем не мог ему помочь. Не мог даже дотронуться. Все, что ему оставалось, это сидеть рядом, слушая его прерывистое дыхание и, не касаясь, пытаться внушить надежду, что они смогут жить дальше. Ничтожная малость, он знал, но надежда — это все, что у него было. Это, и картинки светлого будущего, которые он продолжал молящим полушепотом рисовать тому на ушко. Он выливал в пустоту все ласковые, нежные слова, какие только знал, надеясь, что хоть некоторые из них достучатся до затуманенного болью, измученного сознания. А когда язык начинал заплетаться от усталости, наклонялся чуть ближе и просто напевал тихие мелодии. Молчать было никак нельзя — это Ким знал наверняка. Ведь вокруг была сплошная тьма, от прикосновений Рену становилось только хуже, и получалось, что его голос был единственной ниточкой из вне, за которую тот мог ухватиться, чтобы окончательно не провалиться в самого себя. Часы утекали один за одним, и будто вечность прошла во мраке, а он все говорил. Переодически, все так-же не видя от второго и намека на какую-либо реакцию, его охватывал страх и казалось, что он потерял младшего навсегда… но он верил. Все еще верил. — … А потом ты бросил в меня чернильницей, помнишь? Я не ожидал. Всю неделю думал о тебе, о том поцелуе, добивался встречи… и в итоге так добился, что мало не показалось…  ДжонгХён усмехнулся, но прозвучало это как-то жалко, больше похоже на всхлипывание. — Мы тогда оба так злились… смешно вспоминать. Знаешь, я… Он хотел продолжить повествование, но в очередной раз запнулся, чувствуя, что не в силах унять дрожь в голосе. Пересказывая светловолосому их историю, он надеялся пробиться через стену апатии, пробудить хоть какое-то чувство, уловить пусть даже самый незначительный проблеск эмоции в темных, отрешенных глазах — но в них, как и говорила тень, не было ничего. Рен будто умер, и единственное, что свидетельствовало об обратном было тихое, сбивчивое дыхание, за которое ДжонгХён цеплялся, как за последнюю соломинку. — Пожалуйста, просто вернись ко мне, Рен, — устало прошептал он наконец, опустив голову, — Ты мне очень нужен. Я хочу снова ссориться по пустякам. Уклоняться от летящих в меня, предметов. Хочу вставать посреди ночи и пить с тобой чай, потому, что ты не можешь уснуть, и тебе скучно, каждое утро просыпаться от твоего нытья… Сейчас был бы, наверное, самый подходящий момент одернуть себя и сменить тему, но он не мог остановиться: —Тебе плохо, знаю, и надо быть полным эгоистом, чтобы что-либо требовать от тебя сейчас - но ведь я всегда был им; Захотел, поцеловал. Захотел, взял. Захотел, ушел… А ты позволял мне, Рен! Ты боролся со страхом и целовал меня в ответ. Сам предложил спать вместе, купаться вместе — потому, что знал, что этого хочу я. Позволил мне уйти, в конце концов, не уговаривая остаться! Ты всегда поддавался моим желаниям, так сделай же это еще раз! Больно? Живи через боль, живи через страх, живи, Минки! Живи потому, что я так хочу. Смотри на меня, говори со мной… Я ведь уже не смогу без тебя, разве ты не понимаешь? Неужели тебе все равно?! Слова вырвались словно крик души — сами собой, вопреки его воле. А как только они повисли между ними, стало еще и стыдно. ДжонгХён ведь и сам понимал, что несет бред, что не имеет права предъявлять какие-либо требования, или тем более осуждать младшего за то, что тот сломался. Понимал, что Рен все равно не слышит… Ожидать ответа он не и смел, поэтому в следующий миг аж подпрыгнул от удивления, ощутив вдруг прикосновение холодных пальцев к своей руке. Рен сидел, все так же не смотря на него, но его ладонь лежала теперь очень близко к его собственной, а кончики пальцев, слегка подрагивая, водили по костяшкам его руки. — Рен? — Я с тобой, — раздался наконец из пустоты сдавленный шепот того. Звук настолько тихий и долгожданный, что Ким даже подумал, не послышалось ли ему. Осторожно, стараясь не спровоцировать обратную реакцию, он взял парня за руку, переплетая его пальцы со своими, и закрыл глаза, чувствуя, как от одного этого жеста по телу разливается умиротворение. — Спасибо, — смог лишь выдохнуть он.

***

В такой позе, держась за руки, они просидели еще пару часов. ДжонгХён даже не заметил, как задремал, пока его не потрясли за плечо, а возле уха не прозвучал слегка охрипший, негромкий голос: — Не спи, хён, пойдем. На него внимательно смотрели уже осознанные, успевшие за несколько недель стать неотъемлемой частью его мира, карие глаза. Он моргнул, не осмеливаясь поверить. Неужели Рен снова видел его? Их взгляды поглощали друг друга, как после долгой разлуки, по телу распространялось тепло, и казалось, еще немного, и он с готовностью утонул бы в этом печальном, темном омуте… Однако блондин вскоре прервал зрительный контакт и неустойчиво поднялся на ноги, потянув его за собой. Оба пошатывались. — Уверен, что готов? Брюнет все всматривался в бледное, изможденное лицо юноши, понятия не имея, как облегчить для него это испытание. То, что тот стоял на ногах, сжимая в кулак последние силы, уже было поразительно. Пару часов назад, ДжонгХён уже почти потерял надежду… Но сейчас Рен излучал какую-то отчаянную решительность, в который раз покоряя его силой своей воли. — Я не знаю… — проговорил тот наконец, часто моргая, чтобы не заплакать, — не знаю, почему это случилось именно со мной… Не знаю, за что… Не выдержав, он шагнул к ДжонгХёну, уткнувшись лбом в его плечо. — Рен… — прошептал тот лишь одно слово, заключая парня в объятиях. В первый раз за эту длинную ночь, он не знал, что сказать. — Но я хочу… хочу жить. Я смогу, веришь? — сквозь слезы выдавил из себя младший, прижимаясь к нему изо всех сил. — С тобой. Сердце вновь защемило в груди, и Ким просто обнял блондина еще крепче, позволяя его слезам впитаться в воротник своей школьной формы. Никогда прежде он и не подозревал, что чужое страдание может причинять столько боли. Что слова «жить с тобой» способны нести в себе столько надежды и света. Он чувствовал, как принц выравнивает свое дыхание, приказывая себе успокоиться, как готовится выйти из его объятий, но он не хотел отпускать его. Сначала он должен был дать ему понять, что отныне все будет иначе. Все будет хорошо. Должен был убедить в том, что это последний раз, когда он плачет, ибо ДжонгХён сделает все — все, что угодно…  — Просто не отпускай мою руку, ладно? — попросил Рен наконец, отстраняясь и утирая глаза тыльной стороной ладони. Он взял руку старшего обеими своими и снова их пальцы стали крепким замком, так же, как и было пару минут назад. Затем он поднял взгляд в поиске знака согласия. «Никогда.» ДжонгХён кивнул. Рен попытался улыбнуться. — Тогда, да, я готов. Еще долго они карабкались вверх по подземному склону, спотыкаясь во тьме, удерживая друг друга, чтобы не упасть, после чего оба вздрогнули, когда в лицо им наконец ударил поток свежего, прохладного воздуха. Еще один шаг. Один единственный шаг… — Все будет хорошо, — твердо сказал Рен, почувствовав на себе обеспокоенный взгляд брюнета. Да, он действительно на мгновение замер, не решаясь переступить за грань своего «царства» и оказаться вдруг под открытым небом. Замешкался у выхода, прикусывая губу и сильнее сжимая руку второго. Но виной этому был не столько страх, как мог бы подумать старший, сколько осознание всего того, что сулил собой этот последний шаг. Последний, и в то же самое время — первый. Сердце заколотилось быстрее, и он закрыл глаза, пропуская через себя всю значимость этого мига; Его рука в руке ДжонгХёна. Сквозняк теребит челку. Не страшно. Не страшно. Не страшно… — Давай на счет три, — улыбнулся ему хён, прерывая нить его мыслей и заставляя открыть глаза. — Раз. — Два, — тихо отозвался Минки. Он смотрел прямо перед собой, но краем глаза все же удерживал в поле зрения теплую улыбку второго. В памяти, словно кадры из фильма, мелькали и уходили на задний план десять лет его жизни в роли подземного принца: дни, ночи, тени, тьма… А затем, ярче — ДжонгХён; Недоумение в его взгляде, когда они только познакомились, салфетка, нежно стирающая дорожки вина с его лица… ДжонгХён… Его тепло, голос, губы, руки… Три!

***

Небо было темным, и на нем все еще виднелись редкие звезды, когда двое парней — один, брюнет, второй, длинноволосый блондин — устало опустились на небольшой, плоский камень. Они держались за руки. Наклонившись к блондину, брюнет шепнул ему что-то на ухо, но тот лишь сидел с поднятой головой и, не отрываясь, смотрел вверх. Отчего-то (то ли от слов второго парня, то ли от вида неба) его губ коснулась еле заметная тень улыбки. А затем их так же легко коснулись и губы второго. — Мы как раз вовремя, — выдохнул ДжонгХён, не углубляя поцелуй. Что-то подсказывало ему, что потребуется еще какое-то время, прежде чем подобная близость снова станет в порядке вещей. Бережно, не торопясь, им предстояло заново учиться, как прикасаться друг к другу. — В смысле? Прижавшись поближе, Рен опустил голову на плечо старшего и посмотрел в даль, куда тот показал пальцем. У него перехватило дыхание. Из-за горизонта, над городом, что расстилался у подножья горы, пробивались первые лучи утреннего солнца.

Fin