Never thought you'll fuck with my brain

Этот месяц тянулся слишком долго и мучительно. Дни, одинаково серые и пустые, перетекали друг в друга как вязкая, тягучая масса, в которой я застрял без единой возможности выпутаться. Этот мерзкий кисель проникал в мои легкие и заставлял задыхаться, просыпаясь по ночам в холодном поту, и безуспешно искать рядом Пита. Мне не хватало его. Не хватало, словно я был наркоманом, а он — моей дозой. Через неделю после его попытки суицида на смену кошмарам пришла бессонница. Я просто не мог уснуть. Как только моя голова касалась подушки, я видел его. Улыбающимся. Смеющимся. Живым. Как будто и не было тех ночных сообщений, не было ледяной росы под пальцами в пять утра, истеричных воплей в пустоту и сбитых до крови костяшек. Я не мог это вынести. Пробовал пить снотворное пачками, но не помогало, лишь по утрам хотелось лезть на стенку от тупой головной боли. Я чувствовал, что разрываюсь, расползаюсь по швам, но при этом я не чувствовал ничего. Мне было плевать. На мои оценки, на мое здоровье, на все, что будет со мной. Я хотел уснуть и никогда не просыпаться. Но каждый день после бессонной ночи мне приходилось вставать, заливать в себя несколько чашек крепкого кофе и идти куда-то. В школу, магазин, библиотеку — неважно. Я делал все на автомате, шел давно вызубренными маршрутами, произносил заученные фразы, не вникая в их смысл, блять, у меня даже получалось механически улыбаться! Вот только по вечерам весь этот морок слетал, и я в истерике бился об стены, заливался слезами, кричал в пустоту, чтобы мне вернули моего Пита. Я даже несколько раз обращался к Богу, когда становилось совсем невыносимо. Я обвинял его во всем, орал на него, умолял, но, понятное дело, тщетно. Вентца не выписали досрочно, и он не обнаружился под моим одеялом, мирно спящий. И от осознания, что он может и не захотеть меня видеть, мне становилось еще дерьмовей. Однажды меня в таком состоянии увидел Энди, раньше положенного вернувшийся домой. Я думал, он убежит в страхе или вызовет скорую, но вместо этого он просто меня обнял. И держал в объятиях, пока я не прекратил захлебываться слезами. Мне не стало легче на следующее утро. Но я хотя бы знал, что я не один. И что скоро я зачеркну последний отмеченный черным день в настенном календаре и увижу Пита. И мои мучения развеются с первым его прикосновением. В тот день я сидел около больницы с шести утра. Не смог сидеть в четырех стенах и ждать, поминутно смотря на часы. И плевать, что выписка идет с девяти (это я уже выяснил у охранника), я лучше вон, свежим воздухом подышу. Я просто сидел на ближайшей скамейке и теребил в руках край темно-серой толстовки, когда-то принадлежавшей Вентцу. Мне отдала ее его мама, когда я пришел к ней. Не знаю, зачем я это тогда сделал, но я не пожалел. Миссис Вентц оказалась очень милой и приятной, но сильной женщиной — за все время нашего разговора она ничем не выказала своих чувств, хотя я прекрасно знал, что ей не менее тяжело, чем мне. Мы разговаривали об абсолютно отвлеченных вещах, а на прощание она, украдкой вытерев слезы, отдала мне эту толстовку, сказав, что пусть у меня будет хоть какая-то частичка Пита. Я не носил эту вещь, лишь иногда прижимал ее к себе и вдыхал знакомый запах, но сегодня выбрал именно ее. Если Вентц уйдет, а он, скорее всего, уйдет, у меня будет напоминание о нем. И я смогу представлять себе, что это он меня обнимает… — Патти На мои глаза легли шероховатые ладони, к затылку прикоснулись мягкие, теплые губы. — Пит?.. — я закусил губу и, убрав с лица чужие руки, медленно-медленно повернул голову. — Да, это я. Привет Парень отбросил с лица волосы и улыбнулся, тепло и открыто. — Пит! — я подскочил с места, обогнул скамейку и, спотыкаясь и чуть не падая, бросился Вентцу на шею. — Пит, милый, не уходи, не уходи, пожалуйста… я не смогу без тебя! — Тише-тише, Патти, я здесь, я с тобой, я не уйду, — он прижимал меня к себе так, словно боялся отпустить, целовал мои щеки, лоб и подбородок. — Я никогда больше не уйду. — Я так безумно скучал, — я взял его лицо в ладони, проводя большим пальцем по щеке. — Так безумно скучал по тебе, — его лицо было совсем близко к моему, буквально в нескольких сантиметрах. — Я тоже скучал, солнышко, — он слегка улыбнулся и прижался своим лбом к моему. И вот тут я сделал то, чего ожидал от себя в последнюю очередь. Набрал в легкие побольше воздуха, подался вперед и абсолютно коряво, по-детски прижался к губам Пита своими. Я не умел целоваться до того дня. Не с кем было, да и не хотелось как-то. Но тогда все было по-другому. Пит раз за разом целовал мои губы, добиваясь все более и более уверенных ответов на эти поцелуи. Я потерял счет времени, мне было наплевать на все. Я знал только одно: меня целует Пит Вентц, самый потрясающий парень в этой Вселенной. И я чертовски в него влюблен. — Ты выглядишь чертовски милым сейчас, Патти, — он чуть отстраняется и кладет палец на мои губы. — Не представляешь, сколько я этого ждал, — он ждал этого? Он хотел поцеловать меня? Серьезно?! — Ты простишь меня? — поднимаю голову, смотря в темно-карие глаза. Я готов заплакать от переполняющих меня эмоций. — Я давно простил тебя, Патти, — Вентц наклоняется и коротко целует меня. Встаю на носочки, тянусь за новым поцелуем, но парень со смехом уворачивается, и мои губы скользят по его щеке. — Невозможно злиться на того, в кого ты влюблен. Мне оставалось только радостно пискнуть и в очередной раз повиснуть у Пита на шее. Он любит меня. Любит! В очередной раз целую парня в щеку и шепчу на ухо «Я тоже влюблен в тебя». Объятия становятся чуть крепче. Как же мне этого не хватало… Мы держались за руки всю дорогу до дома Вентца. Да, пусть мы и выглядели как тривиальная парочка, мне было плевать. Я просто наслаждался его прикосновениями. Мы говорили обо всем на свете, иногда перебивая друг друга и целуясь сразу же после таких моментов. Я никогда не чувствовал подобного раньше. Это ощущение, словно ты наполненный доверху гелием и жидкими красками шарик и вот-вот взорвешься красочным фейерверком, выплеснув все свои эмоции… Странное, но чертовски приятное чувство. — Мне пора, Патти, прости, — он коротко поцеловал меня в уголок губ, стоя на пороге собственного дома. — Но прежде, чем я уйду к маме, я хочу сделать тебе небольшое предложение. — Да, я слушаю, — я уткнулся лбом в его плечо, пытаясь восстановить дыхание. Сердце билось, как сумасшедшее, а улыбка, казалось, могла скоро выйти за пределы лица. Я никогда не был в жизни так счастлив. — Сходишь со мной на небольшой рок-концерт? Через два дня, в восемь вечера, — в моей руке оказался продолговатый конверт. — Схожу. Пока, Пит. Передавай привет маме, — я чмокнул его в висок и отстранился, счастливо улыбаясь. Пит Вентц любит меня. Я пойду с Питом Вентцем на свидание. Я самый счастливый человек в мире! — Пока, мой маленький кочанчик капусты, — парень отсалютовал мне и скрылся за дверью своего дома. — Люблю тебя тысячу раз, — я прошептал это ему вслед, а затем, поддавшись неясному порыву, с торжествующим воплем исполнил несколько странных прыжков. Я счастлив! И я почему-то уверен, что так будет всегда.