Я тебе безудержно рад

Мы от себя бежим, Нет этому предела. Попробуй всё наоборот, Твоя душа покинет тело.

Просторная комната в тёмных тонах без большого количества лишней мебели. Здесь находятся лишь шкаф, на котором толстым слоем покоится пыль, кресло с бордовой обивкой, стул и письменный стол, на котором хозяйничает вечный беспорядок: бумаги разбросаны по всей поверхности стола, скомканные и просто мятые, обрисованные и чистые, перья и несколько самых обычных ручек не только на столе, но и около него, канцелярский нож и ножницы, по общему виду можно было сказать, что это комната либо очень занятого человека, либо того, кто привык жить в вечном беспорядке. Он стоит напротив огромного зеркала в полный рост, не спеша застёгивая пуговицы рубашки. В полумраке оно кажется ещё отвратительнее. Несколько сколов с краю, от которых неровными линиями расползаются трещины, извращающие отражение. Но это не мешает ему видеть в нём себя. По понедельникам он всегда носил только черную рубашку. Черный. Самый чистый, самый светлый цвет, на котором никогда невозможно разглядеть крови. Самый мертвый цвет, который никогда не расскажет правды; даже самому себе, даже ей. Особенно ей. Черный цвет на все сто ассоциируется с понедельниками. С его понедельниками. Мрачными, дрянными, извращенными, пропитанными кровью и ненавистью. Малфой ненавидит понедельники с того времени, как Тёмный Лорд взял под свой контроль Лондон и каждого жителя. Они были марионетками в его руках. Фарфоровыми, такими хрупкими, такими беззащитными, без права на голос, без права на жизнь. Ему это нравилось. Драко поправляет ворот рубашки и подворачивает рукава. Стоило ему отвлечься от своего отражения, как в зеркале вырисовывается образ Грейнджер: она стоит в синем платье, которое было надето на Мэри в тот самый вечер, как бы грешно это не было, но он понимает, что ей оно идёт больше. Её руки связаны красным галстуком, его галстуком. Малфой резко засовывает руку в карман, где всё это утро находился галстук, но сейчас там ничего нет. Пустота. Волосы девушки, слипшиеся от засохшей крови, космами спадают на острые плечи и ключицы. Её дерзкий взгляд бросает тело Драко в озноб. Он желает уйти, он должен уйти. Как можно скорее, куда угодно, лишь бы снова не видеть её. А лже-Грейнджер медленно начинает поворачиваться к нему спиной, с каждой секундой дышать становится всё сложнее. Сначала ему открывается вид платья сзади: половина пуговиц, которые он так часто расстегивал, оборвана, а материя перепачкана кровью. Свежей кровью. Малфой скользит взглядом выше, только сейчас замечая проломленную голову. Увиденное заставляет его отшатнуться и, налетев на стол, распороть руку канцелярским ножом. Он с силой сжимает и разжимает пальцы, ощущая резкую боль. Он нуждается в боли. Ему нужна боль. Дай мне свою личную порцию боли, Грейнджер. — Твою мать, — Малфой распахивает глаза, слишком резко принимая сидячее положение, от этого темнеет в глазах. Его тошнит. Просто сон, очередной ненормальный сон. Ты никогда не будешь спать спокойно.

***

— Малфой, ты здесь? — в его сознание неожиданно ворвался голос Забини, а через несколько секунд послышался звук открывающейся двери. Драко устало потер виски, сильно зажмуривая глаза. Вот уже как час он сидел в кабинете отца, пытаясь найти хоть какую-нибудь полезную информацию для девушки, которой он ничего не должен. Девушки, проблемы которой ему не важны. Для Грейнджер, которой он должен одну лишь черную ненависть. Но зачем-то он продолжал это делать, словно чувствовал свою вину. Словно во всём виноват он. — Что за дурная привычка врываться в мой дом без предупреждения? — раздражительно проговорил Малфой, отодвигая толстую книгу с редкими заклинаниями в сторону. Теперь Грейнджер стала являться ему во снах. Такой неживой, словно отголосок загробного мира, того самого, в который Драко мечтал отправить её. Он всё ещё помнил: покусанные губы, посиневшая кожа на ключицах, словно еще чуть-чуть, и белоснежные кости прорвут плоть, теперь их можно будет разглядеть снаружи. В этот раз кровь будет заливать платье спереди, скользить в декольте, окрашивать кожу в алый цвет. Сине-красный больше не будет таким отвратительным цветом. Всё это дарит Драко извращенное удовольствие. Он по инерции подносит правую руку к лицу, пытаясь найти хоть что-то похожее на порез, но ладонь без повреждений, становится смешно. — А я не имею права? Должен же я убедиться, что мой лучший друг живой и невредимый, — Блейз подходит ближе к столу, откровенно издеваясь. Появляется желание придушить его. — Засунь свои убеждения куда-подальше, ладно? — он вырывает лист из книги, складывая его, кладет в карман пиджака. Между ними повисает напряженное молчание, Блейз медленно обходит стол, а Драко склоняет голову, закрывая глаза. Хочется провалиться сквозь землю. — У тебя здесь бумаги залиты кровью, ты не… — Малфой не даёт договорить Забини, вскакивая со своего места настолько резко, что стул падает, создавая режущий слух грохот. Залиты кровью. Бумаги. Здесь бумаги залиты кровью. Он знает, что Блейз подозревает его в очередном убийстве, но Драко уверен, что никого не убивал. По крайней мере вчера, сегодня — точно. — Нет, нет, — Малфой начинает комкать окровавленную бумагу, словно в бреду повторяя одно и то же. Нет. Нет. Нет. Сегодня ночью он порезал ладонь, залив белоснежную бумагу кровью, он не заметил её, когда вошел в кабинет, когда сел за стол. Он бы не заметил её, если бы не Забини. — Блядь, — переставая контролировать силу, он режет палец, из него начинает сочиться кровь, пачкая бумагу ещё сильнее.

***

Дождь прекратился лишь к утру следующего дня, теперь на улицах города царил туман, такой сильный, что из-за него невозможно было разглядеть ничего дальше своего носа. Гермиона ещё надеялась на снег, но отголосков зимы так и не было слышно. Всё утро девушка пыталась избегать Джинни, у которой не на шутку разыгралось праздничное настроение, но в их мирке из восемнадцати квадратных метров сделать это было не так уж и легко. Не то, чтобы Гермиона была ярой противницей всех праздников, просто сейчас было не совсем подходящее время. Вообще не подходящее. Гермиона сидела за столом, грея руки кружкой черного чая. В её голове снова было слишком много Малфоя. Так много, что её тошнило. Если бы не он, она была уверена, что давно бы уже пересчитала кирпичи дома, виднеющегося из окна, пересчитала бы вдоль и поперёк. Если бы у неё был выбор, она не пошла бы сегодня на очередную встречу с ним, если бы у неё был выбор, она бы сейчас не думала о нём. У неё нет выбора. В этом она убедилась давно. В этом она убедилась тогда, когда согласилась играть по правилам Малфоя. В забегаловке без названия. Там, где были разбросаны людские грехи и проблемы, боль и сожаления. Там каждый был в поисках спасения. Побыв там больше часа, у Грейнджер создалось ощущение, что она находится в пристанище для людских душ, которые тонули в безграничном количестве алкоголя. Вывеска должна гласить: «Спасём каждого». Но её не спасли. Она пыталась найти спасение в Малфое, но спасение и он — парадокс. Она слишком глупа, раз все ещё рассчитывает на то, что он подаст ей руку помощи. Он убийца и палач. — Беги, Грейнджер, беги, — еле слышно проговаривает, а после прикусывает щеку с внутренней стороны, ощущая легкую боль. Попадёшь в его силки, — больше выход не найти. Она начинает смеяться. Так по-сумасшедшему. Прячет лицо в ладонях, продолжая захлебываться удушливым смехом. Смеется, пока скулы не сводит от лживой эмоции. — Ты в порядке, Гермиона? Ты так смеялась, что я подумала, быть может… — дверь с продолжительным скрипом распахнулась, и в комнату вскочила взволнованная Джинни. Гермиона подскочила с места и, зацепив рукой чашку с чаем, пролила янтарную жидкость на стол. Она залила книгу и разлилась по деревянной поверхности. — Всё хорошо, Джинни, мне просто нужно идти, — пролепетав, Гермиона выскакивает из комнаты. Воздуха с каждой секундой становится всё меньше, а каждая попытка вдохнуть полной грудью сопровождается тупой болью. Сейчас она слышит лишь собственное сердцебиение и учащенное дыхание. Джинни даже не пытается остановить её, она знает, что в такие моменты Гермиону лучше не трогать. Такое случалось с ней слишком часто. Так часто, что Уизли постепенно привыкла к этому, принимала, как привычное явление. Последний раз с сожалением взглянув на подругу, Грейнджер поспешно покидает квартиру. По лицу сразу же бьет порыв ветра, отрезвляя мысли. Только сейчас она понимает, что не надела пальто, а теперь стоит в одном платье, судорожно хватая ртом холодный воздух, словно человек, который тонул несколько секунд назад. Гермиона вернулась бы в дом, если бы это не служило плохой приметой. Если бы хотела. Она взглянула на улицу, по которой вышагивал туман, обволакивая дома, делая их слишком иллюзионными для того, чтобы Грейнджер поверила в их существование. Спускаясь по ступенькам, ведущим в дом, Гермиона спотыкается, но упасть ей не позволяют мужские пальцы, до боли сжимающие её запястье. Они не способны рассчитать своей силы, они часто оставляют после себя грубые синяки, она знает эти пальцы, она знакома с его прикосновениями. А он чувствует её пульс, появляется желание причинить ей боль, что он и делает: сильнее сжимает её тонкое запястье, впивается пальцами в плоть, ещё чуть-чуть, и он может сломать ей руку. Малфой добивается желанного. Грейнджер тихо охает и резко выдёргивает руку из капкана жестоких пальцев. Она поворачивается к Драко, крепче прижимая левую руку к груди, от его взгляда становится жарко. — Тебе не кажется, что ты что-то забыла? — он манерно протягивает слова, начиная расстегивать пуговицы своего черного пальто. Она молчит, опуская взгляд на его руки, наблюдая, как ловко он справляется с пуговицами, а Малфой продолжает смотреть на Грейнджер, пытаясь понять, что он здесь делает. Кажется, он сбежал со своего сумасшедшего поместья, несся сюда со всех ног, даже не зная адреса этой повернутой девчонки. Или знал, но шизофрения не даёт свободно мыслить и помнить? Он нарочито тянет время, очерчивает взглядом плечи Грейнджер, скользит по шее, а после возвращается к глазам. Убеждается, что она в том самом черном платье, которое было на ней тогда. Это больше не впечатляет, он жаждет увидеть Грейнджер в синем. В том самом синем платье, которое он видел во сне. Просто надень его для меня, Грейнджер. — Возьми, — закончив с пальто, он скидывает его с плеч и протягивает девушке. Она не шелохнулась, лишь скрестила руки на груди и вскинула подбородок. На несколько секунд он представляет её в гриффиндорской форме, отвратительной, мать вашу, форме. — Возьми пальто, Грейнджер, — Малфой так и продолжает стоять, но его терпение уже на исходе. — Мне не нужно твое пальто, Малфой, — раздражительно проговаривает девушка. Терпению Драко приходит конец. Он опасно приближается к Гермионе, хватая её за локоть. — Послушай сюда, гриффиндорка, сейчас ты возьмешь это блядское пальто и перестанешь возражать. Здесь никому не интересно, чего хочешь ты, — он шипит, грубо прижимая причину их очередной перепалки к груди Грейнджер. Девушка сдается, сильнее сжимает пальцами неприятную на ощупь материю и накидывает пальто на плечи, просовывая руки в рукава. В нос ударяет запах знакомого одеколона. Его здесь слишком много, кажется, что материя насквозь пропитана ним, выжми, — сможешь почувствовать этот запах на своих руках. Они будут перепачканы до локтей, а после он попадёт в кровь и побежит по венам, вызывая отравление. После этого женщины не переносят присутствие других мужчин. Очередной порыв ветра заставляет её запахнуться расстёгнутым пальто, оно кажется настолько большим, что Грейнджер просто тонет в нём. Он поворачивается к девушке спиной и расстёгивает пиджак. Рядом с ней ему жарко. До парка они шли молча. Грейнджер уткнувшись носом в поднятый ворот пальто, засунув руки в карманы брюк — Малфой. Они пытались избегать друг друга, находясь рядом; не позволяли друг другу соприкоснуться рукавами, хоть каждый раз, изменяя себе, касались. Это казалось чертовой трагедией. Такой огромной, что каждый сходил с ума. — Сегодня я нашел причину наших встреч, кажется, это единственное, чем я могу помочь тебе, — он первым нарушает тишину, привлекая внимание Грейнджер. Последовав примеру парня, она останавливается. Руки безжалостно мёрзнут, Гермионе приходится засунуть их в карманы пальто. Пальцами она нащупывает пачку сигарет, зажигалку и маленькую заколку, которая обжигает пальцы девушки холодом. Хочется взять её в руки и рассмотреть, она сдерживает себя, понимая, что это уже переходит все границы. А Малфой достаёт из внутреннего кармана пиджака свернутый книжный листок и демонстративно приподнимает, показывая Грейнджер. Гермиона сжимает и разжимает пальцами заколку, ощущая лёгкую боль. Появляется желание превратить свои пальцы в кровавое месиво. — Здесь есть то, что тебе нужно, Грейнджер, — он откровенно издевается. С минуту девушка просто смотрела на пожелтевший от времени листок, на котором ровным шрифтом написано множество строк, а после неожиданно выхватила ценную бумагу из пальцев Драко, рванув как можно скорее в ту сторону, откуда они только что пришли. Ветер больно хлестал по лицу, оставляя красные следы на коже. Ей казалось, что на её теле скоро не останется живого места. Сейчас Гермиона слышала только цокот своих невысоких каблуков, словно все звуки за одну секунду исчезли, словно их выключил какой-то мерзавец, оставляя людей в убийственной тишине. Она крепче сжала в ладони причину своих выходов на улицу, боясь, чтобы ветер не отнял у неё единственное спасение. Единственный страх: мужские руки на своей талии. Хватает ртом воздух, позволяя холодному воздуху овладеть лёгкими. А Малфой делает несколько больших шагов в сторону бегущей Грейнджер, срываясь с места. Рванув за ней, он старается не моргать, боясь упустить девушку из виду. Злость бьет по вискам, от этого голова начинает невыносимо гудеть. Только бы не упустить. Только бы не упустить. Туман прячет фигуру Гермионы под своим покровом, Драко несколько раз теряет девушку из поля зрения, но край его пальто снова и снова выдает её. На первой секунде Грейнджер выбегает из парка, на шестой заворачивает за угол, на девятой крепкие руки обхватывают её талию, прижимая к мужской груди так тесно, что она чувствует пряжку ремня Малфоя и с лёгкостью может пересчитать пуговицы на черной рубашке. Драко перехватывает её правую руку, пальцы которой до побеления костяшек сжимают их сумасшествие. — Никогда больше не делай так, — словами в шею. — Ты убийца, — пытаясь отдышаться после сумасшедшего бега. — Мы пара взаимных убийц, — сильнее сжимая руку Грейнджер, крепче прижимает её тело к себе. Мы пара взаимных убийц.