Бесы в Тае, или Kак окольцевать Дракона

Estas Tonne — Internal Flight (guitar version)       Монотонная песня двигателей, что убаюкивает, погружая уставших от отдыха путешественников в транс, пробивается сквозь тихую музыку, льющуюся из наушников прямо в мозг. Снова оранжево-белые кресла, полапавшие за свою летучую жизнь немерено задниц, нежно прижимаются к нашим. Снова под нами вращается планета, только теперь пытаясь догнать уносящийся на запад аэробус, но всё никак не догонит.       Глупо улыбаясь, смотрю в иллюминатор, туда, где за бортом жуткий мороз, который не раз спасал моё пристанище в этой жизни: то от тевтонских рыцарей, что устроили «день моржа» на Ладожском озере; то от французов, которые не по сезону оделись в лосины и, отморозив всё хозяйство, решили замутить барбекю из небольшого города; то опять от немцев, которые с первого раза не поняли, что трахаться в России нереал — это вам не порно-площадка и на пятидесятиградусном морозе любая смазка замерзает.       Полумрак салона дрожит голубоватыми огоньками включённых гаджетов, говорящих о том, что не один я страдаю фигнёй. Кто-то читает или разгребает свои впечатления от поездки, погружённый в ноут, планшет, телефон, кто-то пялится во встроенный в подголовник экран, пересматривая давно заезженный и разобранный на афоризмы фильм.       Я смотрю в черноту ночи, которую иногда светящимися щупальцами спрута разрывают призраки никогда не спящих городов. Я так люблю этот цвет. В нём такая притягательная, завораживающая тайна. Как и в нашей с тобой жизни, что для всех и всегда останется энигмой, из которой мы, словно лучиком фонарика, высвечиваем отдельные кадры и тщательно сохраняем под покровом тьмы самое главное. То, что было, есть и всегда будет только нашим.       Пальцами левой руки бессознательно кручу на безымянном правой такое непривычное кольцо: две светлые дорожки, пересекаясь, сливаются в единый круг, расчерченный гравировкой: «А Singular Soul Two Bodies», как символ того, что мы рядом, вместе, на одном пути.       Отрываясь от созерцания поглощённого света, перевожу взгляд на тебя. Пытаясь хоть как-то компенсировать вечный свой недосып, ты мирно спишь, изменив своей давней привычке кемарить в пути со скрещёнными на груди руками, даже во сне закрываясь ото всех.       Устал, любимый? М-м-д-а-а… Ты и так практически не отдыхаешь, а эти пять дней были такими насыщенными как для тебя, так и для меня. Твоя левая рука, продёрнутая под мою, давит, налитая тяжестью сна. «Всё ещё боишься, что я сбегу?» — ухмыляюсь собственным мыслям, глядя на твоё расслабленное в редкие часы отдыха тело. Это такое счастье, хоть изредка видеть тебя таким — без масок, которые ты так искусно научился надевать на своё по-детски открытое лицо.       Сколько раз, когда мы ещё не были вместе, я фантазировал о тебе, думал о том, какой ты. Пусть не со мной, но просто по жизни. Тогда, не смея даже помыслить о реальном сексе с тобой, я представлял тебя таким разным и, как выяснилось впоследствии, был абсолютно прав. Доводя себя до изнеможения бесконечными дрочками, я видел тебя то в одном образе, то в другом… Порой ты представлялся мне строгим бизнесменом в белоснежной рубашке. Ты закатывал рукава, а я смотрел, как обнажаются сильные руки в синеватых бугорках вен, покрытые такими классными тёмными волосками, которые мне так хотелось пощекотать. В другой раз ты превращался в бесшабашного сумасбродного байкера. Грубоватого, резкого на язык, но всё равно за тёмным стеклом забрала посверкивали такие добрые смешливые глаза, в которых, даже когда ты улыбался, читалась странная щемящая грусть. И почему-то уже тогда мне казалось, что сияют они для меня.       Я видел тебя монахом в келье и капитаном пиратского корабля; полицейским с висящими на ремне браслетами и сексуальным пожарником, лихо спускающимся по шесту; садистом с плетью в руках, ласкающим своего нижнего, и выносливым сабом, подвешенным на кресте с расчерченной красными отметинами спиной, что ты так доверчиво подставляешь мне; хулиганистым, задиристым школьником и охотником за сокровищами, вылавливающим в космосе стремительно пролетающие метеориты. Но кем бы ты ни был в моих бредовых фантазиях, ты всегда так сильно волновал меня, просто до спазмов в горле.       А ещё среди всех своих видений я так часто видел тебя потерянным, мечущимся. Понимал, что за всей этой показной силой и властностью прячется нежная и ранимая душа. Я чувствовал, что тебе, как и мне, бывает очень тяжело и нет рядом того, кому можно было бы открыться, довериться, будучи уверенным, что тебя не предадут. А может быть, нам просто и не нужно было показывать себя другим, потому что мы ждали. Ждали, когда судьба вознаградит нас за терпение и наши пути пересекутся, совсем как это кольцо, сливаясь из двух в одно.       «Интересно, а ты представлял меня другим? — мне становится так смешно от своих мыслей, что чуть не ржу в голос. Лишь в последний момент сдерживаю хохот, зажав рот рукой, чтобы не потревожить твой сон. — Скорей всего, да. Может быть, ты мечтал о трепетном наложнике, танцующем для тебя приватный танец живота, или грозном Драконе, который по ночам перекидывается в хлипкого парня, а наутро снова становится древним чудовищем. Или видел меня инопланетянином, меняющим цвет кожи от возбуждения, а может, молоденьким учителем-практикантом, которого достаёт чересчур задиристый ученик. Мы ведь так похожи в своих сумасбродных мечтаниях. Даже в этом я чувствовал тогда удивительное родство с тобой». Из моего уха внезапно вылетает динамик, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — Где летаешь, любимый? — твой тихий голос справа. — Как — где? — расплываюсь в улыбке, увидев заспанную физиономию Рыцаря. Проснулся-таки, услышав мои судорожно-смешливые всхлипывания от собственных бредовых мыслей. — С тобой за облаками. — И-и-и? — ты тянешься в кресле всеми конечностями, как большой небритый кот. — Понравилось? — Ещё как! — восторженно-тихо восклицаю, дабы не будить окружающие нас любопытные уши. — Знаешь, о чём я думал? — Конечно знаю, — ухмыляется этот ведьмак в пятом поколении. — Ты думал о том, чтоб начать новый фик про наше путешествие в Тай. — Слушай! — искренне возмущаюсь тому факту, что мои файлы в очередной раз нагло взломали. — Я скоро сгоняю на блошиный рынок, куплю немецкую каску времён ВОВ, а ещё лучше тевтонских рыцарей — с рогами, чтобы экранировать свои извилины от вторжения инопланетного разума и, до кучи, бодать носителя, который без спросу регулярно в моих мозгах копошится. — Ал, не напоминай, — ты корчишь такую мучительную рожу, как будто тебя опять в школу на разборки вызывают. — Как вспомню этого рыжего борова, так один мат на языке, причём отборнейший и на всех языках мира. — Как это — не напоминай?! — злорадно усмехаюсь, потирая в предвкушении руки. — Мы с тобой все-е-е-е вспомним… А уж сколько напиздим… У-y-y-y-y… Мюнхгаузен в болоте утопится. Кстати, ты знаешь, что эта его сказка — полное фуфло? — Да что ты говоришь?! — мой Рыцарь делает такое удивлённое лицо, будто только что узнал, что я гей. — А я думал, что все его рассказы — чистейшей воды… правда. — Нихрена! — тут же в пух и прах развенчиваю твои наивные заблуждения. — Этот чувак — лысый, — хлопаю себя по коленке, показывая, насколько запущена ситуация. — Ты его фото видел? На нём же парик! И как бы он за парик себя из болота вытащил? Да ещё вместе с лошадью? — довольный своими научными изысканиями, подмигиваю Абалдевшему Рыцарю. — Так что все его байки — голимая туфта. Другое дело — мы! Уж если и гоним, то убедительно. Комар носа не подточит, ну, разве что какой-нибудь вампир-эмигрант с микроскопом. — Ал, ты что, мы никогда не врём! — на полном серьёзе трындишь и трёшь нос, проверяя, не вытянулся ли он, как у Пиноккио. — Так… фантазируем немного. — Ага, точно! Я нафантазирую, как я слона кормил по дороге на фруктовый рынок, а ещё — как ты свежайшего сочка с макашницы хлебнул, а потом чуть успел до нашей хибары добежать… — захлопываю варежку, встретив твой угрожающий взгляд. — Лан, про это писать не будем. Ну про слона-то можно, он такой клёвый лапаух! — Ну я-то к нему не подходил, так что не могу сказать, насколько он клёвый. — Ну конечно. Тебя же ничего мельче Дракона не интересует, — подковыриваю трамвай на повороте. — Зато я всё прекрасно могу рассказать, как мы после бессонной ночи… — многозначительно рассматриваю кольцо на пальце, — проспали всё Царствие Небесное и бегом с оккупированного острова валили, когда за нами катер приехал. Как чуть не забыли, но в последний момент всё же успели зашвырнуть в океан по монетке, загадав одно на двоих желание. Помнишь, какой я тогда голодный был? — Помню. Слона грозился съесть… — Жрать охота, — перевожу на русский драконье урчание в животе. — Слона бы съел! О-о-о!!! А вот и рояль в кустах! — тычу пальцем на припаркованного на развилке слоника и шлёпаю водилу по плечу: — Стобакса, stop! Дрессированный таец за рулём тут же исполняет приказ и подруливает к большому лопоухому куску мяса в цепях. Гот, что ли? — Тхао рай? * — тычу пальцем в слонопотама, всеядно обнажая острые клыки. — Тхуг, * — традиционный ответ, и мне суют в руки миску с фруктами. — I wаnt to eat, but this donʼt! — возмущаюсь, глядя на зелёные бананы. — I only yellow eat… — показываю на багровые засосы на шее. — In point.* — Чай-чай, май рен рай, * — чирикает таец, видимо, ужасаясь реакции моего организма на укусы местных комаров. Хмыкаю на этого недалёкого. Где ему понять, что это не местный?! Это родной «Made in Russia» кровопивец сосал всю ночь напролёт всё, что ему под хоботок попадалось.       Вблизи серый великан оказался не таким уж и великаном. Подойдя поближе, выясняю, что мы с ним одного роста. А если я хрустальные лабутены напялю, так и вовсе выше буду. Зато в весовой категории победа несомненно остаётся за слоном, да и уши животины, непрестанно отгоняющие местных мух, значительно превосходят размеры моей задницы. Больше ничем помериться не удается, поскольку слонёнок наглым образом тянет к моей жратве свой руконос. Не успеваю даже глазом нервно моргнуть, не то чтобы возмутиться и крикнуть: «Моё!», как чашка пустеет и хобот ощупывает моё лицо, грязно чмокая в щёку. — Теперь меня сожрать собрался? — интересуюсь у слона про его меню на обед. — УЖОСС! Лучше сразу откажись от этой затеи. Несварение будет, — страшно опасаюсь за жизнь гиганта, рискнувшего проявить внимание к моей персоне при любимом. — Пользуешься моей душевной добротой, зараза, — ласково глажу скотинку по пыльной морщинистой коже. — Ладно уж, прощаю, в предпоследний раз. Слушай, ты мёд, что ли, лопал? — спрашиваю ушастого обжору, принюхиваясь к его коже. — От тебя так вкусно пахнет, — чешу за пятнистым ушком, любуясь очаровательным пушком на здоровенной башке. — Или это мне уже настолько жрать охота? — выдаю ещё одно предположение, услышав очередной грозный рык в животе. — Да, просто слонёнок маленький. Год-два, и вонять будет хуже, чем стадо горных козлов, — комментит мой монолог с «малышом» Алекс, как последний папарацци щёлкая на ляфон компромат на мой сурово-зубастый образ. — Удали сейчас же! — рычу не хуже своего голодного желудка и корчу злобную рожу, скрючивая пальцы с обгрызенными когтями. — Все знают, что я злобный Дракон! — Конечно-конечно, — ничего не обещает Рыцарь, листая фотки и как-то плотоядно улыбаясь при этом. — Ты ж моя прелесть. А какие глазки. У-У-У. ШИКАРНО. А улыбка. М-м-м. А попка вообще высший класс! — ЧИВО?! — Попка, говорю, клёвая, — улыбаются мне твои губы, глаза и даже печёнка. — И это я про слона. — Смотри у меня! — грожу, чем могу: словами, глазами, кулаком. — Смотрю на тебя и только на тебя, моя прелесть, а другим не позволю. Так что с едой? — С едой облом. Меня обчистили. Только что, — переворачиваю пустую чашку, вытряхивая из неё невидимые пылинки. — Что за страна? Невозможно жить. Тайцы — грабят. Русские — грабят. Даже слоны, и те последний банан сожрали, не дав ему дойти до кондиции «в крапинку». Куда мир катится? — драматически заламывая руки, ныряю вслед за тобой в салон «Тойоты». — Сомбун, go, — под конец отдыха внезапно вспоминаешь, как мама-таитянка, а не наша извращённая фантазия назвала местного водилу. Не к добру это — не иначе как курс рубля рухнет, согласно гениальному плану ЦБ, тщательно продуманному под пузырь масонского вина, разбавленного кровью налогоплательщиков. — Ал, давай план накидаем. Нужно сразу определиться, о чём рассказывать, а что останется за кадром, — куёт железо, не поднимаясь с кресла, мой до боли в члене и в заднице любимый соавтор. — Тигрята! Это точно! — улыбаюсь, вспоминая обаяние этих плюшевых котят. — Да, надо будет обязательно написать, — ты сразу даёшь «добро». — Хотя это достаточно сложно. Как описать то щемящее чувство нежности, когда смотришь в по-детски голубые глаза тигрёнка, чувствуя рукой быстрый ритм бьющегося сердечка пока ещё маленького короля джунглей? — Когда нас останавливали трудности?! — задаю чисто риторический вопрос, ибо ответ очевиден, и предлагаю очередной пункт наших мемуаров: — Дайвинг — океан впечатлений! — Обязательно! — ты утвердительно мотаешь головой. — Это нужно было видеть, как ты в воду плюхнулся, — наш придушенный гогот подтверждает фееричность момента. — Опять вопрос. Как описать умиротворяющее чувство, что возникает, когда ты оказываешься в первоисточнике жизни, под толщей воды с пятиэтажный дом? — Не проблема, — заверяю своего впечатлительного Рыцаря, что всё будет «ОК», показывая соответствующий кружочек из сложенных пальцев, и тут же привожу массу аргументов в пользу своего утверждения, не забыв при этом отключить тумблер «скромность»: — Наш эпистолярный талант заставляет безудержно икать членов Российского литературного сообщества, а описательный источник, вне всякого сомнения, неисчерпаем и богат микроэлементами… — Ал, БойСтрит — к чёрту! — перебивая мою оду нашим вытворениям, сразу выбрасываешь в мусорную корзину сексуально-озабоченное приключение. — Меня выворачивает от одной мысли, как этот пидар облапал мой зад. — Ага! Щаз-з-з… — смеюсь в кулак, чтобы не потревожить чуткий дорожный сон попутчиков. — Мы смешно напишем, а не про то, как немчура зубы выплюнул и потом мы стремглав удирали с этой пидарнутой улицы от появившихся из ниоткуда полицейских. Мелкие всё же там мусора, как клопы. — Приврать ты мастер, — мне тут же выдают корочки «заслуженный пиздабол Всея Руси». — Но-но… — поправляю твои определения и одновременно на себе виртуальную корону. — Пофантазировать. Прошу не путать! А ещё напишем про наш «дворец» на пригорке, про прикольную жрачку, про ледибоев и Х-шоу, — пошло улыбаясь, вспоминаю этих раскрашенных то ли куриц, то ли петухов. — Про вонь из канализации, Абалденную природу, к которой лучше всего своими руками прикоснуться, и, конечно, океан. Дыханиезахватывающей красоте которого я готов простить те 8.5 тысяч жизней, принесённых в жертву грозному цунами*. — Вот поэтому Костян и живет в Камбодже, подальше от гнева стихии, — бормочешь о хитрожопости своего другана, который при всех своих буддийских заёбах не особо полагается на волю судьбы. — А то, как я ловко окольцевал Дракона? — смотря в глаза, озорно улыбаешься, записывая очередной пункт в наши грандиозные планы. — Ни за что!!! — решительно и бесповоротно отвергаю этот параграф, тут же заливаясь краской, сам не понимая отчего. — Как — нет??? — ставишь жирные вопросительные знаки в своём возгласе и ещё более жирные восклицательные — у последнего пункта нашего плана. — Я же спецом тебя на этот необитаемый остров завёз, чтобы ты от меня не сбежал, как перед поездкой в Тай. — Не буду я это рассказывать! — обмахиваюсь выданными тобой корочками, так как в салоне резко повысилась температура. — Ну, на самый крайний случай, навру, как депутат, с три короба и ни разу не покраснею, — восседая на бело-оранжевом троне, иду на компромисс сразу с двумя персонами: с тобой и со своей клинической застенчивостью. — Так наврёшь или нафантазируешь? — семафоришь стюардессе, заказывая нам «эликсир воображения» в «чашах мира». — Опять же, как ты себе это представляешь? — Любимый, я придумал! — радостно сообщаю, что нашёл панацею, после рекламной паузы в десять минут, во время которой грею в руках, периодически отпивая, и без того горячительную жидкость. — Да неужели? Излагай, но учти: если мне что-то не понравится, получишь по жопе. — Да не вопрос, — улыбаюсь на твои любимые угрозы. — Короче, есть несколько вариантов, — сразу загораюсь возможностью поведать миру в твоём лице о своей гениальности. — Сначала опишем ситуацию, где мы сидим и обсуждаем главу, — это будет единственной правдой, а всё остальное мы просто напиздим или преподнесём, как очередной мой кошмар. Но про «напиздеть» мне больше нравится. А в конце главы напишем: «А как это было на самом деле, не узнает никто и никогда. То тайна за семью печатями, что спрятана в левом яичке, и останется только между нами!». — И в чём же разница меж первым и вторым вариантом? — ты как-то весь напрягаешься и стискиваешь челюсть, нечитаемо смотря на меня. — Первый — агрессивно-стёбный, — объясняю тебе принципиальное отличие двух сюжетов. — Когда я буду активно сопротивляться, задыхаясь, бежать по песку и орать: «Не-е-ет!». Второй — голубовато-сопливый, с Драконом в фате, соплях и с потёкшей тушью, произносящим под венчальной аркой клятвенное «Да-а-а!». — Ал, прости, но мне не нравится ни тот, ни другой вариант. Я не хочу ничего такого писать, — ты резко рушишь все мои великолепные планы по неразглашению таинства венчания.  — Всё НАХЕР! — тут же следует «взрыв лимонки», даже девяти секунд не прошло. — Не буду писать вообще ничего! — яростно раздуваю ноздри и, отвернувшись, злобным взглядом прожигаю дыру в иллюминаторе, пытаясь медитировать на кромешную тьму за бортом. — Порыкай мне, — тянешь меня за плечо, разворачивая к себе. — Вернёмся в замок, свяжу и специально для твоих драконьих заёбов такую извращённую практику придумаю — ахуеешь, — шипишь мне угрозы и залпом опрокидываешь стакан аэрофлотного пойла в себя. — Чо-о-о?! Я чуть не испугался! — всем своим на грубость нарывающимся видом нарываюсь на всё, что могу, и не ржавею с ответными выпадами: — А я тебя тем же самым и по тому же месту! И кляп в рот засуну, чтобы не рушил мои планы на писанину. А потом буду кусать, везде… и не факт, что ничего не откушу, — уверяю тебя, что мы сами с усами и вооружены до зубов. — Мечтать не вредно, — хмыкаешь, кривя улыбку. — Полезно? — тут же цепляюсь за слово. — Да! — Ну так я и мечтаю, — смотрю в расширившиеся зрачки твердолобого упрямца. — Вот и намечтай нормальную главу, а не выдумывай всякую поебень, — подключаешь жестикуляцию, начиная закипать, как турка с кофе — вот-вот выплеснется. — Ты точно всё правильно понял? — тревожно заглядываю в опасно посверкивающие глаза, пытаясь убедиться, что ты в трезвом уме. — Так это я и буду ПРИДУМЫВАТЬ! — Это всё будет неправда! А я не хочу, чтобы ты стебался над этим днём. Он важен для меня! — с упорством романтичного Рыцаря отстаиваешь свою позицию. — А я не хочу его на публику выносить! — с упорством древнего Дракона втыкаю рога в землю. — Мы и не будем афишировать. Просто коротко напишем, и всё. — Коротко — это они жили долго и счастливо и умерли в одной постели, когда утрахались до смерти, выжав друг друга досуха! — скороговоркой выговариваю вариант эпилога наших приключений и пытаюсь убедить некоторых беспредельщиков в своей правоте. — Но мы с тобой не однострочники пишем, где в шапке больше слов, чем в самом фике. У нас всё серьёзно: с чувством, с толком, с расстановкой и с рекламными паузами по несколько месяцев. — С твоими заскоками мы можем не на месяц, а на век зависнуть! — орёшь шёпотом. — Я тебе говорю — давай выхватим основное и вкратце опишем. Мне неприятно, что ты этого дня стесняешься, потому что ты тогда был со мной настоящим, а не стёбным пацаном. — Я что, по-твоему, должен раскрываться перед всеми и каждым? Нахера мне это нужно? Я не стесняюсь! Я тупо НЕ ХОЧУ!!! Я такой только с тобой и больше ни с кем и ни для кого не буду таким, — полыхаю, как будто «Моругский скорпион»* слопал. — Ты тоже себя настоящим никому, кроме меня, не показываешь. И что такого, что я тоже не хочу, чтоб меня видели не стёбным пацаном, а таким, какой я ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ?! — Тогда давай вообще не будем писать о церемонии. Напишем, что приземлились и я постоянно подъёбываю, что ты мой и теперь никуда от меня не денешься. Всё образно, нехер углубляться в подробности. Просто сольём концовку. — Совсем сливать — это просто неправильно! Пойми, эти пять дней, которые мы опишем, будут наполнены жизнью и вести к одному единственно важному событию — нашему обручению. И вдруг в финале такой облом — это просто пиздец! Да за это наши читатели нам точно яйки откусят, и никакой тайский пластический хирург не поможет! — Хирург у нас и свой есть, на чопере. Его одного выше крыши. А стебаться над этим днём я не хочу. Давай напишем секс. Очень живо, жарко, с ночи до утра, и норм. А в конце ты будешь разглядывать линии жизни на моей загребущей длани. — Вот секс я вообще писать не хочу! — сразу же ставлю табу на этот вариант. — Задолбало чувствовать себя в постели, как рыбка-клоун в аквариуме. — Хорошо, обойдёмся без секса, — скрипя зубами, идёшь на очередную уступку. — Ал, тогда представь себе диафильм. И вот так же напишем. Быстрые картинки, минимум описания. И давай на этом закончим обсуждение даже не начатого рассказа. Я злиться начинаю не хуже тебя, — да я и сам вижу, как ты идешь пятнами. — А во время полёта злиться запрещено! Пробки вылетят, предохранители перегорят, проводку замкнёт и система навигации выйдет из строя. Да ещё и силой мысли нечаянно собью все спутники, останемся без инета, — хохмишь, пытаясь разрядить искрящуюся между нами атмосферу. — Хочешь, дома эту тему обсудим? А остаток полёта почитаем, просто поболтаем, ну или развлечём публику, вновь закрывшись в сортире. — Лёх, а как ты думаешь, если мы напишем секс в туалете аэробуса, нам поверят? — облегчённо выдыхаю, в душе радуясь возможности сменить спорную тему на бесспорно более интересную. — Хочешь и это написать? — наигранно удивляешься. — Ну ты и экстремал! — Это я экстремал? Это ты изврат! — предчувствуя, что на пороге третья мировая, рву пакт о ненападении и обмениваюсь «комплиментами», постепенно повышая голос и температуру окружающей среды. — Это я изврат?! От такого слышу! — стреляешь в меня короткой очередью, высоко оценивая все мои «***филии». — Изврат в квадрате! Фетишист! Драконофил… — расстреливаю всю обойму, чувствуя, что рикошетом жгу проводку аэробуса — начинает вонять палёным — и по касательной уничтожаю всех свидетелей сего преступления, которые тут же скромно отводят взгляд от «горячо любящей» друг друга парочки парней. — Не отрицаю, — откидываешь в сторону опустевшие магазины. — Ал, любимый, что с тобой? — выжив после моего прямого попадания в мозг, ловишь мой взгляд, пытаясь понять, что же меня так бесит. — Ты словно на острие ножа, на грани. Прям чувствую, как в тебе вибрируют нейроны. — Всё нормально, любимый, — сдувая дым со ствола, тут же почти остываю, поражённый твоей чуткости эмпата. — Это акклиматизация, часовые пояса, десять км над землёй — стресс, кАроче, — перечисляю причины своего нервного тика, дёргающего мышцы под глазом. — Не ссы, друг мой милый. Мы ещё с тобой с парашютом прыгнем! — весело обещаешь мне трюк «самоубейся сам». — Прям щас? — пытаюсь выяснить, насколько сильно я тебя достал, и, поджав колени к груди, прикрываюсь планшетом, как щитом. — Окстись, любимый. По приезду домой. — Бесу — и перекреститься? Уж лучше сразу с парашютом, — нервно смеюсь, понимая, что ты опять замыслил какую-то хрень и теперь хрен от неё откажешься. Делаю заметочку в файлах памяти не попасться на твои уловки и окунаюсь в свои фантазии. Мешаю быль и небыль, порхаю пальцами по сенсорному экрану, сохраняя в планшете драгоценные мысли. — И всё же, как ты собираешься описывать «таинство»? — не выдержав молчания, примирительно интересуешься, что я там карябаю в блокноте. — Изобрази, я запишу за тобой, — забираешь планшет. — Ну привру малость для почтенной публики, а наши чувства — они только наши, — радостно киваю головой, чувствуя что наша междоусобица закончена и мне дозволено открыть рот, а не держать всё это «добро» в себе до дома. — Вот смотри… — Втроём? Да я не против, но боюсь, что Ал не согласится. Он такой стеснительный! — я обомлел, вжавшись в стенку холодильника. Ползущая с виска капелька пота щекочет кожу. — Да и зная его жизненную позицию, хер я его просто так уломаю. А силком как-то неохота. Какой в этом кайф? — слушаешь, оглядываясь, видно, ища глазами меня. — Мне в него как минимум пол-литра влить надо, а знакомить его с тобой в невменяемом состоянии у меня в планах нет, — и после длительной паузы добавляешь: — Хорошо, но, сам понимаешь, всё должно выглядеть наилучшим образом, иначе нам удачи ни фига. «Пипец! Он секс втроём задумал! Точно! Всё сходится. Сначала меня на этот остров завёз, откуда хер сбежишь. Невинной овечкой прикинулся, разузнал что да как с ЛИЧНЫМ ОПЫТОМ, — складываю в голове пазлы, а те, что не сходятся, вбиваю кулаком. — Вечером тот рыжий припрётся, может и не один, а со своим бойфрендом. КОШМАР!!! — вздрагиваю всем телом от подкинутой воспалённой фантазией картины, — А я, оказывается, тебя плохо знаю. Ну ничего, я живым не дамся, тут недалеко, пешком переплыву. А если акулы? Барракуды? Медузы? Каракатицы? Спруты с тентаклями?! Капец!» — мысли бегущей строкой несутся в голове. — Ал, это наша последняя ночь на этом острове, — ты, как Бес из табакерки, внезапно появляешься, раскрывая моё место дислокации для шпионского промысла. — Может, прогуляемся перед ужином, — шёпот в ухо, от которого я вздрагиваю и мурашки бегут по щеке. — Мой романтик желает на закат посмотреть? — как ни в чём не бывало изображаю из себя ничего не ведающую жертву насилия и разворачиваюсь в кольце твоих рук. Обнимаю, притягивая за шею для поцелуя, думая, что Солнце неумолимо клонится к закату и нужно решаться. Ночью я совсем ориентиры теряю и все мои дороги ведут к тебе «в или на».       Сплетая пальцы в замок, выходим из дома и идём к пляжу. Ты — взволнованно-напряжённый, я — нервно-паралитический. Голые ступни, покинув каменную дорожку, утопают в песке, порой омываются тянущейся к нам волной. Между нами только звук моря и ветра, что играет в пальмовых листьях и наших волосах, и это меня пипец как напрягает. Твоя ладонь, такая большая и тёплая, сжимает мои пальцы, и кинуться в спасительные воды не представляется возможным. Глядя на тебя, ловлю подозрительно лукавую улыбку. — Ал, я хочу чтобы ты запомнил этот день, — даже не знаю, почему у меня перехватывает дыхание. Я поднимаю глаза и вижу у кромки воды украшенную фиолетовыми лентами и цветами венчальную арку, рядом — празднично накрытый столик в окружении кресел, и самое главное — навстречу нам, улыбаясь как тиранозавр Рекс, шагает молодой мужчина европейской наружности, но с загаром аборигена и сильно выгоревшими на солнце русыми вьющимися волосами. В серых глазах, с любопытством рассматривающих нас, — смешинки. В руках — букет каких-то экзотических цветов. Белая рубашка, хоть и не заправлена в свободные шорты, зато стянута по вороту торжественно-чёрной бабочкой. — Алекс, ты мне сказал, что остров необитаем, а тут какие-то придурки брачную церемонию замутили, — бесцеремонно указываю пальцем на приближающегося перца и недоумённо смотрю на крепко держащего меня за руку Рыцаря. И что-то мне кажется, что твоё рукопожатие становится всё крепче и крепче. — Интересно, где этот франт свою невесту потерял и какого нас не предупредили о намечающейся пирушке? Что, подождать не могли, пока мы с честно арендованного острова свалим?! — Ал, не дёргайся, всё нормально, — говоришь мне, и почему-то твоя ладонь становится влажной. — Костян, — натянуто улыбаясь, приветливо машешь рукой приближающемуся смертному. — Знакомься, это мой избранник, Ал. — Так вы знакомы?! — тихонько шиплю, чувствуя, как во мне всё закипает, начиная с мозга и заканчивая дерьмом, видя, как тебя приобнимает левый мужик, вроде как дружески похлопывая по спине, а мне протягивает руку. — Очень приятно, — мягким баритоном воркует мне этот кандидат в покойники, доверчиво протягивая руку. — Надеюсь, мы продуктивно проведём этот вечер втроём. — Ага, точно, — я спокоен, как «Боинг-777» в полёте, расплываюсь в самой обаятельно-драконьей улыбке и, резко выдернув свою руку из твоей, с плеча бью этому козлу в висок. Кисть пронзает резкая боль, парень, как куль с экологически чистым удобрением, приземляется на чистенький песочек позагорать. Разворачиваюсь, чтоб учинить расправу над ещё одним засранцем, но тот профессионально отточенным движением опережает меня. Перехватывая кулак, заворачиваешь мою занесённую для удара руку за спину. Прижимаешь меня к своей груди и шепчешь в ухо: — Ал, успокойся. Ты в своем уме? Чего удумал? — Это ты чего удумал, зараза?! — ору на всю Вселенную, пытаясь вырваться из железных тисков. — Тройничок решил мне на ДР замутить, гад?! — Ал, ты точно перегрелся, — крепче сжимаешь меня в «объятиях». — Ну что могу сказать, Лёха, — поднимается с пляжа поверженный Костя и трясёт кучерявой головой, приходя в чувство. — Удар у твоего парня поставлен что надо. Одобряю, — и выказывает всю степень поощрения большим пальцем вверх. — Скажите спасибо, парни, что я буддист до корней лобковых волос, а то бы послал вас обоих друг другу на хуй, — протяжно выдохнув, расплывается в улыбке, потирая расплывающийся под глазом фингал. — Сегодня мы собрались перед взором великого Будды Сиддхартха Гаутама, чтобы совершить обряд обручения и соединить этих двух бесноватых, решивших, что идти по жизни им, бесспорно, лучше вместе, чем порознь. — ЧО-О-О?! — уже ничего не понимая, рыкаю на этого кришнахари в бабочке. — Лёха, если ты мне прямщас не объяснишь, какого хера тут происходит, я прямтут устрою полный армагеддец всему и ни один хер моржовый не успеет ковчег соорудить. — Любимый, не надо хардкора, — твой взволнованный голос за спиной едва слышен сквозь гул бухающей в висках крови. — Я всего лишь хотел, чтоб ты запомнил этот день и принял от меня кольцо в знак моей вечной любви. — Чо-о-о?! — похоже, что я оглох из-за грохота разыгравшейся во мне стихии. — Так это… — мотаю головой на арку со столиком, поскольку руки у меня всё ещё скованы. — Для нас?! — Да, — в два голоса отвечают мне Рыцарь и Буддист, при этом Рыцарь, рискуя жизнью, ослабляет хватку, а Буддист предусмотрительно делает шаг назад. — Бля-я-я… — выдыхаю медитационное словечко вместе со всей злостью. — Хули сразу не сказал?! — тут же наезжаю на своего конспиратора. — Ты хоть представляешь себе, чего я мог нафантазировать?! — тонко намекаю на то, что нафантазировать я мог дохера и больше. — Человека чуть, на хуй, не грохнул! — показываю на отряхивающего с себя песок Костика. — А если бы он в следующей реинкарнации геем родился? — пророчу гетеросексуальному парню злую долю. — На хуй Костика нереально, только в пи***, — ржёшь и, глядя на осуждающий взгляд друга, примирительно затыкаешься. — Не матерись при монахе! — ору на этого беСбожника. — Давай по-быстрому, пока никто не видит, — оглядываюсь по сторонам в поисках ещё пока живых свидетелей. — Всё же не зря я отказался от Лонг-драм процессии*, — лёгким движением руки смахиваешь напряжение со лба. И в лучах заходящего солнца, под живописной аркой светились трое: счастливый Рыцарь, ахреневший Дракон и бланш под глазом у Костика. Смотрю на соседнее кресло, где, отбросив планшет в сторону, ржёт, вытирая выступающие слезы, Алекс. — Ой не могу. У меня живот болит будто сделал 4 подхода по 50. — Любимый, подход должен быть только один, но правильный, — открываю бутылку минералки, видя, как мой Бес уже икать начинает от смеха. — Вот я и хотел с правильного конца подойти. Чтоб и Драконы сыты, и Рыцари целы, — отпиваешь водицы, потихоньку успокаиваясь. — И у тебя всё получилось, — вновь разглядываю кольцо на пальце, улыбаясь. — Причём прошло как по маслу: обошлось без геморроя и членовредительства. — Ну в нашем деле самое главное — чтобы не было проблем с проходами и член без потёртостей, — вновь заходишься в смехе. — А если серьёзно, я очень хотел сделать тебе сюрприз. Чтобы ты полюбил этот день, пусть не как свой ДР, но как «Наш день». Чтобы впредь мы встречали его с радостью и ты не хандрил, а улыбался, вспоминая наше путешествие. Ведь мой главный приоритет в жизни — чтобы ты был счастлив. — А ты мне корону подаришь? — зубасто улыбаюсь, тщательно пряча за своим любимым стёбом, как я на самом деле счастлив. — Не-е-е… я тебе два в одном достану. Чтоб и корона, и каска с рогами — от моих подзатыльников спасаться, когда ты в очередной раз о тройничке подумаешь, — выдаёшь два в одном: обещание и угрозу. — Не думал я! — возмущённо фыркаю и, вытаращив глаза, традиционно валю с больной головы на ещё более больную: — Это была твоя идея! — Ты ещё скажи, что писать фик о Тае была моя идея! — парирует мои нападки опытный в таких делах мозгоёб. — Общая, — подвожу итог, для убедительности ткнув пальцем в небо. — Я не успел додумать, как ты уже сказал. Мы ж с тобой все время в голос говорим. Да и думаем, видимо, так же. — Ну, как выяснилось, не обо всём мы думаем одинаково, — произносишь ты с таким разочарованием, что меня это конкретно карябает за душу. — Ал, я настаиваю на том, чтобы в последней главе у тебя на пальце было моё кольцо. И учти: посмеёшься над этим днём — обидишь меня. — Не заводись. У меня и в мыслях не было тебя обижать, — с терпеливостью Золушки, перебирающей крупу, пытаюсь держать себя в руках, но выходит откровенно плохо. Во мне уже проснулся тот самый КОЗЁЛ, что идёт наперекор всему, даже инстинкту самосохранения. — Да не завожусь я, — цедишь сквозь зубы и складываешь руки в замок на груди, замыкаясь в себе. Успокоившийся было Бык выбегает на арену. — Любимый, это всего лишь конструктивный спор, в котором рождается истина. И потом, я же не против, — пытаюсь запудрить тебе мозг, чтобы под шумок сделать по-своему. — Я никогда не спорю, а свою истину я и так знаю, — бычишься, смотришь на меня исподлобья, принимая стойку. Нападение.  — Вот и не спорь! — уже вижу очередной скандал и нервотрёпку. И то страшное зрелище, что предстаёт перед глазами, сразу же выпиливает внутренняя цензура. — Ты знаешь, что всё зависит от восприятия, а ты заранее настроился на негатив, поэтому твоя реакция вполне предсказуема, — витиевато обвожу бычка вокруг себя, предлагая бескровный вариант. — А нам просто нужно пообщаться в непринуждённой обстановке, без галстуков и достичь консенсуса. — Я воспринимаю, полагаясь на свои взгляды и понятия. Или ты мне предлагаешь прогнуться? Перешагнуть через себя, потому что ты решил над важным для меня событием стебануться? — не успокаиваешься, продолжая бодать меня рогами, фыркаешь, как злой бычара, и бьёшь копытом, взрывая землю. — Алекс, ты неправ! — перехожу на официальный тон, потому что подходящих слов от возмущения у меня уже нет. — Ты даже не пытаешься вникнуть в суть моих мыслей, а только упрямо отрицаешь и не желаешь разобраться! — оттопырив мизинец и указательный палец из кулака, которым я уже готов обшивку аэробуса пробить, показываю, на кого похож сейчас упрямый Рыцарь, перед носом которого я упорно машу красной тряпкой. — Ал, думаешь, я не понимаю, к чему ты ведёшь? — сжимаешь и разжимаешь кулаки, сверля меня налитым кровью взглядом. — Я тебя знаю и, поверь, иной раз лучше, чем ты сам себя. Так что не говори, что я не прав. — Давай поступим так… — чувствую, что пора начать толкать билеты пассажирам на нашу с тобой корриду. — Я сам напишу эту чёртову главу, а потом положу её тебе на подпись, следом медленно спущу штанцы, задеру футболку и лягу животом на стол рядом с «рукописью», а ты просто попытаешься почитать. — Делай, — пыхтишь, как загнанный битвой с тореадором бычок. — Но за то, что мне не понравится, будет страдать твоя срака. Извиняюсь за моветон. И никакой консенсус тебе не поможет. — Готов пострадать ради общего блага, — мотаю головой в знак согласия, мысленно снимая треуголку и кланяясь достопочтенной публике, которая бесплатно продолжает вслушиваться в нашу перепалку. — Для общего или для твоего? — хмыкаешь и сжимаешь челюсть, играя желваками. — Я могу быть очень злым и вредным.       Да я и сам уже вижу, что у тебя «дым из ушей валит». И это зрелище пугает и заводит одновременно. Чувствую, что играю с огнём, словно на арене один на один с разъярённым животным, которое точно знает запах крови. Понимаю, что надо остановиться, но куда там — меня понесло: в руках мулета и шпага, ревущие в азарте трибуны и перед глазами он — большой и опасный зверь. — Я знаю, что тебя лучше не злить, — чувствую, как искрит атмосфера, ибо волосы на голове шевелятся и стремятся встать дыбом. — Не-е-е… честно, я несколько раз сегодня видел тебя на грани — ЭТО СТРАШНОЕ ЗРЕЛИЩЕ. Я даже поседел, по-моему, — внимательно разглядываю крашеные пряди, которые изрядно выцвели на тропическом солнце. — Блин, Ал. Я всё же достану плеть из закромов, потому что ты, видимо, точно МАЗОХИСТ, — поддеваешь меня, пока только слегка пугая. — Пиши. Но я тебя предупреждаю: посмеёшься над этим днём — посмеёшься над моим искренним желанием и чувствами. Как я отреагирую, сам не знаю. Ты понимаешь, я не святой. — Не-е-е, ты что? Плеть не надо. У нас в Берлоге есть качелька, ремни, розги всегда свежие в широком ассортименте, — подзадоривая, предлагаю альтернативный вариант развлечения. — Помню, помню, — киваешь и потираешь в предвкушении руки. — Ива у пруда. Хороши веточки, молодые, упругие. Как раз для вертлявой задницы, чтоб некоторым мозги вправить. И ты, судя по всему, готов рискнуть, — бычит мой Гуар. — Риск — благородное дело, — делаю вид, что не слышу грозовых раскатов в голосе. — Только давай не будем начинать с угроз. — Я не угрожаю, я предупреждаю! — твоё дыхание срывается, мышцы на руках бугрятся от того, как ты их напрягаешь. — Ты «предупредил» меня уже сто раз, — рисую кавычки в воздухе, совсем не замечая, что вокруг нас уже шушукается проснувшийся от нашей тихой ругани народ. — Пятьдесят раз довёл до белого каления. А сколько раз пригрозил высечь — не сосчитать. Сейчас же в пятьдесят первый раз доводишь. Тебе от этого хорошо? Так и скажи, я подыграю, — мечу в тебя молнию. — Чем же я тебя довёл? — доходишь до крайней точки кипения. — Тем, что высказал своё пожелание, чтобы ты не стебался над моими чувствами? — Да не стебусь я над тобой! — рявкаю, взбешённый тем, что меня обвиняют в том, чего я не делаю. — Я если и стебусь по-настоящему, то только над собой! — дохожу до точки кипения и вскипаю. — Да на здоровье! Но я хочу, чтоб ты хоть иногда прислушивался и уважал моё мнение. — ВСЁ!!! Я готов просто бросить всё, не начав! — гейзером выплёвываю весь накопившийся пар. — А до кучи — снести к ебеням профиль и не ебать себе и тебе мозги с этой писаниной! — продолжаю бурлить в кастрюле, расплываясь в зловещей улыбке. — И на этом наш спор закончится. — Скандал не закончится! — посылаешь мне ответный разряд тока по нервам, буравя убийственным взглядом. — Это не просто твои капризы, это наша жизнь. Несправедливо, чтобы ты принимал решение один, а не совместно. — Вот поэтому я и не делаю этого! — возмущаюсь, понимая, что наша коррида плавно перетекла в противостояние двух титанов мозгоебли. Ни один не хочет уступать, будучи уверенным в своей правоте. И всё идет к тому, что на этом поле сражения поляжет весь экипаж корабля, а жить-то так хочется. — Это НАША жизнь, а не только моя, — чувствую, как начинает болеть голова, и поднимаю лапки кверху. — Всё! Давай сожрём по «Нурофену» и закроем тему. — Да без проблем, — вдруг резко успокаиваешься и, натянув на себя маску, отгораживаешься. — Просто не надо мне угрожать. — Ты первый начал, — спокойно огрызаюсь, выстукивая пятками нервный ритм, который эхом отдаётся в голове. — Я не угрожал, я предупредил, — упрямо талдычишь своё, смотря на меня с какой-то отчуждённостью. — И не надо валить с одной безбашенной головы на ещё более двинутую.       И вроде в воздушные ямы не попадаем, но мне становится как-то не по себе. Резко телепортируюсь из Сахары на Таймыр и обратно. Злость и обида за непонимание застывают в груди, словно глыба льда, и давят, не давая нормально дышать. Смотрю на тебя и из последних сил борюсь с желанием врезать с плеча, чтобы разбить к херам эту маскарон*, которую ты на себя примерил. — Хорошо, я не буду валить, — стекаю в кресле вниз, пытаясь хоть немного расслабиться. Затыкаю в себе гордого орла и горного барана, пытаясь подъехать к тебе на драной козе и разрядить обстановку: — Признаю, я во всём виноват. — Я тебя не виню, и твоё признание ни к чему, — замогильным голосом вещает мой любимый оппонент, всем своим видом говоря об обратном. — Ну раз признания ни к чему, — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, что ещё немного — и мой Рыцарь огребёт по полной. — Всё, что мне остаётся — просто молча смотреть в иллюминатор. В салоне бизнес-класса повисает настолько напряжённая тишина, что кажется: тронь — и в ней прозвучит каноничное: «БУ-У-УМ!!!», с последующей разгерметизацией.       Играя желваками, утыкаюсь в овал окна. Непреодолимо хочется кого-нибудь грохнуть — ВСЕХ, что-нибудь сломать — МИР. Сосредоточенно мучаю свою фантазию вопросом, как прицельно направить гамма-излучение Вольфа-Райе 104* прямиком в этот грешный МИР и, не откладывая на «когда-нибудь потом», положить конец всем концам. Эти красотки в созвездии Стрельца, в любой момент готовые взорваться сверхновой, издревле направлены остриём стрелы «в десятку» — нужно только нивелир подкрутить, чтоб уж наверняка. Пока силой мысли настраиваю прибор, слышу за спиной волшебные слова, произнесённые шёпотом: — Ал, я тебя очень сильно люблю, — тщательно пряча улыбку, сразу же нажимаю на «backspace».       До бесиков рад твоей способности вовремя находить нужные слова. Ледник, ещё секунду назад вымораживавший душу, зажурчал весенним ручейком, очередной «boomsday» опять задвинут на неопределённые сроки, видимо, в связи с этим радостным событием по салону пронёсся отчётливый вздох облегчения. Разворачиваясь к волшебнику передом, продолжаю наш увлекательный для всех попутчиков разговор: — Любимый, смотри чё придумал! — моментально загораюсь сверхновой вместо тех звёздных сестричек, что пока ещё телятся. — Напишем так: «Мы идём к пляжу, голые ступни, покинув каменную дорожку, утопают в песке. Между нами только звук моря и ветра, что играет в пальмовых листьях и наших волосах…» — Ал, я это уже слышал, — вздыхаешь, прижимая два пальца к бьющейся жилке на виске. — Нет, будет всё совсем не так, — с горящими глазами заверяю тебя, что нашёл идеальное решение. — «Твоя ладонь, такая большая и тёплая, сжимает мои пальцы. Глядя на тебя, ловлю подозрительно лукавую улыбку». — Ну и в чём разница? — нетерпеливо обрываешь мой рассказ. — Не перебивай! — рявкаю, уже затылком предчувствуя, что тебе опять ничего не понравится. Вытягиваю руку вперёд и картавлю, цитируя одного чувашина, который столько по молодости нарукоблудил, что, во избежание реинкарнации, его до сих пор закопать не хотят. — Мы пойдём другим путём. — Ну-ну… Революционер ты мой, — смотришь на меня, как Троцкий на буржуазию. — Может, не будешь лезть на рога? — Буду! — уверяю тебя в том, что мне, как пролетариату, нечего терять — я уже давно не девственник. — Зырь! Сначала всё, как было… ну там: арка, цветочки, этот монах в бабочке и мой летящий кулак ему в глаз, — в лучших традициях козлорогих упорно продолжаю отстаивать своё видение нашего обручения в фике. — А вот дальше всё будет с точностью до наоборот. — В смысле? — меня прожигают насквозь два зелёных лазера. Чувствую, как ёкает селезёнка, и бессознательно начинаю набирать в «ворде» завещание, покрываясь лихорадочным румянцем. — В смысле — всё норм будет, но без этого священника, потому что, поднявшись и отряхнув задницу от песка, он произнесёт: «Ну что могу сказать, Лёха, удар у твоего парня поставлен что надо. Одобряю. Только хоть я и буддист до корней лобковых волос, но с меня хватит испытывать судьбу в вашем бесовском обществе и с вашими бесовскими заёбами. Так что я вас, парни, благословляю, возьмитесь за руки и… идите на хуй!» Твоя тяжёлая длань замахивается в тесном пространстве кресел и к моей многострадальной башке прилетает неслабая затрещина. Открываю плотно сомкнутые глаза, которые чуть не выпрыгнули из своих гнёзд, и не впиливаю, за что! — Ты опять за своё? — рявкаешь на меня. Крылья носа раздуваются. Ты, как хамелеон, сменил цвет кожи с загорелого на пунцовый, а окрас радужки с зелёного на чёрный. — Долго будешь мозга ебать? — Чё опять не так?! — ни хрена не шёпотом ору, медленно опуская на колени планшет, уже занесённый для ответного визита на одну бесовскую голову, в последний момент сообразив, что у меня в нём завещание не сохранено, а какой будет «приход» после моего «визита» — это непредсказуемо. — Хватит из пальца сюжет насасывать! — тихий, гортанный рык, от которого у меня мурашки по рукам галопом скачут три раза, поднимая «шерсть» дыбом. — Ты что предлагаешь?! — предлагаю своему Бесу самому сесть и написать главу, потому что нервы у меня ещё час назад кончились, зато планы устроить потасовку на борту аэробуса — множатся, как тараканы у тебя в голове. — Я тебе предлагаю прекратить сказки сочинять, в которых даже логики ни разу нет. Ты хуже Мюнхгаузена сейчас гонишь! Кто нам после этого вообще поверит? — Да мне фиолетово, поверят или нет. И вообще, чтоб я ещё хоть раз взялся за мемуары! Лучше я убьюсь башкой об стенку. — Куда ты денешься?! — интересуешься моими планами на ближайшее будущее, но в твоём вопросе нет вопроса — там утверждение. — Возьмёмся, и не раз. У нас столько начатых рассказов в архивах пылится, что на пару жизней вперёд хватит. — Ну тогда прекращай мне мозг высоким напряжением насиловать, а то он скоро перегорит и придётся тебе в дурку мне бананы таскать, — набираю в лёгкие побольше воздуха и, сосчитав до тринадцати тысяч, выдыхаю. — Я готов выслушать, как выглядит твой конец. — Ну начинается… — ты закатываешь глаза, впечатлённый моей способностью опошлить всё, что вижу, а что не вижу — тем более. — Он выглядит точно так же, как и твой, который ты так упорно описать не хочешь. Поэтому напишу я — красиво, правильно и почти честно. Записывай… Мы идём к побережью. Тёплый бриз гонит мелкие песчинки, которые прилипают к ступням. Мы так близко, что твоё плечо доверчиво прижимается ко мне и я чувствую аромат твоего тела, что стал родным и который мне так безумно нравится вдыхать. Так переживаю, что чувствую, как сердце ухает за рёбрами и спазмами сжимает горло. Во мне бушуют чувства, трепет предвкушения, которые из последних сил пытаюсь утаить от тебя, но, кажется, без особого успеха.       Сжимаю пальцы и понимаю, что от тебя не скрывается моё состояние — ты постоянно озабоченно заглядываешь в глаза, словно пытаешься прочесть мысли, что роятся в моей голове. Я редко показываю, как мне бывает больно или трудно, и сейчас не хочу, чтобы ты видел, как меня потряхивает. Но я всё готов снести, лишь бы всегда вот так держать тебя за руку. Мы уже подходим к месту. Вижу арку и улыбающегося Костика. Скоро случится то, к чему я шёл всё это время, для чего затеял эту поездку. Наконец-то всё закончится… Или только начнётся? Лежащая в кармане маленькая чёрная коробочка, кажется, прожигает бедро. Сколько было потрачено усилий, чтобы твой любопытный нос не сунулся куда не нужно и не обнаружил раньше времени заныканную драгоценность. — Костян, — открыто улыбаюсь и приветливо машу рукой приближающемуся другу. Так рад этому парню, просто потому что одним своим присутствием помог сейчас выдохнуть накопившееся напряжение. — Давно не виделись. Знакомься, это мой избранник, Ал. Только и остаётся удивиться, как быстро парень европейской наружности превратился в аборигена с жутким загаром. Единственное, что выдаёт в нем эмигранта, — сильно выгоревшие вьющиеся волосы, которые, в отличие от местного варианта чёрных грив, не выдерживают такого потока солнечной радиации. — Вы знакомы? — тихонько шипишь мне на ухо. — Да, и уже давно, — только усмехаюсь, видя, с каким недоумением ты не понимаешь, что тут происходит. — Очень приятно, — Костик протягивает руку тебе. В серых глазах, с любопытством рассматривающих нас, посверкивают смешинки. — Хой, — отстранённо пожимаешь, знаю, не любишь заводить знакомства, и поворачиваешься ко мне. — Алекс, что тут происходит? Я не понял, что за свадебная церемония на нашем честно арендованном острове? — Ал, не горячись, всё нормально, — я настороженно слежу за каждым движением мелкого Беса, чтоб в случае чего лёгкой подсечкой предотвратить попытку к бегству. — Это моя затея, и Костян помог мне всё организовать. — Что?! — ты хватаешь воздух ртом, видимо, тщательно подбирая самые изысканные эпитеты в мой адрес. — Ну что, парни. Рад за вас. Алекс, как и обещал, я сделал всё, что смог, — дружеская рука, движение которой внимательно отслеживают по-драконьи прищуренные глаза, ложится на плечо. — Ну, а теперь я вас оставлю. Мои поздравления. Парень, которому наши взаимоотношения никогда не понять, спешит удалиться с арены. Провожаю его спину взглядом и чувствую, что ты смотришь не туда, куда я, а на меня. Причём так, что просто прожигаешь взглядом мой гордый профиль.       И нужно уже прекратить изображать статую, смотрящую в заоблачную даль, развернуться, встретить твой вопрошающий взгляд, а я чувствую, что у тебя ко мне хреллион вопросов, но так стрёмно, что ужас сковывает тело. Во мне нет сомнений, только желание — огромное, сметающее всё на своем пути — сделать тебя своим. Но я так волнуюсь, как никогда в своей жизни.       Беру твою руку, наконец переборов своё смятение, и тяну под свод из фиолетовых цветов, всем сердцем надеясь, что ты ничего не учудишь. Меня бросает то в жар, то в холод. А ты идёшь за мной, ничего не чудишь и своим нетипичным поведением ещё больше удивляешь.       В груди, как и по щекам, разливается тепло, а на лицо вылезает самая глупая улыбка. Я, наверное, сейчас похож на идиота, но мне откровенно пофиг. Я ничего не вижу, кроме твоих удивлённо распахнутых глаз, в которых так и плещется немой вопрос: «Это то, что я думаю, или я себе сфантазировал?». Ничего не слышу, кроме грохота своего сердца. И кажется — вмиг растерял все свои ораторские способности: в горле стоит ком и никак не хочет проглатываться.       Молча достаю коробочку из кармана, раскрывая тугие створки. Ты переводишь взгляд вниз. Всматриваюсь в твоё лицо, пытаясь прочесть эмоции по тому, как ты кусаешь тонкие губы, как нервно ходит кадык под кожей шеи. Почему ты не поднимаешь глаз? Нравится ли тебе? Не откажешь ли мне? Какие только мысли не проносятся в моей голове, пока ты молча рассматриваешь два светлых кольца на чёрном бархате. Ставлю аккуратно коробочку на маленький круглый столик, на котором в ведёрке охлаждается пузатая бутылка шампанского, и ты, наконец, переводишь взгляд на меня. — Любимый… — голос подводит, с трудом выдыхаю из себя слова. — Ты ради этого всё это устроил? — перебиваешь, становясь таким непривычно серьёзным. — Да, это важно для меня, — глупо было бы отпираться, видя, как на меня изучающе-внимательно смотрят любимые глаза. — Спецом привёз на этот остров? — ты оглядываешься по сторонам. — Думал, что я сбегу? — Каюсь. Была такая мысль. А это всё же остров. Тут только по кругу, — верчу пальцем, обрисовывая круг в воздухе. Пытаюсь шутить и за юмором скрыть всё то волнение, что охватывает меня с каждой секундой. — Крэйзи… — ты шутишь, но почему так блестят твои глаза? — Ты точно сумасшедший, больной на всю голову… — Да, я болен тобой. Давно и неизлечимо. Ну так что? — улыбаюсь, кивая в сторону заждавшейся коробочки. — Ты согласен со мной и дальше идти так же, рука об руку? — А ты думал, я откажусь? — подражая моей мимике, удивлённо вздёргиваешь бровь. — Алекс, я люблю тебя и я… согласен. — Тогда прими это кольцо, как знак того, что я твой, а ты мой, — вынимаю кольцо поменьше и беру тебя за руку. — Я люблю тебя. Ты лучшее, что случилось со мной в этой жизни, во всех жизнях. Серебряный ободок скользит по безымянному пальцу, я смотрю тебе в глаза, тону в них. А что ты видишь в моих? — А ты умеешь ошарашить, — улыбаешься так искренне, нежно, читая гравировку на кольце. — Я, пожалуй, впервые в жизни потерял дар речи, — ты вынимаешь из коробочки второе кольцо и с задумчивым видом крутишь в руке. — Хотя нет, не совсем… — в твоих глазах посверкивают то ли слезинки, то ли хитринки. — Я тебе жестоко отомщу. И за то, что ты окольцевал меня, заарканю тебя. Давай сюда руку, — с улыбкой вкладываю свою ладонь в твою, и ты надеваешь на мой палец кольцо с таким серьёзным видом, что мне хочется рассмеяться в голос. В память врезается всё: звуки, запахи, цвета. Мотор в груди увеличивает обороты от счастья, что все мои страхи были надуманы. — Лёшка, ты лучшее в моей жизни, и я тебя никому и никогда не отдам. Я люблю тебя и хочу, чтоб все видели и знали, что ты мой. — Спасибо, — тихо шепчу и притягиваю к себе.       Ты кладёшь руки мне на плечи, скользишь ладонями вверх. Зарываясь пальцами в отросшие волосы, ерошишь. Откидываешь голову, смотришь мне в глаза. Правду говорят: «Самые красивые глаза на свете — это глаза, которые смотрят на тебя с любовью!». Тону в твоих, пропадаю и в тот же миг нахожу всё, что так долго искал. Твои губы совсем рядом с моими, и я шепчу в них, едва касаясь, все те слова, что не раз говорил и ещё миллиард раз скажу: — Ты моя жизнь, — обнимаю тебя, скольжу ладонями вдоль позвоночника, чувствуя жар тела. — Ты мой свет и моя тьма, — ты улыбаешься, а у меня голова идёт кругом. — Мои мечты, мои мысли, — чуть прикусываю нижнюю губу и тут же зализываю. — Мой секс, моя постель, — твой вкус пьянит, ударяет в голову. Мне так жарко. Приоткрывая губы, ты жадно хватаешь воздух, и твое рваное дыхание щекочет губы. — Мой рай, мой ад. Мой ангел-хранитель и демон-искуситель, — внизу живота плетётся шибари и приятно тяжелеет от желания. Ты так распалён, так красив. Дурею от твоей близости, от твоего открытого взгляда, в котором всё: и любовь, и нежность, и страсть на грани похоти. — Люблю тебя, мой Бес! Мой Бог! Мой Дракон. — Люблю тебя, — вторишь ты, касаясь моих губ. — Мой сладкий плен, мой эротический сон наяву. Мой Бес. Мой Бог. Мой Рыцарь. — Уважаемые пассажиры! Наш самолёт заходит на посадку. Пристегните ремни безопасности, спинки кресел приведите в вертикальное положение, закройте столики, отключите электроприборы, — вещает обаятельное создание с экрана под потолком салона аэробуса. — НУ Ё-МАЁ!!! — вырубаю планшет и начинаю спасать свою тушку, защёлкнув пряжку крепления. — Как всегда, на самом интересном месте! — Не расстраивайся! — озорно подмигиваешь и жмёшь на кнопочки, поднимая спинки кресел по стойке «смирно». — Лёха, — шепчу на ухо своему окольцованному Рыцарю. — А нельзя их заставить ещё круг над аэропортом сделать, а то я так твоих сказок наслушался, что у меня осложнения, — показываю глазами на причину моего обращения к недоученному доктору. — Постарайся сохранить свою проблему до дома, а там примем неотложные меры скорой помощи, — пошло усмехаясь, грозишь мне «медовым месяцем», пока наш самолёт целенаправленно теряет высоту, целясь в горящую на земле стрелку посадочной полосы.       Чуть не перекрестившись, вцепляюсь в подлокотники в ожидании чуда, когда наша шайтан-арба чиркнет колёсами шасси по бетонке, и через мучительные минуты без дыхания и пульса понимаю, что чудеса случаются. «Зал» взрывается овациями, но на бис никто не просит выступить. Просто бизабразь!!! Приходится срочно исправлять ситуацию — свищу, как соловей-разбойник, выкрикивая: «БРАВО!!! БИС!!!». За что слышу новую, но такую привычную угрозу: «ВЫСЕКУ, МЕЛКАЯ ЗАРАЗА!». — Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту города Москвы… — не слушаем всю эту лабудень, доставая из ручной клади и напяливая на себя тёплые куртки. — За бортом… — и так знаем — российская слякотная осень. — Командир корабля и экипаж прощаются с вами… — пока-пока, и вам не кашлять. — Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта… — ну-у-у, это как долляр спикирует. — Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки двигателей… — вот это больше всего ненавижу. Кажется, что они останавливаются вечность. Надо внести этот момент в список своих «НИНАВИЖУ» во второй десяток. По ускоренной программе покидаем напряжённо жужжащий, как пчелиный улей, аэропорт. Холодный ветер так и норовит залезть под одежду и, ревнуя к жаркой Азии, проморозить до костей. Ты ловишь таксишку, я с улыбкой наслаждаюсь такой родной непроглядной тьмой ночи. — Всё равно напишем по-моему, мой Рыцарь, — шепчу на ушко, дразня своего Беса. Под покровом темноты оглядываюсь по сторонам, тут вам не там, и, поправляя стояк в ширинке, прикусываю мочку ушка, раздраконивая. Не всё же мне одному с поднятым шлагбаумом мучиться. Ты улыбаешься и, быстро, украдкой срывая с моих губ поцелуй, шепчешь: — Это вызов? Ну что ж… Посмотрим, кто кого, мой Дракон! ***** А Singular Soul Two Bodies (англ) — единая душа, два человека Тхао рай? (тайский) — сколько стоит? Тхуг (тайский) — дёшево I wаnt to eat, but this donʼt! I only yellow eat… In point. *- Я хочу есть, но это не надо! — Я только желтый есть… В точку Чай-чай, май пен рай (тайский) — Да-да. Не парься 8.5 тысяч жизней, принесённых в жертву грозному цунами — Цунами 2004 года http://easythai.ru/cunami-v-tailande-2004/ «Моругский скорпион» — перец чили сорта Trinidad Moruga Scorpion, ему присудили 1,2 млн единиц по шкале Сковилла; эксперты были поражены — перчики Скорпион пекли руки даже сквозь латексные перчатки Лонг-Драм процессии — это праздничное шествие из тайских танцовщиц и барабанщиков в ярких национальных костюмах. Процессия под звуки барабанов сопровождает пару к месту проведения церемонии на пляже, а также исполняет несколько танцевальных номеров. Маскарон (фр. mascaron, итал. mascherone) — вид скульптурного украшения здания в форме головы человека или животного анфас Бинарная система звёзд типа Вольфа-Райе 104: http://www.tesla-tehnika.biz/zvezda-wr-104-vzriv.html