Бесы в Тае, или Kак окольцевать Дракона

Мда-а-а… С молоком матери, вкус которого я давно забыл, да и не помнил никогда, впитал в себя, что понедельник — ЗЛО в чистом виде! И его, как призывали туземцы из прошлого века, давно уже нужно взять и отменить. Так почему этого никто до сих пор не сделал? Не совершил подвиг, революцию, переворот ради блага всего человечества в целом и меня лично в частности? Ведь ежу понятно, что после воскресенья должна наступать пятница и желательно сразу вечер. А так… приходится лежать в полудрёме и чувствовать — вот он… чёртов понедельник, в который мне в прошлом веке стрельнуло вылезти на этот свет, чёртово твоё желание, которое ты хранишь, как Кащей — в яйцах, и плюс ко всему… она… Чёртова ностальгия… Острая, щемящая тоска по Родине с её безмерными просторами, умеренным климатом и сумерками жизни. А на этом проклятом острове невозможно жить. Хоть простор и присутствует в качестве шикарного траходрома, а климат исправно вытекает из кондюра, но о сумраке остаётся только мечтать. Тут, как в пещере, мне нужны плотные шторы, а их нет, и назойливые лучи светила, которое просыпается не по-российски слишком рано, пронизывают спальню, тормоша во мне внутреннюю птаху. Но это всё мелочи. Самое главное, что первым, шестым и двадцать седьмым чуем чую — за нами следят! И это навязчиво-липкое ощущение того, что мы не одни, давит на горло тревожным предчувствием: что-то будет. Первым вижу два серых контура, прилипших к стеклопакету, усиленно старающихся слиться с окружающей средой. Шестым чувствую неотрывный пристальный взгляд четырёх глаз на наших неприкрытых причиндалах, и как это обычно происходит, начинаю дико смущаться. Двадцать седьмым пытаюсь вникнуть в суть того, о чём время от времени перешёптываются эти шпионы, но понимаю, что это пришельцы, ибо язык их недоступен пониманию. Ну, почти как мой, только ещё хуже. Профессионально притворяюсь спящим, стаж у меня уже приличный имеется. Сквозь ресницы слежу за следящими, а в голове навязчивая мысль: «Так и знал, что этот Бес доиграется! Теперь мы под колпаком у местных спецагентов. Вот чёрт! Что же делать? Надо этих тварей пленить и допросить по всем канонам «Петровки-38»: со светом лампы в глаза, с тараканами во рту, с постоянным щёлканьем пальцем по стенам каземата, не давая пленникам спать. Они в момент расколются, кто их подослал и сколько за наши головы заплатили!». Сказано — сделано. Пока тут некоторые без трусов фазу топят, другие, хоть и тоже без трусов, но не дремлют. Они начеку, бдят и спасают мир и личную жизнь от пришельцев. Недолго думая перевоплощаюсь в человека-удава и утренним туманом стекаю с кровати на пол. Несколько метров в неглиже по-пластунски приносят массу впечатлений. Во-первых, несказанно радуюсь тому факту, что не загремел в армию, ибо ползать таким образом год мне кажется слишком хардкоровым занятием. Во-вторых, опять же радуюсь, что пол у нас каменный, а не деревянный. Перспектива загнать занозу в любимого удавчика ввергает в ужас, но непрестанно трущийся о пол змеёныш всё равно, на всякий пожарный, заставляет приподнимать задницу: холодно, неуютно и как-то стрёмно. В-третьих, опять пробуждается шестое чувство, только теперь оно сигнализирует о пристальном внимании к моему вздёрнутому тылу. Нас что, окружили? Со всех сторон просматривают? О ужас-с-с!!! — Куда ползём? Ориентир потерял? — как гром среди ясного неба, хриплый голос сзади. От неожиданности сердце решает выскочить через горло, а яйки наоборот — спрятаться поглубже. Оборачиваюсь на звук, встречаю заспанный взгляд Рыцаря без малейшего намёка на доспехи и, прикинувшись бирманским питоном, шиплю. — Ш-ш-ш… — сдуваю со лба прилипшие от нервного напряжения волосы и продолжаю шипеть. — У нас-с-с-с гос-с-с-ти… — мотаю головой в сторону окна, желая привлечь непроснувшееся внимание любимого к этим гадам и продолжить изображать из себя спящего красавца, чтобы не спугнуть незваную делегацию. Но мои благие намерения возымели прямо противоположное действие. Вижу, как ты подрываешься с кровати, босыми ногами шлепая по полу в моём направлении. Не успеваю предпринять даже попытку к бегству, как со словами: «Ал, ты издеваешься?», горячие ладони вздёргивают с пола мой ни в чём не повинный зад. — Чё творишь?! — ору, краем глаза провожая две ускользающие тени. — Как что? — искренне удивляешься и ловко водружаешь меня на только что покинутое ложе. — Собираюсь отодрать одну очень симпатичную задницу, раз уж за уши подёргать не дают. — Лет, я тебя предупреждаю, — занимаю оборонительную позицию, упираясь в грудь ногами. — Ещё раз вякнешь насчёт ДР — и улетишь на Луну, — подталкиваю тебя ступнями, доказывая серьёзность своих намерений. — Причём прямо так… без скафандра. — Ал, я тебя предупреждаю. Улетим хоть на Немезиду, но вместе, — тут же обещаешь мне круиз по Солнечной системе. Не дав времени на обдумывание предложения, хватаешь за щиколотки. То поцелуями, то укусами начинаешь покрывать кожу, постепенно устраиваясь меж моих разведённых ног. — Лет, пусти, зараза! — пытаюсь вырваться, но куда там мелким гадам до крупных Бесов. — Не могу я! Солнце светит прямо в зад, — скромно прикрываю то, что ласкает лучами наша беспардонная звезда и ещё два особо развратных лучика из зелёных глаз. — Я скромный Дракон! — Солнце в зад — это отлично, — лапая мои бёдра, начинаешь рассказ о том, как полезно загорать в тени твоего баобаба. — А то, как ты краснеешь, просто сводит нас с ума, — глазами показываешь на того, кого ты имел в виду. Да я и так чувствую, что некто крезанутый мне по яйцам проезжает влажной головкой. — Пусти-и-и, — завываю сигнализацией, чувствуя, как некоторые особо наглые пытаются взломать систему, не получив кода доступа. — Ал, харе дрыгаться! — рыкаешь и атакуешь слабое место — пятку. — Не пущу, зараза мелкая! — Ну не могу я, когда подглядывают, — барахтаюсь, как рыбка Поньё на утёсе, сминая простыни. Хватаю воздух, выпучиваю глазки и пытаюсь кролем выплыть из-под придавившего меня Морского Дьявола. — А за нами подглядывают? — быстро оглядываешься. — Что, опять девчонки к стеклу носиками прилипли? — не увидев никого в обозримом пространстве, продолжаешь домогаться. — Вчера тебя это обстоятельство особо не остановило, а сегодня ты решил в целомудрие поиграть? Спецом заводишь? Р-Р-Р-Р-Р… — Не напоминай! — стеная и ворча, уворачиваю зад. — Я думал, калием на воде сгорю, — кручу пальцем, изображая, как бы это было. — Но сегодня моя родня на поклон приходила. Драконы местные. — Палец останавливается и тычет в небо. — А ты своим стволом всех распугал! И, вообще, прикройся, а то если мои будущие подданные его увидят, — показываю на него. — Они тебя королём сделают. — Вот щас и прикрою. Ага… Спрячу в тебе, — сжав пальцы под коленками, прижимаешь ноги к груди, складывая меня. — О мой Гот! — изображаю трагикомедию «Затраханный Дракон». — Как же у меня от некоторых озабоченных Рыцарей голова болит. — Голова? — изумляется мой зубоскал, похабно улыбаясь. — А я думал, жопка, — указываешь на то, про что говорил двадцать первым пальцем. — Жопа тоже болит, — ловким движением задницы уворачиваюсь от сексуальных домогательств и, пока мой Рыцарь недоумённо скрежещет зубами, быстро валю в душ. — Ну давай я тебя полечу, — заглядываешь в ванную, подуспокоившись, и лице…зреешь в моём полном мятной пены рту зубную щётку. — Хочешь, в доктора поиграем? — Слушай, Алекс, — тоном, предвещающим конец всем концам, с пеной у рта начинаю излагать, насколько я люблю докторов, для убедительности мотая перед носом этого любителя экстремальных игр тем, что только что держал во рту: — Я ни разу не сомневаюсь, что ты изврат похлеще меня. Но если ты сейчас откроешь рот и скажешь, что твоё желание — промыть мне на ДР кишки, я пока не знаю, что с тобой сделаю, но не сомневайся — придумаю! — чтобы показать всю серьёзность своих угроз, провожу щёткой по горлу и ворчу под нос: — В доктора он решил поиграть. УБЬЮ вообще! Совсем и насмерть! — Любимый, расслабься… — ты присоединяешься к утреннему туалету, сбривая со своего фейса отросшую щетину. — Что, прям щас?! — таращусь на Беса глазами, полными неподдельного ужаса, и прижимаюсь задницей к розовому кафелю. — Слушай, Ал, — на полном серьёзе вещаешь, подозрительно-задумчиво глядя на мой испуг. — Тебя что, на этой теме переклинило? Может, ты и вправду этого хочешь, так ты только скажи… — Щас!!! Бегу и ласты теряю, — никуда не бегу, да и ласт на мне нет. Шлёпаю босыми ногами на кухню, свеженький, выбритый, на ходу излагая причины моей обеспокоенности: — С твоими тараканами от тебя чего угодно можно ожидать. А в свете последних событий мне просто страшно подумать, о чём ты фантазируешь, — на ходу напяливаю прихваченные с собой труселя, чтоб ограничить круг твоих мечтаний. — Я вообще великий мечтатель, — летит мне вслед чрезвычайно скромный ответ. — А ещё я тот, кто добивается осуществления всех мечтаний. Вот такой у меня фетиш. — Во-во… И я про то же… Что некоторые, не будем показывать пальцем, — указываю на входящего следом за мной Беса лопаткой, колдуя над сковородой, где бесятся и плюют горячим маслом куски бекона, — мне уже вторые сутки с желанием мозги звёздной пылью посыпают. Быстро колись, что за извратство у тебя на уме, а то я себе такого напридумываю, что «Книга Фанатиков» ахуеет! — со злостью сжимаю яйца в ладони и, раздавив, отправляю к про…петухам. — И что же ты себе напридумывал, мой фантазёр? Не поделишься? — с непередаваемым похабством в глазах интересуется Бес и, заглядывая через плечо, капает слюной на наш завтрак. — Лучше тебе этого не знать, — честно признаюсь, приложив лопатку к яйцам. — А то ещё подумаешь, что я изврат конченный. — Нет, ты что, любимый. Я уже понял, что сегодня ты — само целомудрие… по сравнению со мной. — Ага, просто дева Мария, только голубей в окно не пускаю, — довольный собой, выкладываю традиционную импровизацию на тему «завтрак» на тарелки. — Голубей, говоришь… Кстати, о птичках, — замираешь, как будто вспомнил, что в замке утюг не выключил. — Мне срочно надо позвонить! — Что? Опять? Лёх, честно, заёбывает уже! — ору удаляющейся спине. — САМ ВСЁ СЪЕМ! ТАК И ЗНАЙ, ЗАРАЗА! Проигнорив самым наглым образом страшные угрозы, Рыцарь выходит на свежий воздух и откровенно издевается над моей неспособностью читать по губам. Приложив трубку к уху, что-то с кем-то перетирает и мило улыбается из-за стекла. Причём особо бесит тот факт, что хрен поймешь, кому: мне или своему собеседнику?! «Блять, с кем ты опять архиважные дела перетираешь? И почему это я не должен слышать разговор? Не нравится мне всё это», — думаю, демонстративно поставив обе тарелки перед собой. Посылаю воздушный поцелуй деловой колбасе за стеклом, мол, трепись-трепись, милый, и наглым образом начинаю играть в доктора… Франкенштейна — ковыряю жёлтые глазки в обеих порциях. Поймав твой обеспокоенный взгляд, остаюсь доволен выходкой. Не всё тебе на мои нервы капать, я тоже умею. Я же знаю, что ты только желтки в глазунье ешь, вот и смотри, как я ей глазки выковыриваю. Самое странное, что этот Бес смотрит и не реагирует, продолжая неслышный мне диалог с невидимым абонентом. И до того обидно, что никак не подползти незаметно, прикинувшись гекконом, что в голове творю самые страшные кары для твоего любимого «самтысунга». Фантазия намбе ван. Стою на стартовой площадке и примеряюсь вудом* к водружённому на колышек для мяча твоему сотику. Рука поставленным драйвом посылает осколки твоего телефона за пределы видимости — в песчаный бункер. Кстати, о песочке! Довольно улыбаюсь и под горячий кофеёк перехожу к фентази намбе ту: перекинувшись в чёрного кота, закапываю предмет, с которым ты, по-видимому, на свет появился, в горячий Тайский песочек, не забывая помочиться сверху. Кстати! Фантазия намбе сри, что сама собой напрашивается. Злорадно улыбаюсь, услышав отборный мат из клозета. Словно ЧипиДейл, спешу на помощь и, печально глядя тебе в глаза, нажимаю на кнопку смыва, сделав ручкой «бай-бай». Кстати! Про «бай-бай». Чего тут придумывать?! Чисто случайно роняю со всего маха гаджет об стену. Ну чё, бывает… Подскользнулся, упал, очнулся — сотика нет. Видимо, услышав мои коварные планы относительно своего любимого ляфона, Алекс тут же возвращается, взвинченный и нервный, но лыбу тянет умело. — Моё! — внаглую отбираешь тарелку, разглядывая раздраконенную порцию яичницы. — Ну-у-у… — расстроенно тянешь междометие, старательно подбирая определение моей ахреневшей персоне. — Ладно уж, забирай, — великодушно машу рукой, так и не дождавшись эпитета, достойного моего величия. — Я просто проверил, не отравлено ли. — И как? — подозрительно смотришь на меня, замирая с вилкой у рта. — Нормик! Яд присутствует, — расплываюсь в улыбке, довольный произведённым эффектом. — Но в предельно допустимых нормах. Так… пересолил чуток. — Ну, значит, влюбился! — с удвоенным усердием пытаешься собрать с тарелки уничтоженные глазки яичницы. — Ага, точно! — улыбаюсь причине своих пересолов, который, отложив один любимый гаджет, уже забурился в другой и что-то увлечённо читает в планшете, подозрительно хмыкая. — На курс валюты фыркаешь? — пытаюсь удовлетворить своё любопытство. — Или погоду на среду заказываешь? — Как ты догадался? — невинно посматриваешь и таким же голосом спрашиваешь. — Любимый, а у тебя был секс втроём? — ЧЁ? — фыркаю горячим кофе, как будто мужика с двумя членами увидал. — АХУЕТЬ у тебя вопросики с утра пораньше! А к вечеру ты нам тройничок устроишь, что ли? — пряча улыбку, шарю злобным взглядом, типа выискиваю на столе метательное оружие. — Любимый, да ты чего? Я просто поинтересовался, — поднимаешь лапки, заранее сдаваясь перед замышляющим убийство с отягчающими Драконом. — Слушай, Алекс, ты меня пугаешь в последнее время, то у тебя медпроцедуры на уме, то секс втроём, — подозрительно смотрю на фантазёра, отгоняя от себя дурацкие мысли о том, что, может быть, я тебя недостаточно хорошо знаю. — Это ты всё придумал, а я безо всякой задней мысли спросил! — вспыхиваешь, как благодатный огонь. То есть — непонятно почему, но вполне убедительно. — Ты-то… и без задней? — чувствую, что нужно гасить и твой огонь, и свой разгорающийся, пока тут вулкан не пробудился, и подкидываю дров в топку. — Колись, с чего такие вопросы? Разнообразия захотел? Это твоё желание? ДА?! — Ал, ты щас допиздишься! — бросаешь приборы и сопишь, чуть ли не рыкая. — Я не делюсь. Никогда и ни с кем. Я просто на КФ зашёл, — указываешь на планшет глазами, как у быка, враз налившимися кровушкой. — Личку читаю. Смотри, что один чудик пишет: «Как вы смотрите на секс втроём?». — Я не понял? Он на что намекает? — забираю гаджет, чтобы выяснить, кого в список добавить. — Он чё, бессмертный — к нам в постель лезть? — Ал, остынь. Он всего лишь предлагает нам тройничок написать, — хмыкаешь, потихоньку заливая кофеём свой вулкан. — Да?! Это было бы интересно, — откладываю от тебя подальше дорогую игрушку. — Но я такими делами не баловался, а писать о том, чего не делал — сложно. Это как слэш в девичьем исполнении: знаешь, куда, чем и даже как, но прочувствовать нечем. — Ал, не обобщай. Я знаю девушек, которые пишут, как будто у них член есть. — Ну, это большая редкость, как и любители делиться своим, — решаю не углубляться в дискуссию о пропаганде слэша среди гетеросексуалистов. — Но мне внезапно стало любопытно: а у тебя был секс втроём? — смотрю на своего любимого, как офицер гестапо на партизана — через глаза и сразу в файлы памяти. — Ал, зачем тебе это? Ты же ревновать будешь, — вижу, как у моего Рыцаря глаза прищуриваются, губы складываются в ухмылку. — Поздняк метаться, — понимаю, что если сразу не отрицает, значит, БЫЛО. — Уже ревную! — Тем более ничего не скажу, — подливаешь масло в огонь моего любопытства и БЕНЗИНА в пламя моей ревности. — Так, значит, было?! — начинаю метаться, как истинные Весы, между вспышками неконтролируемой злости и крайней степенью любопытства. — И как, понравилось? — Всё, что было до тебя, я забыл, — пытаешься отболтаться от расспросов. — Пипец! С кем я связался! — начинаю разыгрывать последний акт в трагикомедии «Невинная Овца». — Я лично к таким экспериментам не готов. Ну, разве что… — тяну нервотрепную паузу, пока не чувствую, что в воздухе начинает звенеть посуда. — Что? — два кулака со всего размаха приземляются на столешницу, заставляя тарелки подпрыгнуть и жалобно сообщить, какие они хрупкие создания. — Разве что третьим… — хитро посматриваю на своего извращенца, пытаясь по глазам прочесть свою судьбу. — Будешь тоже ты! — Ал, ты извращенец, — разом выдыхаешь все свои придуманные варианты моего ответа и своей реакции на него и уже более мягко скалишься, надкусывая меня глазами. — С кем поведёшься… — начинаю искать причины своего аморального поведения. — Ну просвети меня, как это у тебя было. Я никому не скажу, — железно обещаю, что унесу все твои тайны с собой в следующую жизнь и только там разболтаю. — Я щас лопну от любопытства! И всё вокруг какашками заляпаю, — перехожу от шуточных просьб к серьёзным угрозам. — Хочу услышать, так сказать, из первоисточника, — изображая из себя журналиста, сую тебе под нос импровизированный микрофон — банан: — Несколько слов для прессы, сэр… — Любопытному Варва…ру на базаре, знаешь, что оторвали, сЕр? — передразниваешь меня, скосив глаза на «микрофон». — Пресс-конференция закончена! Забудь! — сказал, как отрезал и, выхватив фрукт, откусил ему кончик, предварительно сдёрнув кожицу. — Это намёк? — с ужасом смотрю, как «журналистский атрибут» кончает жизнь в зубах респондента. — Только забыть не получится. Я всё помню, — вижу ходящие желваки на любимом фейсе и решаю пока не лезть Быку на рога. — For example, что в среду у нас самокат до Рашки, а мне на ДР ни сказку про секс втроём не рассказали, ни революшн не совершили. Есть план? — Нужно заручиться поддержкой электората. Поехали на острова, обезьян покормим бананами в крапинку, — мой личный атташе выдвигает идею по захвату новых территорий, упорно игноря мои искусные намёки на рассказ про тройничок. — Вот уж нахуй! — вежливо сообщаю, что к общению с массами я не готов. — При всей моей любви к братьям меньшим, этих приматов я терпеть не могу. А сегодня я терпеть не могу вообще всё, ну кроме, может быть, порносказки, — невинно хлопаю ресницами, отгоняя пошлые мысли. — Ну, про списки более эволюционирующих собратьев я в курсе, — с ухмылкой сообщает всезнающий Бес. — Тогда, может, на творение рук гомосапиенсов посмотрим — статую Будды, например? — Я бы на статую Гандама* посмотрел, — продолжая включать «вредного Дракона», которому порносказку обломили. — А эти ушастые уродцы, даже величиной с гору, меня ни грамм не волнуют. — На статую Гандона? — хохмишь, расплываясь в улыбке. — Может, тогда парк аттракционов? Взлетим в космос на катапульте, — изображаешь руками экстремальный полёт, посверкивая глазами. — Слушай, Лет, я только что поел, а своим богатым внутренним миром я дорожу. Я лучше с тобой полетаю… попозже. Когда ты мне сказку расскажешь, — пытаюсь вызвать тебя на откровенность тонкими намёками на горячие обстоятельства. — Рынок? — не унимается мой оптимист, благополучно пропустив мимо ушей вторую часть фразы. — Наконец-то глянем на знаменитый фруктовый и рыбный. Прикупим морского коктейльчика, и ты меня научишь своему фирменному блюду. — ЧЁ?! Рыбу тухлую нюхать! — изображаю, что меня сейчас вырвет. — Да ну нах! Лучше уж в койке поваляться и удариться в воспоминания о былом… Вижу, как загораются твои глаза, но следом ты мотаешь головой и с улыбкой продолжаешь: — К водопаду? Там воздух свежий. Ты же вроде был не против? — В жару… в самый центр острова?! Совсем сбрендил? — охлаждаю твой пыл. — Уж если париться, то после жарких мемуаров в твоём исполнении. — Ну не хочешь в центр, поедем к другой воде. Как насчет дайвинга? — продолжаешь неисчерпаемый поток соблазнов вместе с телодвижениями, изображающими погружения в морские глубины. — Я бы не прочь. — Дайвинг… — поднимаю на тебя взгляд, пытаясь понять, куда же склоняется чаша Весов. — Дайвинг? — переспрашиваю уже себя, вроде как перевешивая в сторону подводного мира. — Дайвинг! — просмотрев рекламные посты этого самого царства, понимаю, что эро-сказку я из тебя все равно выпытаю… Чуть погодя. А сейчас восторженно ору: — С этого и надо было начинать! Погнали! БыстрА жопу поднял! Несусь как бес в спальню, теряя на ходу ласты, которых как не было, так и нет. Вытряхиваю из сумки содержимое: шорты, майку, жвачку, смазку, презики. Напяливаю всё, что актуально. — Я готов! — побив все рекорды по одеванию (раздеваться-то я люблю медленно и под музычку), выскакиваю в зал, где ты уже традиционно общаешься с телефоном. — Да. Сваливаем. Уже позвонил в агентство. Да, без проблем… — слушаешь, что трещат тебе на том конце, и улыбаешься. — А как же! Я ведь тот ещё бычара упрямый. Нашёл слабое звено… — это в трубку мобилы, а следом с самым невинным видом мне: — Дорогой, ну ты свинтопруль. Уже готов? — и, видя мои горящие энтузиазмом глаза, тут же интересуется: — А ты хоть нырял когда? — А то! — начинаю рассказывать сказки, даже не обидевшись на «свинтопруля». — Я в такие болота погружался по самое «нихачу», что тебе и не снилось… — осекаюсь на миг, поняв одну важную вещь. — Впрочем, в одном из них мы с тобой вместе барахтались и благополучно выплыли, — подмигиваю хитрющим глазом. — Лёх, а ты сам-то погружался, с твоей гидрофобией? — Ага. В водах Красного моря, — ты убираешь с глаз долой телефон. — Помню, у инструктора кровь пошла. Маленькая такая царапинка. Ох и уматывали мы оттуда, ведь ныряли у островов Тиран, а там акул… Мно-о-ого. — Ахренеть! Слушай, а тут есть акулы? — серьёзно начинаю опасаться за наши драгоценные тушки, рассматривая линию жизни на ладони. — Что-то в мои планы на ближайшее будущее не входило кормить собой рыбок. — Не откусят! Не позволю, — ржёт во всю глотку бывалый топороплавающий. — Мы не поедем далеко. Конечно, неплохо бы к остову Самуи, там можно увидеть больших морских черепах, но это на два дня. Так что в следующий раз. — Ты так уверен, что будет следующий раз? — Си-непременно, — расплываешься в улыбке. — А собрался ты рановато, нам час катера ждать. — Ты предлагаешь мне щёлкнуть пальцами и час времени убить. Сорь, но я не такой дебил, как какой-то там Пророк, который час уволок. — Конечно нет. Так что раскрой ноут и давай в «Бесах» хоть пару слов черканём. — Что, даже сегодня? — внезапно понимаю, что сегодня у меня совершенно точно есть уважительная причина для нихеранеделания. — О Мой Гот! За что мне всё это? Давай лучше на пляж ломанёмся, у меня вся жопа белая. — Давай вечером, щас жарко, — отговариваешься, поглядывая на часы. — Я бы мог совсем другую программу устроить, но ты сам отказался, так что не ной. — Я не ною. Я просто жопой чую, что ты какое-то непотребство замышляешь и не колешься, — усмехаюсь, встретив твой наичестнейший взгляд, который так и орёт: «Кто? Я?! Нихрена подобного!». Открываю вкладку на «Книге Фантиков» и ахуеваю. — ЛЁХА, ты валерьянку уже всю вылакал?! — Нет, с котами поделился. Они последнее сообразили на двоих. — Опять 158 Ашибок!!! Да ё-мАё! Убейте меня кто-нибудь! — стенаю, сражённый точным попаданием в мозг. — Это вапще когда-нить кончится?! — Понимаешь, в чём дело, — с видом профессора околовсяческих наук начинаешь выдвигать свою теорию происходящего. — Просто мы написали такой шедевр, что не родился ещё тот человек, который сможет его вычитать. На первом абзаце у читателей включается любопытство. На втором — отключается мозг. На третьем — включаются другие органы чувств. Ну, и так далее… К середине главы все вообще кладут руки на пах. Какие уж тут ошибки? — Ты уверен? — нудно исправляю грамматику в нашей писанине, мысленно ведя обратный отсчет: «157… 156»… — Конечно, именно так всё и происходит, — улыбаешься. Всё предвидел, просчитал и теперь радуешься, зараза, что не на своей странице «Бесиков» залил. Как в водку глядел, что мне придётся со всей этой грамматикой трахаться и косяки исправлять. — Ну, да-а-а, — задумчиво чешу репу, пытаясь найти ошибку, которую тупанутая прога не в тех кустах ищет. — Чему я удивляюсь? Я и сам так делаю. Ничто человеческое Драконам не чуждо, — похабно улыбаюсь, поправляя причиндалы. — Любимый, это ты сейчас так тонко намекнул, что втихаря на «Бесов» дрочишь, а меня сегодня прокатил со своей больной головой… Ну ты и ЖОПА!!! — Не-не-не… Это я так образно выразился… Чтоб показать, какой ты гениальный порнограф, — начинаю петь соловьём, опасаясь, что меня прямщас на столе разложат. — И вообще первый во всём… в том числе по количеству орфографических ошибок на страницу непечатного текста, — встаю на старт, чувствуя, что ещё одно слово — и нужно будет командовать: «Марш!». В стартовой позиции мне в зад внезапно влетает гениальная мысль. — ТОЧНО!!! У меня гениальная идея! Давай напишем фик, где все слова написаны по моему гениальному и единственно правильному правилу: «Пишу, как слышу!». — Да ты Гениус!!! Но сначала «Бесов» дописать надо, — тут же осаживаешь Дракона, остужая пыл. — Допишем когда-нить. Погнали! — радуюсь до жопы, издалека заметив катер, который, приближаясь, на глазах увеличивается в размерах. — Это, кажется, за нами. Спустя десять минут мы уже несёмся навстречу приключениям. В душе лёгкое волнение и мандраж, как перед первым сексом. За бортом тоже лёгкое волнение и безбрежный океан, полный жизни. Смотрю вдаль, чувствуя себя капитаном «Чёрной Жемчужины». Готов командовать: «Право руля… Лево руля…». Заметив «вражеский флагман», движущийся в нашем направлении без опознавательного флага на борту, уже собираюсь издать боевой клич: «На абордаж!!!». Однако старший Бес расстраивает мои пиратские планы, кивнув головой встречным мореплавателям и приветливо махнув им рукой. — Лёха, а что, с теми, кто на катерах, как на байках здороваться положено? — тоже дружественно показываю «пис». — Мир вам, земные братья по разуму, — в мозгу мелькает мысль: «За каким хреном на НАШ остров прутся?», и благополучно выдувается свежим морским ветром, заменяясь волнительным предвкушением от предстоящего приключения. Море сегодня другое: тёплое, нежное, словно котёнок ластится о борта катера. Тайцы-инструкторы на смеси всех языков мира пытаются нам объяснить, что погода сегодня хороша для ныряния. Я и сам понимаю, что акулам покормиться кавайными ныряльщиками любая погода — хороша. Мой Бес, судя по неприкрытому страху в глазах, тоже это знает. — Лёх, ты уверен? — уже каюсь, что, не подумав, согласился на это мероприятие, совершенно забыв о твоей гидрофобии. — Может, ну его нафиг, этот дайвинг? Поедем макак гонять, ну или Будде на коленку плюнем? Два раза! — Одевайся и не сопротивляйся, — подмигивает мне до четРиков перепуганный Рыцарь, жестом указывая на меня аборигенам, которые откуда-то из каюты вытаскивают два костюма и огромные баллоны с масками. Строго следуя ценным указаниям, не сопротивляясь, просовываю в услужливо подставленные резиновые штанины ноги, в рукава — руки. И никогда бы не подумал, что настанет тот миг, когда я почувствую себя членом. Толстая резина гидрокостюма, со скрипом натянутая на кожу, плотно обхватывает мою тушку. Погружение в образ практически полное, с одной лишь разницей, что члену приятно, а мне как-то не очень. Особенно первые минуты, но что на себя не напялишь, чтоб почувствовать себя Ихтиандром. Молния вжикает на спине, делая осанку идеальной, как у суворовского кадета. Рядом ещё один такой же «член» нашего маленького кружка по интересам, только покрупней. Поглядывает недобро на то, как моё личное пространство нарушают тайцы, раздавая инструкции, которые сопровождаются соответствующими жестами: нажать на маску у переносицы и выдохнуть носом, если вода попала под маску; плотно обхватить губами трубку, вдыхать-выдыхать через неё. — Лёха! Я что, должен это в рот брать? — вытаращиваю глаза, до глубины души потрясённый этим диким извращением. — А до меня это кто сосал? — Ну если твой папка — хирург Сальвадор, и у тебя есть жабры, можешь не брать, — хохмит мой Бес, вспомнив Беляева. — А так все трубки проходят обработку, и на ней чужой слюны нет. Не переживай. — Слушай, если ты сейчас ещё хоть что-то про чужую слюну скажешь, я блевану прямо за борт, — приложив руку к груди, делаю глубокий вдох пока ещё обычного, а не сжатого в баллонах воздуха. — Ага, акул буду кормить утренней глазуньей. — Ал, представь себе, что это мой, — вздёрнутая бровь и озорной взгляд указывают на пах. — И всё пойдёт как по маслу. — О мой Гот, куда я попал? Одни извраты кругом! — причитаю, пока мне не затыкают рот этим кляпом, проверяя, умею ли я качественно отсасывать кислород. Экзамен прохожу на пять с плюсом. А вы как думали? Во всём нужна сноровка, закалка, тренировка… На этом издевательства не закончились. Эти мелкие извращенцы показывают и объясняют нам, что нужно делать, чтоб нормализовать давление. Типа, чтоб у тебя уши не заложило, нужно, сжав нос и рот, выдохнуть. Только через что, спрашивается, когда все дырки для выдыхания перекрыты?! — Это чтобы давление нормализовать и продуть уши. Очень важно при погружении, — объясняет мне опытный ныряльщик и показывает, как это делается. Повторяю всё точь-в-точь и начинаю ржать. — Лёха, я, кажется, в скафандр пукнул, — шепчу на ухо Бесу, который начинает как-то странно трястись. Ржёт, что ли, над мелким Дракошкой? — Всё в порядке, ― отзывается Бес и показывает пальцами «Ок» вместе с инструкторами, которые обучают нас языку жестов. — Ну ок, так ок, — улыбаюсь, понимая, что не я первый, не я последний, и тут же изобретаю скоростной метод подъёма на поверхность. — Лёха, у меня идея, как быстро всплыть! — с горящими глазами уже держу в руках солидную пачку фантиков за патент. — Ал, погоди всплывать, — останавливает мои планы по обогащению старший Бес и сжимает ладонь в кулак, показывая большим пальцем вниз, совсем как на гладиаторской арене. — Идём на погружение. — Да понял я, что добром эта затея не кончится, — отмахиваюсь от тайцев, которые своими жестами предсказывают нам «кирдык» и, содрогаясь, обнимаю себя за плечи, совсем как наши инструктора, которые говорят, что это знак «замёрз» ― обнять себя, похлопывая по плечам. — Не-е-е… — мотаю головой. — С вами я обниматься точно не буду. Лучше насмерть замёрзну. Я лучше с ним, — показываю на Беса, который уже вроде и бояться перестал, потому что со смеху помирает. — Он умеет согреть, — наглядно показываю, как надо обнимать Беса, чтоб дуба не дать. — Остановись! Подожди! ― Рыцарь выставляет открытую ладонь, направленную на меня. — Этим жестом ты можешь сказать, что хочешь остановиться. А этим ― мой инструктор вытягивает вперед руку ладонью вниз и проводит ладонью по шее — что кончился воздух. — Лёха, а ты со мной поделишься последним глотком кислорода? — воображаю себя пиявкой: худой, длинный, в чёрном, присосавшийся к улыбающимся губам Алекса. — Конечно, любимый, поцелую и вдохну жизнь, но ты всё же на манометр посматривай и на то, что инструкторы показывают. Как увидишь ладонь, сжатую в кулак, большой палец — вверх, так сразу всплываем. — Алекс, а если я фак покажу, это что будет означать? — уже начинаю складывать известный и всеми любимый знак. — Что в следующий момент ты всплывёшь кверху жабрами, — обхватив своими поверх моих, сжимает пальцы в кулак. Чуть не крякаю, когда после всех этих жестов мне на спину водружают баллон. И так хочется показать их все и сразу, а ещё пару слов по-русски добавить, но какой там… на ноги напяливают ласты, в руку суют маску и подталкивают к деревянному помосту. Мол, давай, вали уже за борт, трепло. Следом за мной без особого энтузиазма валит Алекс, которому наконец нашли ласты 45-го размера, покопавшись в закромах. Стоим у самого бортика. Внизу прозрачные воды и неведомая глубина. Впереди бескрайние просторы океана с акулами. Над нами такое небо голубое… И так стрёмно, что пипец. — Ал, делай шаг веры, — командует Алекс, рядом с которым пристраивается инструктор-таец. Ладно хоть не позади, а то я уже ревновать начинаю. — Смотришь на горизонт и делаешь широкий шаг за борт. — Чего? Да я никому не верю, — подмигивая от страха сразу всеми глазами, надеваю маску на лицо. И, видя твой свирепый взгляд, пока ещё свободен рот, добавляю. — Кроме одного очень симпатичного Беса. Понимая, что всё самое важное сказано, засовываю в рот загубник. Делая из ладони козырёк, выискиваю загадочную особу под названием «горизонт» и ничего не вижу. Следующим жестом показываю, что замёрз, ибо говорить просто физически не могу — во рту странная соска. Периодические рвотные позывы говорят мне о том, что эта штука нифига не твой. Яйца в тридцатиградусную жару тоже задубели, но отогревать я их не стал, вдруг поняв, что я всё же очень скромный и застенчивый. Мужественно проорав про себя: «МАМА!», делаю шаг в другой мир. Лечу в неизведанное. Одна секунда — полёт нормальный. Гравитация и тяжеленный баллон тянут туда, куда нужно — на дно. Вторая секунда — вода вокруг меня расступается тысячью искрящихся брызг и проглатывает с головой, вспениваясь мириадами пузырьков. Впрочем, глаза за маской всей этой красоты не видят — они плотно зажмурены. Это Лёха мне потом в красках опишет, как это было ахуенно эротично, издевательски добавив, что мне пора подумать о карьере пловца-синхрониста, до того изящны были мои полные драматизма взмахи руками и ногами. Но сейчас думать некогда — всё на рефлексах. Третья секунда. На этих самых рефлексах делаю вдох и сразу глотаю солёную воду. Бляяяяя… и не выплюнуть, и не прокашляться. Моему удивлению нет границ — как можно в этом жить, туда же гадить, да ещё и этим же дышать, ежесекундно пропуская через рот?! Поняв, что если полоскать свою драконью тушку в этой ухе я согласен, то есть — никак нет, резко распахиваю глаза и вспоминаю про инструкцию. Более плотно обхватываю губами трубку. Делаю вдох-выдох и на счет "четыре" превращаюсь из Весов в Рыбу. Нахожу луч света в подводном царстве и, вильнув ластами, устремляюсь вслед за указывающими мне путь пузырьками воздуха. Вверх. Пять — выплываю на поверхность. Пять секунд — и целый миник, который никто и никогда не оценит по достоинству. Но я выплыл, выжил и радостно улыбаюсь своему миру! Рядом полоскается инструктор, показывая знак «ОК». Спасибо, мужик, но я и сам знаю, что я — невъебенная няшка! Верчу головой в поисках самого важного: нет, не рыбки Немо, а своей рыбки-Топор, и не вижу. Всей душой жалею, что мы пока не научились общаться телепатически. А то бы ты уже услышал мой злобный ор на тему: «Какого хуя ты под водой застрял?». А также просмотрел бы короткометражный фильм, как я летучей рыбкой выныриваю на этот чёртов катер и мечу зелёную икру для суши в поисках мобилы, чтобы вызвать 911 в том месте, где сети нет. Я же сам видел, как пять минут назад ты упорно пытался найти хоть одну палку в своём Аква и, проскрежетав зубами нечто зловещее про свой телефон и чью-то задницу, к моей несказанной злорадости, так и не нашел. То, что задница имелась в виду не моя, понял сразу, с моей бы ты такого точно не сделал.       Однако через две секунды, которые показались мне тремя с половиною, мой «топор» всплывает и довольный показывает «ОК». И я понимаю, что такие чудеса не происходят просто так. Не иначе, как мои экстрасенсорные способности поднялись на новый уровень и теперь я легко могу не только у рыцарей, но и самих рыцарей в резиновых доспехах поднимать.       Потренировать свои способности по подъёму тяжестей мне не дают, так как инструктор показывает знак «кранты вам всем», и мы, перевернувшись вверх тормашками, идём ко дну. Несколько остановок для стабилизации давления дают возможность почувствовать себя субмариной, водным драконом и, как ни странно, птицей. Я чувствую, что лечу. Вишу на месте, лишённый опоры, не чувствуя веса, давления, гравитации. Лишь слегка шевеля руками, ластами, словно пытаюсь породниться с этой планетой, где мы всего лишь незваные гости.       Это ощущение кажется чем-то неописуемо прекрасным, странным, необычным, но тем не менее родным и знакомым. Я ощущал такое так давно, в детских снах, а может, и ещё раньше. Когда был таким крохотным и беззубым Дракошкой в тесном мирке своей альма-матер. Как будто в моей ДНК уже была когда-то встроена программа полёта, просто с годами утеряна, забыта, но не стёрта с жёсткого диска. И вот сейчас загружена из глубин подсознания, включилась, работает, и я лечу… Свобода… безмятежность… в месте, где даже время, кажется, замирает, замедляя свой стремительный бег.       Чем ниже погружаемся, тем приглушённее становится свет, изменяются цвета, размываются оттенки. Всё вокруг кажется нереальным, мистическим, даже пространство как-то неуловимо искажается, и ты вдруг касаешься такого далёкого дна рукой, поднимая вокруг маленькую песчаную бурю.       Крупинки того, что когда-то было скалами, плавно оседают на дно. Следом на дно оседает наш инструктор, исполняя какой-то древний ритуал по отпугиванию зубастых тварей.       Спешим к нему присоединиться, постигаем дзен, а заодно отдаём дань уважения Посейдону, при этом не забывая вертеть головой на 360 градусов. Виды и ощущения захватывают.       Мимо пролетает маленький скат, размахивая крыльями-плавниками и хвостом-спицей, медуза дышит подолом своего прозрачного одеяния и растворяется в пространстве. И рыбки, рыбы, рыбины. Разные. Красочные и не очень. Но все как одна в непрерывном, хаотическом движении, мельтешат вокруг, принимая нас за своих и приглашая вступить в их косяк.       А у меня ощущение, будто я уже вкурил косячок, и не один. Столько эмоций внутри, что и не разобрать, до того они сплелись в единый и такой сложный клубок.       Инструктор показывает «ok», подводный Рыцарь вторит ему. У меня тоже все «ok» — такой дурдом в голове. В кружок из сложенных пальцев просовываю указательный другой руки, показывая, как мне классно. Похабно улыбаюсь глазами за маской, по-другому пока не могу. Рыцарь согласно кивает, понимая меня с полувзгляда.       Провожу рукой по морскому дну, вздымая песок. Поднимаю голову, над нами одиннадцать метров толщи океанской воды. Рассматриваю блики солнца, что, играя с волнами, неярким светом пробиваются до нас. Здесь так странно, так тихо, и если бы не шум своего собственного дыхания и всплывающих к поверхности пузырьков, можно было подумать, что я оглох.       Мыкаю в трубку, привлекая внимание Алекса, показываю на рыбку, которую узнал — «Коробочка», и снующую неподалёку, у большого коралла, красивую, но опасную «Крылатку». Начинаем продвижение — исследования. Отдаюсь полностью этому чувству. Полёт в пространстве и вне его, убеждаясь вновь и вновь, что вода — субстанция живая. И я в ней себя ощущаю АХУИТЕЛЬНО. Рифы, как подводный город. Рассматриваю раковины, морские звезды, кораллы. Всё так хочется потрогать, но инструктор рядом бдит. ЗАРАЗА!       Время и правда тут трансформируется. Вроде только нырнули, а эта сволочь местная показывает палец вверх — подъём. И мы начинаем всплытие с остановками. Но на этот раз другое ощущение. Мне немного грустно, не хочу покидать, выходить из этой атмосферы тишины и умиротворения, но вынужден. Это не мой мир. Выныриваю, стаскивая маску, и подгребаю к лестнице. Вся тяжесть мира вдруг ложится на плечи. Кряхтя, еле закидываю ласту на первую ступень. Сверху подхватывают и втаскивают на катер. Следом Алекс и инструктор забираются на борт. Скидывают снаряжение. — Алекс, давай ещё? Ну, плиз-з-з, — хватаясь за лямки баллона, и канючу, как совсем недавно сказку, и всё же проигрываю битву, оставаясь в одних плавках. — Ал, для первого раза мы нормально проплавали, — любимый быстро раздевается, явно радуясь, что стойко пересилил все свои страхи. Смотрит время на ляфоне и вновь кривится, не увидев ни одной палки. — Нам уже пора.       Рыцарь хватает шланг и прыскает на меня пресной водой, смывая соль моря. Хватаю второй и под сверкающие улыбки тайцев мы, как малые дети дурачимся. Надо наслаждаться. Такой возможности нет на Родине, чтобы вот так открыто и не боясь осуждения в глазах просто быть собой. — Ну хотя бы просто поплавать можно? — смотрю то в зелень глаз, то на безбрежную бирюзу океана. — Чёрт тебя дери. Ну только же ополоснулись. — Не, не чёрт. Бес-с-с… — и, не дослушав ответ, с разбега рыбкой ныряю в объятия океана. Ощущения другие без акваланга. Вода принимает, ласкает кожу. — Ал, вылазь, — доносится до меня с бортика через минут десять. — Неа, — посылаю отказ подчиняться. — Вылезай, говорю, — спустя ещё десять минут идёт повторный дозвон до моего непотопляемого тела. — Завтра, — раскидываясь на поверхности морской звездой, подставляю живот солнышку. Готов заурчать от удовольствия. — БыстрА на борт, акула! — орёт мне Алекс, с неподдельным ужасом в голосе. — МАМА!!! — ору уже я и в панике снова пробую солёную горечь воды. Залетаю по лестнице, словно у меня за спиной реактивный ранец пристёгнут, следом ревут японские движки, вспенивая океанские воды. — Почётный круг, пожалуйста, — командует Рыцарь, сгребая меня в охапку, не дав возможности впилить, как меня жестоко наебали. Смеёмся и усаживаемся в кресла. Задрав ноги на соседние, начинаем наконец-то разглядывать природу. — Алекс, знаешь, почему вода в океане солёная? — со вселенской печалью в душе провожаю такое волшебное место посреди солёных вод моей планеты. Катер рассекает океанские просторы вокруг маленьких островов, что как остроги торчат из воды, утопая в зелени. Вдалеке лодочки местных рыбаков, очень необычные и по-своему красивые. И, конечно же, океан, уходящий в горизонт, ласкаемый заходящим солнцем. — М-м-м? — задумчиво мычит, покусывая губы, снова пытаясь поймать сигнал спутника и не замечая всей проносящейся красоты. — Потому что это наша планета рыдает, — вздохнув, изображаю трагикомедию на лице. — Рыдает и думает: «Отчего люди не плавают как рыбы? Вот так бы разбежались… и занырнули в океан, и болтали бы поменьше… про АКУЛ», — подъёбываю своего Рыцаря в плавках. — А то у неё мигрень от нашей трескотни. — Сказал болтун о трескотне, — саркастично хмыкает Рыцарь. — Тебя не вытащи из воды, так бы и плескался до ночера. А насчет солёности ты загнул. Я в детстве думал, что это рыбки написали, да и люди помогли. — Да ты что? Скажи кому, что ты так думал — не поверят, — хохочу, глядя на Алекса, такого большого и взрослого, и, не встретив сопротивления, ловко выуживаю из его ладоней адский гаджет. — Смешно! — улыбаешься мне в ответ, слегка жмурясь на солнце, наконец-то обратив свой взгляд на горизонт. — Такого меня никто не знает. Только ты… — Вот и хорошо, — утвердительно мотаю головой, будучи на все сто уверенным в том, что раскрывать душу перед первым встречным-поперечным не стоит. — И не нужно никому знать, какой ты у меня классный, ахуенно-сексуальный, в меру прокачанный Дом, — показываю большой палец на всплытие, во всю пасть улыбаясь встречному ветру и тебе. Не иначе как у меня кессонная болезнь началась. — Последнее словосочетание как-то двусмысленно прозвучало, — Рыцарь задумчиво почёсывает подбородок, откровенно нарываясь на комплимент. — Прокачанный телесно или прокачанный как Дом? — заигрывая, поводит бровями, вызывая новый приступ смеха. — Классный, ахуенно-сексуальный, — тут же начинаю исправляться, рассыпаясь мелким Бесом. — В меру прокачанный, любимый ДОМ. Так норм? — смотрю в лучащуюся зелень глаз, и внутри становится невероятно тепло. — Я рад, что я такой для тебя, — шепчешь на ухо, вызывая желание прижать щеку к плечу. — Ну вообще-то я могу всю дорогу распинаться, — подмигнув, собираюсь если не довести свою планету до мигрени, то тебе точно мозг вскипятить. — Как тот осёл из «Шрека», пока ты не рявкнешь: «ГОТ, ЗАТКНИСЬ!». И то не факт, что сработает… — «Заткнись» я не ору, максимум — «стих» или «цыц», — тянешь ко мне руку, убирая влажную прядь за ухо лёгким привычным движением, а я смотрю, как порывы ветра треплют твои так рано посеребрённые волосы. Надо всё же как-нибудь поиграть в «адского цирюльника» и, связав тебя по рукам и ногам, потренироваться на любимой голове в авангардизме. — А-а-а… ну, я так и понял, что это намёк на продолжение, — обрадованно киваю такому благодарному слушателю и продолжаю продолжать. — Значит так… Ты такой клёвый, что… — Не-е-ет! — отчаянно вопит Алекс, которого уже достали мои излияния. — Я знаю, знаю, что ты меня любишь, но лучше давай о тебе. — Не, ты что? Это нескромно, — абсолютно достоверно показываю, как смущён, и не показываю, как мне хочется пошалить. Полетать с пропеллером по крышам, нажраться плюшек с малиновым вареньем, докопаться до какой-нибудь занудной «Фрекен Бок». Но крыш нет, тупых тёлок тоже, зато рядом мужчина в самом расцвете сил. Начинаю заигрывать с ним, скромно опустив глаза на ширинку. — Алекс, ну ты-то должен знать, какой я мегаскромный… — Ага, я знаю. Обожаю, когда ты смущаешься и краснеешь, — ободряет Рыцарь. — Мегаскромный, любимый, желанный, страстный, в меру строптивый. Продолжай… — Запросто! Я самый зло-умный, самый зло-ебучий, самый зло-говнистый и злопамятный перец во Вселенной, — закладываю пальцы, начиная перечислять мой великий зло-список. — Смотри, за то, что мне не понравится, шлёпну лопаткой по жопе, — для убедительности выставленный указательный палец Алекса мельтешит перед моим носом, останавливая самокритику. — Чуть чего, сразу лопаткой-лопаткой, — весело передразниваю своего Беса. У меня такое хорошее настроение, что даже ДР его не портит. Не иначе как в баллонах закись азота была. — Тогда я буду предельно осторожен в выборе эпитетов, — получив одобрительный кивок и большой палец, указывающий на всплытие, вдохновенно продолжаю восхвалять своё величество. — Высот моих амбиций не видно за перистыми облаками, а глубин моих умозаключений без пол-литра коньяка вообще постичь невозможно. Мой язык настолько отточен и остёр, что заставляет поднимать дыбом шерсть и шипеть любого, у кого IQ, как у кошки. — Да-да, скромняга ты мой языкастый, — положив руку на плечо, притягиваешь к себе. — Смотри, как бы мания величия тебе голову не вскружила. Голова у меня и правда кружится, но не от величия, а от свежего морского бриза, что треплет волосы и то и дело нагло суёт пряди в незакрывающийся рот. От скачек по волнам, что порой основательно встряхивают кишки и бултыхают мозг. От близости любимого, который готов часами выслушивать всю ту ахинею, что я несу. — Да ладно! Ты же знаешь, что все мои самовосхваления — голимый стёб, — самоотверженно поливаю себя отбеливателем в глазах общественности. — А если я стебусь над другими, то только из лучших побуждений. Кто же ещё правду-матку открыто скажет, кроме зубастого Дракошки? — Да уж… Зубки у тебя острые. Не обломай их о какое-нибудь дубовое бревно, — начинает составлять астрологический прогноз персональный маг. — И под ноги смотри, когда на ворон каркаешь. Запнёшься когда-нибудь о трухлявую корягу и язычок прикусишь. Больно будет. — Так это когда-нибудь, — отмахиваюсь от зловещих предзнаменований. — И потом, ты же меня полечишь?! — с надеждой заглядываю в смеющиеся глаза, понимая, что мои тылы всегда под неусыпным контролем. — Ещё как полечу! Два раза! — в глазах уверенность и план по спасению МЕНЯ. — А потом посажу на цепь в комфортабельные казематы и накажу. — Это ещё за что? — с удивлением смотрю на моего инквизитора, намереваясь возмутиться до Эвереста. — А за то, что ты, зараза мелкая, не только мне мозг выносишь, — рыкает мой «Отелло». — Учти, только я люблю тебя именно таким… — Не ревнуй! — перебиваю своего влюблённого Беса, дабы заткнуть его сладкоголосый фонтан. Жопой чую — лучше не дразнить ревнивца. Обнимаю любимого, притягивая к себе за талию. — Кстати, про любовь! — подмигивая, возвращаюсь к своим «баранам». Возношу свою тушку на Олимп и бережно укладываю на царский трон, выкинув оттуда Аполлона. — Я настолько сексуально притягателен, что все вокруг меня поскальзываются на капающей слюне и начинают фантазировать о сексе со мной в главной роли. — И в не-главной тоже, — тут же поправляет мои дифирамбы ревнивый Бес, вставив одну из «наших» любимых фраз. Настороженно посматриваю на того, кто вдумчиво вслушивается в мои слова. Как бы чего лишнего не ляпнуть и не оказаться, как персидская княжна, за бортом. Тоже, небось, рот не закрывала. И, не увидев в любимых глазах никаких угроз своему здоровью, решаю реабилитироваться в твоих глазах. — Но я настолько избирателен и придирчив, что только один-единственный Бес смог пройти отборочный тур, — заливаюсь соловьём, капая на твоё самолюбие. — А были ещё достойные претенденты? — ты удивлённо вздёргиваешь бровь над хитрым прищуром глаз. — Издеваешься? До хрена и больше! — чуть не начинаю загибать пальцы на руках, но услышав предупредительный рык, резко жму на тормоза. — Знаю-знаю… — немигающий, пытливый взгляд буравит меня, пробираясь до подсознания. — Я в курсе, как ты яйки свои подкатывал то к одной, то к другой. — Спецагентов подключил? Понятно… — натянуто улыбаюсь, чувствуя, как все мои инстинкты самосохранения включили оранжевый уровень опасности. — Ну, было дело, баловался по молодости… — Добаловался! — смотришь на меня с улыбкой маньяка. — Узнаю — убью! — Любимый, я тебя сам придушу, но не насмерть, — во мне просыпается Дракон, что отважно прёт наперекор животным инстинктам. — Если ты только подумаешь что-то про меня в этом плане. — Предупреждён, значит вооружен! — уже мягче улыбаешься, а из глаз уходят стальные проблески с легкой сумасшедшей ноткой. — Ага, значит, будем считать, что обмен угрозами состоялся, — объявляю «ничью» в нашем конкурсе «От…люби мозги любимому» и выруливаю на политую патокой тропу. — Так вот. Пока я, как ты высказался, «Подкатывал свои яйки то к одной, то к другой», в мою жизнь ворвался один Бес. И случилась странная и совершенно непонятная мне вещь. Он оказался настолько сексуально притягателен, что я, забыв про свою би-полярность, облико-морале и российское законодательство, наказывающее за сексуальное домогательство, бросился в омут с головой. Не иначе как меня околдовали, — подытоживаю причину своего нетипичного поведения. — Ну ты рисковый парень, — объект моего грехопадения прижимается лёгким поцелуем к губам, не углубляя, просто даря нежность. — Естественно! Кто не рискует, тот в постели с Бесом не кувыркается, — расплываюсь в улыбке, обнимаю за шею своего колдуна и нашёптываю ему на ушко сладкие речи. Именно так, как он любит: — И я рискнул. Наглым образом выпнув из постели всех конкурентов, занял в ней соответствующее положение. После чего, потеряв всякий стыд и страх, перешёл в суперпозицию. А почувствовав надёжную опору за своей вертлявой задницей, в силу своей природной борзости начал вовсю пользоваться служебным положением, — чувствую, как к этому вертлявому месту настойчиво протискивается тёплая пятерня. — Зачёт! Пять с плюсом, — высоко оценив моё словоблудие, взглядом обещаешь вознаграждение с таким высоким рейтингом, что его не стоит читать никому. — Я, конечно, мог бы продолжить, но мы уже приплыли, так что продолжим наши излияния дома в горизонтальном положении. Вижу наш островок, что неумолимо растёт и ширится. Наш съёмный «замок» на пригорке среди ветвистых деревьев и ряда стройных пальм. Пустынный пляж. И ни одного следа человеческих ног на светлой глади песка. Просто идиллия! Дом встречает прохладой, запахами еды (видимо, повариха постаралась). Бегу к холодильнику за бутылкой водицы и нахожу там тортик. Хочу разозлиться на чересчур активного Рыцаря, но не получается. Ладно уж, живи, зараза! — Чур, в меня свечки не втыкать, — ржу, хлопая дверкой холодильника, и убегаю в душ смыть с себя прожитый день. — А что можно воткнуть? — хохоча, спрашивает пошляк и следует за мной. Тёплые капли льются из лейки под потолком, смывая соль и жар. Я стою, прижавшись спиной к татуированной груди, и, прикрыв глаза, улыбаюсь. Это точно самый лучший ДР с тех пор, как я понял, что ничего радостного в моём явлении на этот свет нет. Никто меня не выбешивает дежурными поздравлениями, дёрнутыми с соответствующих сайтов, вспомнив о моём существовании лишь раз в году, да и то по напоминалке телефона. И мне не приходится мучительно морщить мозг, вспоминая, что за чел внезапно нарисовался на дисплее ляфона, и следом по-русски, от всей души убеждать оного забыть о моём существовании. — Ал, это наша последняя ночь на этом острове. Может, прогуляемся перед ужином, — шёпот в ухо, от которого мурашки бегут по щеке. — Мой романтик желает на закат посмотреть? — разворачиваюсь в кольце твоих рук и обнимаю, притягивая за шею для поцелуя.       Чувствую себя как-то непонятно: никого не хочу покусать, подъебнуть и даже в небо средний палец воткнуть лень. Не сегодня. Да и ты какой-то странный. Я это чувствую. Слишком гулкое сердцебиение за рёбрами, слишком напряжённый взгляд. Всё слишком. Будто ты что-то недоговариваешь, и это «что-то» не дает тебе покоя. Смотрю в глаза, пытаюсь понять, прочесть. Но в них только любовь, нежность. — Да. Хочу, — на выдохе тихий ответ в губы.       Мы идём к пляжу, голые ступни, покинув каменную дорожку, утопают в песке. Между нами только звук моря и ветра, что играет в пальмовых листьях и наших волосах, но это никак не напрягает. Я понимаю, что буду скучать по этому месту, где не давят на мозг ежедневные траблы, где можно забыть, что ты маленький бизнесмен, и почувствовать себя просто маленьким человеком. Где не нужно думать, что и как ты скажешь, а быть тем, кем хочешь и с кем хочешь. Твоя ладонь, такая большая и тёплая, сжимает мои пальцы. Глядя на тебя, ловлю подозрительно лукавую улыбку. — Ал, я хочу чтобы ты запомнил этот день, — даже не знаю, почему у меня перехватывает дыхание и ни единой шутки ни на уме, ни на языке. Слишком серьёзен взгляд зелёных глаз. Слишком напряжён хриплый голос. — Я тебя очень люблю и счастлив быть твоим, — ты притягиваешь меня ближе и поворачиваешь голову. Повторяю за тобой движение и вижу тропку из наших следов на песке. — Знаешь, я всегда считал, что не нужно смотреть назад. Но иногда стоит оглянуться, чтобы понять, что мы создали из двух линий жизней единый путь. А теперь взгляни вон туда и скажи, ты согласен со мной и дальше идти так же, рука об руку?