Dip in the Dark

- Тебе не идет. Голос с прошлого, насмешливый, отвратительно высокий, змеей скользит по хребту, вынуждая резко развернуться. В тяжелой накидке сделать это быстро не удается – ткань закручивается вокруг голеней, почти приковывая к месту, пока Крюк с раздраженным рыком не дергает локтем, отбрасывая ее назад. От движения капюшон падает с головы, подставляя ее пронизывающему ветру, который треплет волосы, но мгновенно затихает, стоит ему пожелать, чтобы это прекратилось. Силуэт, движения которого поначалу были заметны лишь краем глаза, проступает четче, хотя Джонс узнал бы писклявое произношение и жуткий смешок, даже не видя говорящего. - Одежда. Нелепо выглядишь, - комментирует Румпельштильцхен. Изогнутое острие крюка, которое должно было вспороть колдуну грудь, со свистом рассекает воздух, проходя сквозь него, и Киллиан почти теряет равновесие. – И это туповатое выражение на твоем лице тоже. - Чертов крокодил, - шипит он сквозь зубы, хотя перед ним уже никого нет. Злорадное хихиканье теперь доносится справа, и бывший пират, подчиняясь правилам игры, разворачивается, не желая выпускать врага из поля зрения. - Не совсем, но путаница понятна, - ехидный оскал являет миру тошнотворный ряд гнилых зубов, и Крюку хочется отвернуться, чтобы не видеть ни раздвинутых тонких губ, ни бугристой кожи с проблесками меди. – На самом деле, я существую лишь здесь, - Киллиан моргает, и через секунду ящер уже перед ним. Он дергается, чтобы избежать прикосновения когтистого пальца к виску, но неудачная попытка не обескураживает собеседника. – Моя задача – быть твоим проводником, хотя бы на первое время. - Больно надо, - бормочет Крюк и делает шаг в сторону. Призрак не отступает, неслышно скользя по опалой листве, отражая движение новоиспеченного Темного с куда большей грацией. - Пошел вон! – нельзя выходить из себя, поддаваясь на провокации, но Киллиан ненавидит чувство безысходности, когда контроль вновь оказывается вне его рук. Он связан ниточками старого кошмара, благодаря жестокости Эммы обрёвшего новые краски. Действующие лица те же: он, проклятая магия и упивающийся его беспомощностью демон. - Ну, ну, не так быстро, дорогуша, - гримаска обиды на переменчивом, как гладь воды, лице Румпельштильцхена перетекает в предвкушение. – Ты можешь многое, но не заставишь меня исчезнуть. Я – такая же часть тебя, а от себя не спрячешься, м? – маг смеется, и переливы тонкого голоса хрупкими льдинками вибрируют в воздухе целое мгновение после того, как он умолкает. - Давай же, покажи мне что-нибудь. - Я не буду использовать магию. Бывший Темный демонстративно закатывает глаза, и Крюк, ступая вперед, проходит сквозь него. В отместку лакированный сапог Румпельштильцхена опускается на волочащийся шлейф графитового плаща, и Крюк, пытаясь устоять на ногах, неловко взмахивает рукой. - Черти бы побрали этот дурацкий плащ! – в сердцах выкрикивает он, и то ли приспешники нечистого действительно спешат на его зов, то ли подсознательно магия выполняет его желание, но результат его вполне удовлетворяет. Неудобная одежда сменяется привычными брюками и рубахой. Подумав, Крюк прибавляет к ним жилет с броскими серебряными застежками, и возвращает свои перстни, ухмыляясь их привычному и немного успокаивающему весу. - Чудесно, чудесно! – крокодил восторженно имитирует аплодисменты, суетливо мельтеша ладонями перед лицом, но не издает ни звука, до конца не касаясь когтистыми пальцами друг друга. Неопрятные кудри, хаотично падающие на лицо, и высокий жесткий воротник плаща, подскакивают, когда их обладатель нетерпеливо перекатывается с носка на каблук щегольских сапог. – А теперь, - заискивающе продолжает он, обходя Крюка и, склонив голову набок, почти любуясь им, - после малюсенькой разминки пора совершить то, что ты давно уже хотел. - Ты прав, - отрывисто бросает Крюк. – Я найду Эмму. - А! Опять ложь! – длинный палец укоризненно упирается ему в грудь, хотя Киллиан этого и не чувствует. – Разве это то, что тебе действительно нужно? - О чем ты? Румпельштильцхен округляет серые глаза, и наклоняется ближе, так близко, что можно сосчитать искорки золотого на болотной коже. - Ты о ней думал, когда перерождался? Эмма ли занимает все твои мысли? Ей ли посвящены самые темные уголки твоего сознания? Понимание медленно просачивается в его разум. Обрывки из цветного вороха воспоминаний восстанавливаются неохотно, хотя Киллиан инстинктивно понимает, о чем говорит его проводник. Древняя, но не утратившая ярость жажда мести, выпущенная на свободу, вызывает почти животную радость, и, впервые соглашаясь с крокодилом, он кивает. - Смелее, дорогуша, - доверительно шепчет спутник, - скажи, чего ты жаждешь превыше всего? - Причинить тебе боль. Хотя нет необходимости произносить это вслух, озвучить идею, осознавая ее доступность, невыносимо сладко. Тьма уже не кажется ему проклятием, и Крюк уверен, что сможет использовать ее, щелчком пальцев стерев ненавистного Голда с лица земли, или так же нескончаемо продлив его агонию. - Стоит лишь захотеть, - подсказывает Румпельштильцхен, и возможность становится реальностью, если поверить. Джонсу не нужно обращаться к поселившейся в нем магии, чтобы воскресить желание причинить другому существу боль: вот же оно, на самой поверхности, едва скованное коркой благопристойности для отвода глаз. Он искренне считал, что изменился, что не будет скучать по былому, и на какое-то время это сработало. Привычку нельзя сбросить, как старую кожу, она врастает в каждую клетку тела, пока ты не сделаешь выбор: стать ее заложником или заставить ненависть служить тебе. Крюк инстинктивно отталкивает Румпельштильцхена, чувствуя себя неуютно из-за отвлекающей близости, и на этот раз, вместо того, чтобы пройти сквозь бесплотный дух, его ладонь встречает сопротивление плоти. - Великолепно! – звонко восклицает Крокодил, и его восторг режет по напряженным нервам, заставляя кровь кипеть от ярости. Он не шокирован тем, что его роль не ограничивается всего лишь иллюзорным присутствием, хотя не похоже, что Крюк разделяет его ликование. – Наш малютка начинающий Тёмный вспоминает, каково это – быть грозным капитаном Джонсом. Ну же, давай еще! Сильнее! Крюк бросается на него всем весом, впечатывая худосочное тело, спрятанное за слоями вычурной одежды, в ствол дерева. Будь Румпельштильцхен нормальным – будь хоть кто-либо из них обыкновенным - подобное столкновение грозило бы серьезным ушибом или переломом, но колдун заливисто хохочет, принимая все это за игру. Киллиану хочется как следует его встряхнуть, и он не отказывает себе в этом удовольствии. Румпель беззвучно бьется затылком о ствол и не прекращает скалиться. Наверное, у него недостаточно сил, чтобы заставить выдумку страдать, но он не сдастся, пока существует хоть малейшая возможность навредить копии своего врага. - Какой же ты нетерпеливый, капитан, - игриво растягивая слова подчеркивает сам дьявол в образе Темного. – Какой горячечный. Полный неугасающей злости. – Речь подернута туманом безумия, под стать происходящему фарсу. Псевдо-Румпельштильцхен не воспринимает нависшего над ним Джонс как угрозу, получая извращенное удовольствие от проявляемой агрессии и пытаясь впитать ее как можно больше. – Мне нра-а-а-авится, - с придыханием сознается он, и из язвительного тона пропадает притворство. – Что дальше? В нечеловечески огромных зрачках под полуприкрытыми веками – вызов, но Крюк не понимает, чего от него ждут. Впрочем, активное участие и не требуется. Румпельштильцхен обвивает свою ногу вокруг него, притягивая ближе, выгибается и призывно трется от него, как большая кошка. Крюк понимает, чего тот хочет – смутить, вызвать отвращение, сбить с толку, чтобы использовать это преимущество, но он хитрее. Стальной крюк прижимается к оголенному участку золотистой шеи, и Джонс надавливает его основанием на острый кадык под пышным галстуком. Этого было бы достаточно, чтобы заставить жертву захрипеть и панически задергаться, но узкая бровь колдуна всего лишь удивленно изгибается. - Не двигайся, иначе… - Крюк едва не прикусывает кончик языка, когда на приказ остановиться Румпельштильцхен прекращает движения бедрами, но на замену им любопытные пальцы принимаются изучать шнуровку брюк. - А ты… твердо уверен в том, что хочешь это прекратить? - Я как никогда уверен, что на сей раз крюк легко окажется у тебя в горле. Ты ведь сам говорил, стоит лишь захотеть. - М-м, возможно, - задумчиво соглашается Темный, не прекращая поглаживаний, но переходя на невесомые касания, которые, не будь Киллиан возмущен вульгарностью ситуации, вполне могли бы ему показаться. – Сдается мне, дружок, что твоя одержимость идеей воткнуть в меня что-либо давно превратилась в предмет насмешек. - Подобная выдумка слишком нелепа даже для тебя. - Я видел те мысли, которые ты прячешь от себя. Сколько боли он… я причинил тебе. И чем раньше ты примешь тот факт, что отныне наши интересы совпадают, тем быстрее наш план приведет тебя к желанному. Крюк вполуха слушал то, что сулило ему неизбежное слияние с тьмой, какие возможности принесла бы ему сила. Он завороженно наблюдал, как смыкаются и растягиваются узкие губы, как движется заостренный подбородок, как мерцает кожа, натянутая вокруг надавливающего на него металла. Это все было нереально, хоть и продумано до деталей, вплоть до болтливости ящера и манеры чуть суетливо смазывать окончания слов, задавая вопросы. Он не мог определить, восхищает его происходящий абсурд или вызывает неприязнь, и нужно ли вообще что-либо чувствовать по этому поводу. А затем он плавно, почти неохотно, повел рукой влево. Крюк проколол кожу, погружаясь в податливые ткани, исчезая из вида в топленом золоте нечеловеческой плоти. Потому что он так захотел. Румпельштильцхен застыл, распахивая глаза, но не издал ни звука. Он был все так же чужд боли, но порочное ощущение власти, которая пьянила Джонса, словно передалось ему. Киллиан был уверен, что на крюке не останется следов – видения не кровоточат, но с хищной радостью обнаружил, что ошибался. Подняв глаза и зная, что Румпельштильцхен с не меньшим интересом следит за ним, он уставился на изгиб бездушной стали, окрашенной на острие. Короткая рубиновая дорожка, кровь Тёмного, которую он выдумал, из раны, которой уже не было, поглощала цвет, зловеще-медленно и вязко стекая к направленному к земле кончику. Она манила, вызвала необъяснимо чувство голода и отдавалась каким-то болезненным возбуждением в паху. Бывший пират был уверен, что Крокодил чувствует то же, что и он, разделяя причудливый миг любования. Бусина повисла на острие и, подчиняясь гравитации, вот-вот должна была сорваться вниз. Не думая и не колеблясь, Киллиан подхватил ее кончиком языка, стирая багровый след. Кожу покалывало от напряжения и встревоженной магии, а Румпельштильцхен наблюдал за ним с явным одобрением, тихо зашипев, когда Джонс намеренно заскользил по дуге крюка, на этот раз рисуясь. Когти цвета лесного мха сжали кожу плаща на плечах пирата, заставив ее заскрипеть, и Тёмный подался вперед, запечатывая отсутствующий вкус дыханием магии. В том, как двигались его губы, каким прохладным и идеально-гладким был его язык, не скользило ничего знакомого, того, что могло быть навеяно воображением Джонса. Румпельштильцхен словно стал плотнее, реальнее, магия в нем пульсировала, подстегивая Крюка прижаться ближе, пропитаться силой, которая сулила разрушение. Искушающая возможность избавиться от условностей, выйти за рамки того, что допустимо, перестать волноваться за репутацию и восприятие собственных поступков чужими. А затем любая мотивация ушла, вместе и со способностью размышлять, уступая место инстинктам и позволяя раствориться в новых ощущениях. -…иллиан! - Что это было? – Джонс поморщился, когда их губы разомкнулись с характерным влажным звуком. Румпельштильцхен (наверняка, в отличии от него) не выглядел взъерошенным или взволнованным, как если бы целовать иллюзорного врага было совершенно естественным. Зов повторился, настойчивее и громче. - Похоже, твоя подружка не любит надолго спускать влюбленного щеночка с поводка, - ядовито прокомментировал Тёмный. - Киллиан! Его имя в третий раз было криком, обжегшим лицо не хуже пощечины. - Это призыв кинжала, дорогуша. Беги. Заложники магии не всегда властны выбирать, а промедление будет становиться еще болезненней. - Эмма… Нет, она не могла. Прибегать к кинжалу было бездушно, неужели она не понимает, как ненавистна ему роль создания, которое он больше всего хотел уничтожить, неужели ей нужно подчеркивать то, в кого она по прихоти превратила его? - Как бы приятно не было иметь с тобой дело, жажда познать тьму подождет. Времени столько, сколько потребуется. Крюк не нашел, что ответить. Его наставник был прав – кожу начало жечь, а фантомная веревка вокруг шеи затягивалась туже, перекрывая доступ воздуху. У него не было иного выбора, как откликнуться на зов, и, закрыв глаза, он позволил магии потянуть его за собой, исчезая с поляны в облаке пурпурного дыма.