Dip in the Dark

Поверхность озера неестественно спокойная, и Крюк лениво пытается вспомнить, почему никогда раньше не обращал на это внимание. Вечер тихий, но когда легкий ветерок путается в его волосах, он не заставляет чернильную воду подернуться рябью, словно зеркальная гладь существует отдельно, не подчиняясь законам природы. Возможно, обретя магию Темного, он замечает немного больше, чем обычные люди, и, даже отбросив россказни Румпельштильцхена, он интуитивно понимает, что с озером что-то не так. Блестящая вода поглощает скупой свет фонаря, уменьшая его блик до размера с поверхность монетки, и притягивает к себе той манящей мертвой красотой, которая усыпляет бдительность. Он был бы не прочь искупаться в ласкающей тьме бархатных глубин, но он пришел сюда не за этим. Влажный ночной воздух, насыщенный острым запахом земли и опавших листьев, пробуждает в Киллиане что-то забытое, очень знакомое, и в тоже время, недостижимое. Его неотвязно преследуют противоречия, некая двойственность желаний, которым не суждено ужиться между собой. Не придавая большого значения магии, он благодарен тому, какие возможности открывает перед ним сила, но в равной мере ненавидит того, кем стал. Сущность Темного, ядовито оплетающая его сердце, наполняет разум безумным ликованием, вдыхая жизнь в самые порочные идеи, но и ощущается как что-то чужеродное, противное и склизкое, после прикосновения к которому не терпится брезгливо отряхнуться и вымыть руки. Крюк понимает, что, стоит лишь дать слабину, проклятие воспользуется ею, окончательно обретая контроль над его словами и действиями. Он пуст внутри, не считая магии и ненависти, древней, замшелой злобы. И в то же время, его тело отзывчиво для проявлений жизни, как никогда: обостренный слух способен различить ранее неуловимый шорох крыльев ночных птиц, а кожа чересчур отзывчива на ласки бархатистой ночной прохлады. Некогда капитан Джонс, а сейчас очередной Темный (жаль, у него недостаточно времени, чтобы выбрать устрашающее новое имя), прикрывает глаза, отгоняя надоедливые мысли. Сейчас его мало занимает миссия, а всё, к чему Крюк стремится в данный момент, это просто быть. - Ничего не хочешь мне сказать? – вкрадчивый вопрос, заданный, как всегда, не вовремя, выдергивает его из меланхолического равновесия, возвращая в реальной, в которой необходимо принимать решения. - Проваливай, - лениво и беззлобно отвечает Киллиан, не утруждаясь попыткой разглядеть собеседника. Презрительное фырканье и волнистые пряди растрепанных волос выдают присутствие маловероятного союзника, от которого ему вряд ли удастся избавиться. Хорошо, что терпеть его осталось недолго. - Дорогуша, мы опять изображаем колючего недотрогу? Скучно, придумай новую игру. – Крюк и не думает отвечать, но словоохотливости Румпельштильцхена достаточно для обоих. – Почему ты его не убил? - Ты прекрасно знаешь почему, крокодил. Ты меня отвлек! – слова обвинения, тяжелые, словно камни, призваны пробить брешь в неугомонном любовании своей правотой этого зазнайки, произнесены с чуть большей горячностью, чем следовало бы. - Да-а? – тянет предшественник-Темный, и его голос вибрирует от нескрываемой насмешки. Он неслышно делает несколько вальяжных шагов, чтобы стать перед Крюком, повторяя уже ставший знакомым ритуал установления зрительного контакта. – Если ты повторишь это с большим запалом, гляди, я и смогу начать воспринимать твою ложь всерьез. Из-за чего ты колебался, Ки-и-ллиан? – в его имени нет шипящих, но с губ Румпельштильцхена оно скатывается со свистом, искаженное доверительным шепотом. Насколько точно воспроизводит его повадки память Крюка, и сколько в этом образе самостоятельности? – Хотя, ответ мне и так известен. Колдун хитро щурится, сверкая глазами и держа сложенные домиком ладони у лица, словно секрет сомнений Джонса спрятан в когтистых пальцах. - Не понимаю, куда ты клонишь, но Голд еще может нам пригодиться. - Без магии и одержимый идеей геройствования? – небольшая пауза давала возможность полной мерой ощутить нелепость такого предположения. – Я клоню, ты уклоняешься, и мы продолжаем делать вид, что ничего необычного не произошло. Однако, уже то, как вяло Голд пытался прикончить тебя, достаточно интересная тема для дискуссии. Просуществовав столько времени, сила Темного, пожалуй, должна была бы устать от бесконечных разговоров и самолюбования коварством многочисленных задумов. Не исключено, что так проявлялось представление самого Крюка о Румпельштильцхене, утрированное неприязнью: он болтал слишком много, заполняя мгновения трескотней и злорадным хихиканьем. Когда бесполезные попытки пререкаться были отброшены, его «наставник» все так же отказывался угомониться, задавая вопросы, на которые Киллиану никогда бы не пришло в голову искать ответ. Хотя они делили одно сознание на двоих, маг стремился вгрызться в его разум глубже, озвучивая недочеты и прорехи в его мотивах, балансируя между достаточной остротой неудобных слов, и показной невинностью, которая удерживала Крюка от слишком явных вспышек гнева. - Ты правда хочешь тратить на это время, или мы все-таки приступим? – процедил Джонс сквозь зубы и получив снисходительное хмыканье в ответ. - Прошу. Широкий пригласительный жест Румпельштильцхена, в котором не было необходимости, свободен от суетливости и нетерпения, которое торопливой волной скользнуло по спине Киллиана. Опираясь на одно колено, мужчина склонился к поверхности озера, так похожей на стекло, что он вовсе не удивился бы, если его крюк наткнулся на что-то более плотное, чем вода. Высохшая кровь на отполированной стали утратила блеск и превратилась в смазанное тусклое пятно, но ее вид приносил все такое же удовлетворение. Кровь человека, побывавшего в преисподней, и обернувшего его собственную жизнь в ад, теперь поспособствует этому же для остальных. Ирония и предвкушение заставили его губы расползтись в дьявольской улыбке, когда крюк, не встретив никакого сопротивления, погрузился в воду. Ониксовая гладь, потревоженная движением, отозвалась разрастающимся кольцом ряби, слишком широким, чтобы считаться нормальным. Озеро встрепенулось, пробуя угощение на вкус, но тут же затихло, вернувшись к своему мертвому состоянию. - Я ожидал большего, - сдержанно прокомментировал Киллиан, все еще надеясь, что произойдет еще что-то, указывающее, что их затея не оказалась провальной. - Ты ведь не рассчитывал, что это будет просто? Кровь была лишь первым ингредиентом, пора приступить к следующему этапу. - И что на этот раз? Мне придется выследить и убить единорога? - Отлично, дорогуша, продолжай упражняться и лет через двести ты сможешь сострить. Нет, все намного проще. Ты же знаешь, магия любит несуразные числа, необходимость повторять какое-либо действие трижды попадается сплошь и рядом, почему портал в ад должен стать исключением? - И что еще требуется? - О, сущий пустяк. Слеза человека, который после потери возлюбленного все еще способен открыть свое сердце любви… Ты вряд ли подойдешь, хотя поначалу я так считал. Но после той сцены со своей подружкой и враньем ей в лицо, ух, я засомневался. Кстати, можно привлечь ее, или кого-либо другого – этот проклятый городишко кишит дураками, превозносящими силу любви. На тебя без слез и раньше-то было не взглянуть, а теперь и подавно, кто угодно всплакнет. Серьезно, что с волосами? Ты похож на… - А какой третий компонент? - Классический. Твое семя. - Что? Румпельштильцхен закатил глаза. - Семя. Знаешь, это такая жидкость, которая… - Я знаю, что это! – заорал Крюк, к своему стыду, чувствуя, как приливает краска к лицу. - Тогда чего спрашиваешь? – невинно уточнил колдун, хотя чувствовалось, что ситуация его забавляет. - Но почему мое? - А чье бы ты предпочел? - Ничье! Это… это отвратительно. И вообще… Что, если бы портал захотела открыть женщина? - Туго ей пришлось бы, а? Понимаю, что тебе это не свойственно, но я имею привычку думать. Поэтому для этой задачи я выбрал тебя, а не Свон. - Забудь. Я не собираюсь… - Крюк очертил правой рукой дугу, пытаясь вложить все негодование в этот жест, пока он лихорадочно подбирал слова, - …делать это. - Послушай, - Румпельштильцхен прикрыл глаза и сжал переносицу пальцами, показывая, чего ему стоило сохранять спокойствие и доброжелательность в беседе с непроходимыми тупицами. – Ты можешь сколько угодно ныть о том, что магия дискриминирует ведьм, что древние заклятия примитивны и в некоторой степени нелепы, но это ничего не меняет. Если бы это зависело от меня, поверь, я не стал бы тратить время на уговоры. Но, к сожалению, я бесплотен. Ритуал требует то, что необходимо, и никакими другими составляющими ты не обойдешься. Честно говоря, очередь добавления не имеет значения, и я решил известить тебя о них в порядке сложности получения, но вижу, что с семенем будут проблемы. Крюк поморщился, когда Темный снова повторил мерзкое слово. Представлять, сколько еще заклятий требовали подобной жертвы, и прибегал ли к ним сам Румпельштильцхен, не хотелось еще больше, чем добывать чертовы… субстанции. - Итак, предлагаю приступить немедленно. - К чему? – опешил Киллиан. Маг закатил глаза, а затем демонстративно перевел взгляд ниже, с издевкой приподнимая брови и уголки губ. - Прямо здесь? Вот так просто? -А чего ты еще хочешь? Чтобы я затянул подходящую для обряда песню? – он глубоко вдохнул, выпячивая грудь, словно и вправду намеревался начать петь. - Не вздумай! – поспешность в голосе граничила с паникой, и Крюк стиснул зубы, чтобы не выставлять себя на посмешище. – Я.. хорошо. Я сделаю это. - Вот и ладушки. Хороший мальчик, - тошнотворно-высоко пропел Румпельштильцхен, скалясь так, что у Киллиана свело скулы.