Dip in the Dark

Он чувствовал себя глупо, жалея о поспешном решении и не зная, как начать. Вернее, Крюк отлично понимал, что от него требуется, но ни неестественная тишина вокруг, ни холодный воздух, как и присутствие воображаемого чудовища, не способствовали правильному настроению. - Позволь поинтересоваться, долго еще? - Сгинь. Тебе не обязательно находиться рядом. - Еще как обязательно. Ты и в простейшей задаче способен напортачить. Заявление было неуместным и, как минимум, несправедливым. Странно, что стоило Джонсу захотеть причинить магу боль, он, хотя бы частично, смог воплотить свое желание. Теперь же, изнывая от навязчивой идеи заставить того исчезнуть, магия отказывалась слушаться. - Чего ты ждешь? Пошаговой инструкции? - Ты не самый подходящий материал для фантазий, - огрызнулся Киллиан, но колкость не задела гордости Румпельштильцхена. - Пф, чепуха. Если тебе так необходима рука помощи, то что же… Темному потребовался щелчок пальцев, чтобы преобразиться. И вот Крюку несмело и чарующе улыбалась белокурая Эмма Свон, нехарактерно робко потупившись под его пристальным взглядом. - Нет! Не смей! – крик хлесткой пощечиной звонко разрезал тишину над озером, и нежные глаза фальшивой Эммы испуганно расширились. Крюку пришлось сделать несколько учащенных вздохов, чтобы успокоиться. Его выворачивало наизнанку при мысли, что её можно использовать вот так: гнусно, бесцеремонно, обыденно и пошло. Что бы не считал дух Темного, но Киллиан относился к ней с той малопривлекательной трепетностью, когда путь к сердцу избранницы был превыше возможности скользнуть в ее постель. Образ Свон, возведенный на пьедестал, никак не мог быть похотливым и совершать что-либо вопиюще-низменное. - Ладно, ладно, угомонись, - к его облегчению вернуть старый образ Рупельштильцхену удалось так же быстро, как и перевоплотиться. – Польщен, что не прогадал, и это, - Темный перебирал невидимые нити в воздухе, пытаясь подобрать слова, - ты предпочитаешь не слишком удавшимся выпуклостям. - Я не… - начал Киллиан, но от него с раздражением отмахнулись. - Уж передо мной можешь не оправдываться. Однако мы никуда не продвинулись. Не соизволишь ли начать, дорогуша? Ночь скоро подойдет к концу, зачем откладывать? Всплеск негодования, сменивший обреченное понимание требуемых действий, оказал на удивление благотворный эффект на его тело. Агрессию было бы так легко трансформировать в схожие чувства, разгоняющие кровь, и у Киллиана не было ни одной причины противиться этому. - Никогда бы не подумал, что за тобой водится такая привычка, но перестань так много и так громко думать, - ворчливо посоветовал Румпельштильцхен, и Крюк прикрыл глаза, чтобы избавить себя от необходимости постоянно натыкаться на надоедливого Тёмного. Так же легко игнорировать голос, тягучим ядом проникающий в уши, ему не удавалось. - Расслабься. Просто чувствуй, - с елейного тона ушла насмешка, и вопреки здравому смыслу, хотелось подчиниться, следуя указаниям обволакивающего голоса, ставшего более низким. – Я помогу тебе. Крюк недоверчиво хмыкнул, но открыто перечить не стал. Он был напряжен, хотя и понимал, что практически неуязвим. Призрачное ощущение опасности придавало нотку остроты происходящему, и Киллиан с любопытством ожидал следующего хода Крокодила. Он скорее догадывался, чем услышал, как Румпельштильцхен вновь обошел его, наверняка лениво разглядывая, как осматривают лошадь на торгах. Он выпрямился, стараясь казаться выше, и не скрывая гордости: Джонс знал, что красив, и был вовсе не прочь напомнить себе – и окружающим – об этом. Когтистые пальцы довольно ощутимо сжали бедро, впившись в плоть сквозь тонкую ткань узких брюк. Потянувшись, чтобы перехватить нахальную руку, ладонь Крюка наткнулась лишь на воздух. Румпельштильцхен был быстрее, подчиняясь правилам игры, которую сам и придумал, и бывший пират ощутил тень азарта. Ему нравилось быть в центре внимания, принимать невесомые, хаотичные прикосновения, которые щедро отмечали его плечи и грудь. Прохлада рук Тёмного будоражила, беспрепятственно проникая сквозь одежду, словно ее и не существовало, и его кожа жадно впитывала дразнящую ласку, наполняясь магией. Естественно, это было всего лишь иллюзией – этот Румпельштильцхен не обладал магией, и, тем более, силой пробудить в нем что-либо, кроме отвращения. Однако само осознание того, насколько неправильным и порицаемым было происходящее, дурманом расползалось по венам. Возбуждение, к самодовольству Крюка, не заставило себя долго ждать, а, значит, половина дела сделана. Он уже предвкушал, как привычно приспустит и ставшие слишком неудобными брюки, но, отказываясь повиноваться своему хозяину, рука ни на миллиметр не сдвинулась в желаемом направлении. - Какого черта? – сиплый голос почти выдавал зарождающуюся тревогу, и Румпельштильцхен снова оскалился. - Я ведь сказал, что помогу тебе, не так ли? Я бы посоветовал довериться мне, но мы оба знаем, что этого делать не стоит. - Как тебе вообще это удалось? - Так же, как и все остальное. Непринужденно. Незаметно. Длинные когти ощутимо царапнули кожу, наверняка оставляя след, и Крюк внутренне сжался. Липкое отвращение было в равной мере применимо к действиям Крокодила, и к собственной заинтересованности: ему хотелось знать, как далеко может зайти демон его безумия. Навряд ли собственная фантазия способна навредить, но щекочущее чувство возможной опасности заставило его нервно сглотнуть. Беспомощность была отвратительной, но грубоватые жалящие прикосновения заставляли Крюка прерывисто выдыхать каждый раз, когда тонкие иголочки боли особенно сильно впивались под кожу. Чертовы пальцы были везде: пробирались под ворот рубашки, оглаживая чувствительные места огрубевшими костяшками, очерчивая хаотичные узоры, чтобы затем безжалостно сжать; плавно скользили, растирали, царапали его грудь, с упоением дергали за короткие волоски, заставляя чертыхаться сквозь зубы. Но хуже было то, что каждому раздражающему касанию вторила нарастающая сладкая пульсация в животе. Румпельштильцхен успешно – даже слишком – заставлял его дрожать от злости и бессилия. Киллиан не за что не признался бы, что неторопливое вязкое тепло, которое нарастало и мягким покалыванием растекалось от позвоночника до бедер, вовсе не связано с яростью. Он мог сколько угодно дергаться и пытаться увильнуть от дразнящих рук – попытки были такими же тщетными, как и первая. Он пытался не думать, чьи именно ладони по-хозяйски шарят по его телу, разбавляя краткие штрихи блаженства болезненными щипками. Если бы ему только удалось предугадать следующее движение врага, хотя бы на секунду вернуть контроль над левой рукой, и вот тогда… О! Проклятые пальцы добрались туда, куда лапам Крокодила уж точно был заказан путь. Не обращая внимания на грозные протесты и обещание витиеватой расправы, обхватившая его ладонь сделала несколько плавных движений, словно оценивая предмет исследования на крепость. Забывшись, Крюк совсем не по-мужски всхлипнул, и с силой прикусил губу, препятствуя следующим непотребным звукам. Как же долго его не трогали вот так… так уверено, сильно. Грубоватые шершавые пальцы изучающе пробежались по напряженной длине, достаточно бережно, но ощутимо сдавив у основания. Все происходило медленно, слишком медленно, словно его мучитель решил растянуть прихоть на несколько столетий. Хотелось плюнуть на гордость и начать толкаться в эту восхитительную тесноту, пока сумасшедшие зуд возбуждения не выплеснется до последней капли, но рваные скольжения удерживающей его руки подчинялись какому-то иному ритму. Как только Крюк чувствовал, что давление и теплый вес ладони вот-вот стали бы достаточными, чтобы подтолкнуть его к краю, все прекращалось. Нестройный хор молоточков в его ушах напоминал шум прибоя, выбивая дробь безумных идей, которым Киллиан противился из последних сил. В пересохшем горле застрял ком песка, иначе он действительно сдался бы и начал скулить, умоляя Румпельштильцхена завершить начатое. Когда его изнывающую от напряжения плоть накрыла вторая рука, Крюк был готов излиться благодарностью, однако дополнительная стимуляция продлилась недолго. Вместо этого на губы надавили теплые и слегка влажные пальцы, заставляя машинально облизнуться. Резкий пряный вкус собственного возбуждения заставил Киллиана зарычать. Вместо насмешливого хихиканья в ответ на его реакцию, Румпельштильцхен с силой сомкнул зубы на его шее, оставляя метку из неровных полукругов под кадыком. Вершиной непотребства стал язык, услужливо повторяющий контур отметины, жарко и влажно вылизывая поврежденную кожу. Первая судорога заставила тело неестественно выгнуться, и, если бы не поддержка магии, его наверняка сломало бы пополам. Успев вовремя отступить в сторону, наставник-Темный с любопытством наблюдал, как мучительно-долго накопленное напряжение покидало его марионетку. Крюк долго не мог отдышаться, хватая ртом воздух и ошалело оглядываясь, словно впервые увидев, где он находится. - Ты… ты! – было всем, что он удосужился выдавить, и Румпельштильцхен раздраженно дернул плечом. - Никаких манер, полное отсутствие благодарности… Вижу, ты уже вернулся в обычное состояние. Что, все оказалось не так страшно, как ты думал? - Давай, быстренько приводи штанишки и раскрасневшуюся мордашку в порядок и достань нам слезу, как и договаривались. С этим-то сам справишься? Огрызнуться в ответ Крюк не успел. Возможно, терпение Крокодила оказалось не безгранично, или желание избавиться от компании достигло критической точки: Румпельштильцхен исчез так же неожиданно, как и появился на кромке озера, оставляя Киллиана разбираться в том, что только что произошло. «Впрочем, мотивы Крокодила не так и важны,» - подумал он, магией возвращая костюму безупречный вид. У него еще будет возможность отомстить… или повторить. В отличии от Голда, этот Темный не мог сбежать. Оставалось лишь понять, каким правилам подчиняется его воображаемый демон.