Чернильная меланхолия

Как же мне говорить с тобой, если всë изречëнное лживо, была б жива мысль, так слово еë убило. А у меня уже ни силы, ни тоники. Как же мне говорить, что я опять, лëжа ночью в час двадцать пять, не сплю и слушаю голоса, что зажмурив, закрыв глаза, вижу только яснее ясного. Как же мне говорить, чтобы ясно вам, чтобы съели, вы ж без меня не знали и не умели. Как же мне говорить, чтоб в конце недели не «а ведь столько могла бы сделать». Но не могла. Как сказать, чтоб не быть перевранной от и до — первая и последняя нота, но та выходит косо, криво, не прямо, фальшиво сыграна гамма, теперь начинать сначала, как ни билась бы, ни кричала мëртвая флейта да из живой кости. Не создать безголосого, но правдивого, не изречь без гласа мне Логоса. Не подвесить себя за ногу на древе истины и стены не сломать пещеры, не стать огнëм, чтобы преломляясь и отражаясь в нëм, танцевать пред тобою тенью. Не сказать то, для чего слов ещë не придумали, это дума ли моя горькая, али утро всë-таки вечера мудреней? Да и демон с ней. Я уста отворять устала или руку тянуть на площади, ну заметь меня, пощади, видишь, я растворяюсь в узусе. Так, сжимая в руке свечу, я во тьме клонюсь к твоему плечу, вижу и вдруг немею в ужасе.