Печать

      В том, что у него, обычного так или иначе четырнадцатилетнего мальчишки, взыграли гормоны, он мне, конечно, не признался. Как не признался в том, что ему нравится проводить со мной время. В гости я к нему предпочитала не заходить, но его это совсем не коробило — однажды я осознала, что в моей комнате есть незаметный минимум его вещей. Он ко мне почти переехал! В отсутствие родителей, конечно.       К своеобразной семейной жизни я не была готова. Хотя вели мы себя друг с другом как-то по-сестрински, нежели как-то иначе. Никаких близких контактов, внезапных объятий; никто не брал чужого, а еще мы спали в разных кроватях. Просто взаимопомощь, поддержка. Мы готовили вместе, потому что одной мне этим заниматься было скучно. Помогали друг другу с домашкой.       А еще я познакомила его не только с матерью, а ведь то еще было на Новый год, но и с отцом. Тот смерил Саске тяжелым взглядом и сам себе кивнул, причем так нелепо это выглядело, что я, присутствующая при этом, просто вышла — ну нахер. Отец тогда рассмеялся, пригласил к столу. И ведь совсем ничем не выдал положения вещей на работе. Но пропуск у Саске в наш дом теперь имелся официальный. И все-таки я видела, как папа в большей степени готовил ему путь отступления. К нам в семью, какую-никакую, — не в приют.       А я Учиху все так же, по сути, френдзонила.       — Солнышко, не думала, что это случится так рано, — вздохнула внезапно мама, перебирающая наши прокладки, и я, одеваясь после душа, вскинула брови с немым вопросом. — Но, пожалуйста, вы должны предохраняться, презервативы я прячу тут.       — У-у-у, стыдоба какая, — прокомментировала я, ища поддержки у потолка. С лампы у стены разливался желтый свет, прогоняющий зимнюю темноту утра. Мама вернулась ночной смены, что так рано происходило очень редко. Но по ее внешнему виду было видно, что она нуждалась в отдыхе.       — Ты всегда можешь поговорить со мной об этом, — серьезно продолжила затирать она, хмурясь моей реакции, и я даже понимала ее, но с моей стороны это выглядело так нелепо. Я смахнула мокрую прядку, проверяя пуговицы рубашки, начала натягивать клетчатую юбку, заранее приготовленную. С некоторых пор мне было несколько неудобно переодеваться в своей собственной комнате, поскольку волей-неволей она представляла собой проходной двор.       — О половой жизни? Хорошо, я буду знать. Но пожалуйста, я не собираюсь пока с кем-либо заниматься сексом. И не позволю даже ему трогать меня, если я этого не хочу, — однако, вынуждена была признать, что оборот, выделяющий его из всех моих немногочисленных друзей и знакомых, слетел я языка весьма непринужденно. Говорить о таком с мамой, даже несмотря на то, что она и раньше могла поделиться и делилась со мной своим опытом, было чем-то непривычным и ощутимо стыдным.       Она сконфуженно похлопала глазами. А потом она выдохнула с облегчением, которое меня покоробило.       — Просто… на самом деле дети что сейчас, что в древности начинали вести половую жизнь довольно рано. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно. И сначала выучилась, прежде, чем заводить детей или венерические заболевания, — ну золотко, а не мама. Я смягчила выражение лица, улыбаясь, уже полностью готовая к выходу.       — Меня оба варианта не интересуют, — открыла я дверь, впуская в теплую ванную холодный воздух.       — Не зарекайся! — прилетело вслед.       — Ладно, я рассмотрю вариант с бессимптомной гонореей.       — Кристина, не язви, я серьезно!       Я сделала вид, будто ничего не услышала. Так и живу.       Саске ждал на лестничной площадке, задумчиво смотря в застланное тучами небо. Я зябко поежилась, пытаясь найти в одежде больше тепла, чем она может дать.       — У меня такое ощущение, что мы не в школу идем, а на работу на объект на полюсе. Совсем как в фильмах, — снегу за выходные вывалило еще больше. Расчищать его, особенно с утра, естественно, не успевали. Температура тоже опустилась до аномальных, свежий, с иронией скажем, ветер не прибавлял удовольствия выходить на улицу.       Одним словом, я уже побывала в зиме, подавайте мне весну.       Шутки моей снова не оценили, хотя это происходило все реже: благодаря мне его бытовой кругозор значительно расширялся.       Он молчал достаточно долго, чтобы я это заметила и начала задаваться вопросами. Мы уже начали успевать подходить к школе.       — О чем думаешь?       Он не ответил, что в какой-то степени для меня уже стало редкостью и даже уязвляло, но, вспоминая свои собственные слова, у каждого должно быть свое собственное неприкосновенное личное пространство. И если для меня это мое тело, то для него — мысли. Ну и пускай.       — Я останусь тут навсегда? — спросил он будто бы не меня, в пустоту, выпуская густое облако пара, но отчего-то эти мысли звучали слушком обрывочно, чтобы я решила, что это главная причина его усталого настроения.       — Нет, — вспомнила я о своем самом главном секрете, который, как бы я не сопротивлялась, с каждым днем все сильнее сдавливал мне шею, на которой и находился. Следовательно, не то, чтобы о нем можно было надолго забыть. — Ты вернешься.       — Откуда тебе знать, — безэмоционально выдал он, пока мой голос постоянно либо дрожал, либо срывался. Почему я так плохо контролировала эмоции? Никто не учил. Меня наоборот учили не лгать.       — Уж и поддержать нельзя, — перевела я стрелки, потому что такая слепая уверенность, да, действительно выглядела очень странно.       — В том и проблема.       Мы шли протоптанными путями, но слишком рано, почти никто не попадался нам по пути. Фонари освещали дорогу, которая ежедневно вела меня в одно единственное место, которое не выпустит меня из своих стен одиннадцать лет в сумме. Ноги противно вязли в снегу, его хрустом наполняя глухую тишину. Я не сразу поняла, насколько его шаги тише моих — почти не слышно.       — М? — я устало держала оборону от зевков, не очень желая открывать рот и морозить шарф изморозью. Саске же все было нипочем. Этим он вызывал у меня уважение и зависть. И странное понимание, что, есть чакра или ее нет, надо работать большую часть своей жизни, чтобы достичь хотя бы тихого шага.       — Мне здесь… нравится. Здесь есть ты, — ебать, признание. Черт, это самое близкое к «я тебя люблю», которое я только встречала. Плюс из уст Учихи… ну что-то ненормальное же, ну.       Я постаралась выровнять дыхание, согнать краску с лица, хотя ее все равно можно было свалить на мороз.       — Кому, как не тебе знать, что дороги расходятся, но путь продолжается. Я с тобой не пойду, а у тебя очень много дел, насколько знаю, — пожала я плечами, убеждая в этом и себя заодно.       Ослепляющая ненависть к брату, которая мою душу только отравила бы, помогла ему найти в себе силы и даже победить, сдержать проклятие от Орочимару. Чтобы все то, ради чего он впахивал как нечеловек, да променять на эфемерную любофь?       Я остановилась, не слыша более его шаги, он остановился, глядя в небо, пуская облака пара. Хорошо, вроде понял, что отшила.       Нет, пора с этим все-таки что-то делать.

***

      Он тоже, очевидно, так подумал, но я бы не сказала, что в нужном мне или ему самому направлении. В итоге, я стала замечать его в компании некой девушки из старших классов. Не то, чтобы у меня были слова, чтобы описать что я начинала чувствовать в такие моменты. Ревность, конечно же, и какая-то обида, что он мне об этом человеке ни словом не обмолвился, пока я сидела и рисовала схемы по решению всех встающих передо мной проблем. Ну, по крайне мере одна отпадала. И я не о том, что теперь, в мыслях все чаще, Саша как-то отдалялся, а о его опекуне. Папа нагрузил меня работой, конечно, но потом понял, что я восприняла все это слишком серьезно, хотя он так и звучал, и в итоге ему пришлось объясняться, что, вообще-то, использовать меня в его работе не слишком этично и законно. Теперь я даже не была уверена, была ли слежка, раз это все было одним его масштабным хаха, из-за которого я села на иголки (волнения, на всякий случай, все-таки уточню). Теперь мне осталось учиться и не занимать голову всякой поебенью, как можно грубо выразиться. Курсы я в итоге подзабросила, а на школу налегла.       Ну и вот вторая проблема состояла как раз в том, как бы отправить Учиха Саске домой. Теперь, когда он все меньше проводил время рядом со мной, поймать момент стало значительно тяжелее.       — Разговор есть, — заверила я, спустя неделю раздумий.       — Согласен, — кивнул он. — Хочу тебя кое с кем познакомить.       И, наверное, как бы я не старалась контролировать, это разбивало мне сердце.       — Я не против новых знакомств, — аморфно покачала я головой — это было нечто среднее между кивком и отрицанием — и просто пожала плечами, продолжая: — Но это личное и касается…       — Отлично, тогда встретимся после уроков, — он развернулся и потопал на другие этажи, даже не дав мне вставить слово.       И вот я что-то в этой жизни снова пропустила. Этому мудиле я хочу помогать?