toddler1: mint

Halsey - Castle

Шуги опять нигде нет. И Чонгук уже свыкся с мыслью о том, что это конец, которого они оба хотели. Хороший и замечательный конец для них обоих, ибо то, что происходило между ними, нельзя было даже пиздецом назвать. Слишком мягко сказано. Однако шатен явно хотел чего-то другого. Он надеялся, что Юнги догонит его тогда у его дома, догонит и поцелует. А потом они поговорят и помирятся. И вот они уже мирно и мило разговаривают о всякой ерунде и даже не парятся по поводу того, что между ними было. Но ведь так не бывает у двух долбаёбов, поэтому сейчас один опять невесть, где шарится, а второй тихонько страдает из-за того, что так получилось. Да и переданные Тэхёном его слова всё никак не выходили из головы. Потому что в тот день всё должно было быть по-другому. Потому что в тот день они действительно должны были поговорить. Однако даже позвонить Юнги на мобильный Чонгуку просто не давала гордость – в конце концов, это он тут парень, которого кинули после секса. А он ведь даже проводил его до дома и поцеловал на прощание в щёчку. Но нет, эта скотина даже не удосужилась просто банально посмотреть на него, чтобы он понял, что его ещё помнят. Что он ещё нужен. После работы Гук всегда приходил домой довольно заебавшимся, потому что пиликать от бара до дома приходилось долго, а сил после огроменного количества разнесённых заказов оставалось всё меньше и меньше. Вот и сейчас он, пришедший с работы, готов был просто упасть на свой любимый диванчик, разлечься перед телевизором и уснуть под какую-нибудь скучную передачу о здоровье. Однако обычно в такие моменты идиллия нарушалась звонком в дверь. Поэтому шатену приходилось вставать со своего излюбленного места, материть всё, что находилось рядом и открывать дверь его «любимому» гостю. - Тэхён, ебучий случай, что на этот раз? - Я тоже рад тебя видеть, Гукки~, - и после этих слов он преспокойненько обнимал малого и проходил внутрь. Русая голова мелькала рядом с холодильником, а затем плюхалась на диван, о котором столько времени мечтал Чон. Ну да ладно, пусть Тэ разнесёт задницу пылесосом. Это, по крайней мере, будет честно по отношению к шатену. - Знаешь, Гук, я тут подумал… - Мне уже не нравится начало этого разговора. Потому что когда ТЫ думаешь, получается в итоге полный пиздец. - Эй, я вообще-то серьёзно, - Ким снова улыбнулся своей квадратной улыбкой и продолжил говорить, переключая каналы на телевизоре. – Просто слова того парнишки меня бы задели за живое. Неужели тебе совсем плевать, что он тебя ненавидит? - Совсем. - Пиздишь, как моя свекровь в будущем, - Тэхён в любом случае насквозь видел этого человека, с которым они знакомы чуть ли не с подгузников. И он прекрасно понимал, что невымытая кружка из-под кофе без молока – знак нехороший. – Я тебе вот что скажу: вам, всё-таки, братцы – голубые зайцы, стоит поговорить. - Кто-то мы? - Не важно. В следующую секунду в голову с зелёными прядками летела тяжёленькая такая подушка, а тапок уже ощущался везде, где только было можно ощущать. Потому что шутки Тэ-Тэ всегда приводили именно к такой реакции. Но даже в этой шутке можно было увидеть достаточный смысл, которого хватило Гуку, чтобы хоть как-то трезво рассудить обстановку. Он дурачился, но всё равно думал о том, что хочет делать так не только со своим лучшим другом. Поэтому он решил привести себя хоть немножечко в порядок, чтобы выглядеть не совсем зомби. Потому что в половину седьмого утра он не мог выглядеть иначе. Тэхён, замечая со стороны шатена хоть какое-то проявление активности, тут же отвернулся и уткнулся в телевизор. Про себя отмечая, что Чон уже давно не маленький мальчик, но ему до сих пор требуется хорошенький пинок под упругий попец. - Удачи вам, голубки. Я тут у тебя пока перекантуюсь – просто предки вернулись… - В холодильнике еда. И мы не голубки, идиот. - Да-да, как скажешь. Вот только Чон уже и вовсе не слышал, что там втирал ему Тэхён, потому что сейчас его мысли снова были заняты одним Мин Юнги. Чертовски бесящим и чертовски желанным Мин Юнги, которого одновременно хотелось впечатать в стенку и в кровать. И это странное желание немного надламывало что-то внутри. Но это Гуку даже нравилось, в какой-то мере. Добираться пешком до дома «идеи-фикс» было как-то не круто, потому что ноги до сих пор умоляли сжалиться над ними, а хозяин недовольно шикал. Потому что всего каких-то двадцать минут – и он уже на месте, в целости и сохранности. Хотя сейчас было такое ощущение, что целым он всё-таки не дойдёт – какие-то утырки явно не желали шкериться, поэтому в открытую сейчас двинули за Гуком. И это не могло не напрягать. Свернув в сторону дома Шуги, который как раз был в какой-то зажопинке, Чон почувствовал на своём плече чужую руку, а после и то, что его припечатали к стенке, как какое-то объявление о пропаже собаки. *** Гений Мин Шуга не любил, когда его будили. А в особенности не любил, когда его будили по утрам. Потому что он, вашу ж мать, ещё спал, и спал так сладко и хорошо, что тварь, которая разбудила его, точно поплатится за это своей жалкой жизнью. Поэтому, довольно громко ругнувшись, он уже грубо трепал себя по голове и быстрыми шагами направлялся к блядодвери, из которой исходили звуки родов Сатаны. И он никак не ожидал увидеть за дверью Чонгука с разбитой губой. И с блестящими глазами. Сначала был просто ступор, потому что ёб твою мать, как так-то? Это явно не то, чего сейчас хотел карапуз, однако получил он именно это. А потом он вспомнил, что эта маленькая скотина не просто разбила его изнутри, так она ещё и подняла его с постели в половину восьмого ебучего утра. И, конечно же, Мин Шуга включает элитную стерву, понимая, что по-другому этот пень не отвертится. - Ну и чего ты припёрся? – стойка аля «иди нахуй» как нельзя лучше вписывалась в данную атмосферу повисшего напряжения. - Нам надо поговорить. - Кажется, нам уже не о чем разговаривать. «Господи, пожалуйста. Пусть он отвалит. Тогда я смогу жить спокойно и с хорошими нервами», - именно это сейчас пронеслось в мятной голове. Бледная рука уже тянулась к дверной ручке и готова была закрыть доступ в апартаменты Шу, но всё как обычно. - Я тебя тоже ненавижу, - в этот момент дверь остановилась, а сам Мин невольно напрягся от услышанного. – Но это не отменяет и того факта, что я, как последняя героиня сопливой дорамки, готов при первом твоём слове бросить все дела и прийти к тебе. Потому что, чёрт будет драть твой зад, Мин Юнги, ты мне нравишься даже больше, чем я мог рассчитывать, когда в первый раз тебя увидел. И всё. Всё опять полетело в пизду. И обиды Юна на этого карапуза, и раздражимость, и вообще всё, что сейчас его окружало. Потому что ему сейчас только что признался человек, который был предметом его обожания туево-тутуево времени. А Чон сейчас стоял и откровенно не помнил, что только что сказал. Как будто это говорил за него какой-то человек, который так точно мог описать его чувства. Он лишь переминался с ноги на ногу, ожидая вердикта со стороны мятноголового, который, кстати, выглядел просто потрясно в свободной белой майке и недошортах. Потому что его белая кожа прекрасно выглядела в чём угодно, по крайней мере, так казалось самому Чонгуку. И если бы сейчас была возможность, он бы прямо тут стянул бы с него эту дурацкую майку. - Заходи, - дверь приоткрылась, а сам Шу отошёл, давая возможность шатену пройти внутрь. Внутри как раз пахло сигаретами и совсем чуть-чуть алкоголем – немного напоминало бар, в котором они встретились. Только внутри было довольно холодно, а ещё накурено, да и вообще в доме царил полный пиздец, по крайней мере, в гостиной. Юнги как раз пошёл открывать окно, чтобы хоть немного убрать следы ужасной ночи в стиле «хард от Шуги», только, в конце концов понял, что лучше стало ровно настолько, насколько никак. Но он старался, как мог, поэтому к нему нельзя было придираться никому. Даже «единственному и неповторимому» Чонгуку, которому, кажется, вообще сугубо фиолетово на обстановку. - Кажется, ты пришёл, чтобы поговорить, - голос Мина был довольно хрипловатым и, кажется, севшим. Чон, конечно же, ссылался на пару лишних сигарет, вот только дело было в том, что Юнги слишком громко кричит на дорогу, когда пьян и злой, как бешеный огурец. - Пришёл, да. И я уже сказал, что реально поступил, как скотина, но и ты меня пойми. Что мне оставалось? Я чувствовал себя реально покинутым, как будто меня использовали и выкинули. Даже презервативы иногда дважды используют, а меня после первого раза решили выбросить. - Странные у тебя сравнения. - Как раз самое то. Юнги сейчас хотелось просто понять: какого хера они никогда не разговаривали о том, что происходит между ними? Все эти догадки, предположения, домыслы – всё это, кажется, сводило с ума их обоих. Просто потому, что они оба были идиотами, которые никак не могли выразить то, что испытывали. - Чон Чонгук. 31 выпуск школы имени До Ын Хвона. Насколько помню, были проблемы с нашим придурковатым историком. Не сказать, что у Чонгука сейчас челюсть ядро земли поцеловала, ничего не сказать. Потому что это просто невозможно, в конце концов. В конце концов он помнил всех со школьных дней, по крайней мере тех, с кем точно общался. - Откуда ты..? - Мин Юнги. 28 выпуск школы До Ын Хвона. Однажды помог Чон Чонгуку в перепалке с одноклассниками. - Блять. Как я тебя не узнал, чёрт возьми?! Сейчас Мин лишь тепло улыбнулся, понимая, что малой реально в шоке от такой сочной информации. Ещё бы, ведь он тогда знатненько его из передряги выпутал, рискуя, между прочим, и собственной задницей в тот день. Конечно, после этого они даже ни разу не общались. Однако в памяти сахарного этот парень хорошенечко так отпечатался. Так отпечатался, что стал первой, пожалуй, любовью Мин Юнги. - Только это всё равно ничего не меняет. Ты всё равно скотина, которую я ненавижу и которая разбила мне нос. - Это было от шока. И тем более, это не я кинул тебя после того, что между нами было. Шуга злился. У Шуги подрагивала нога. А ещё он цокнул и готов был сейчас реально удавить Чонгука. Просто за то, что он опять появился в его жизни. - Ты просто не представляешь, каково это – испытывать первые в жизни чувства, похожие на любовь. В старшей школе. К парню, чёрт возьми. Ты, блять, просто не представляешь, как тяжело смотреть, как кто-то, кто тебе нравится, общается с другими… девчонками. А ты не в силах ничего сделать. Нет, ты даже пискнуть не можешь, потому что ты парень, - его конкретно начинало трясти, а ещё слезы наворачивались, но это мелочи. Он просто долго держал всё в себе. - А ещё ты не представляешь, каково после нескольких лет с момента выпуска встретить свою первую любовь, понять, что она тебя даже не помнит, поругаться с ней, а потом переспать по счастливой случайности. Ты считаешь себя брошенным? Ты меня даже не помнишь! И я конечно же сомневался, будешь ли ты помнить меня дальше, даже после всего, что было. Я не спорю, я струсил. Мин Юнги ёбаный трус и гей. Но я действительно думал, что если между нами ничего дальше не будет, то всё нормализуется. - Хён… Чонгук направлялся в сторону Юнги, но тот, кажется, даже не замечал того, что происходит. Он просто сейчас старался высказать всё, что накопилось. - Я вообще, когда тебя в баре увидел, сначала даже не поверил, что это действительно ты. Ещё на несколько сантиметров ближе. А тем временем Мин уже пустил первую за последние несколько лет слезу. - Я даже мечтать не мог о том, что ты на меня внимание обратишь, не говоря о каких-то блядо чувствах. - Хён, - Чонгук стоял уже в нескольких миллиметрах от Юна, которого конкретно так пропирало. А затем просто приподнял голову за подбородок и поцеловал, второй рукой обхватывая талию Мина. Целовать сейчас мятноголового было влажно, потому что по щекам того стекали слёзы, но в то же время было до охуения приятно, потому что так нежно Гуку ещё никогда не отвечали. И так, кажется, могло продолжаться вечно. Вот только Гук почувствовал, что его и без того больную губу только что больно укусили. - Да блять, Юнги! – шатен уже цыкнул и стал вытирать проступившую кровь с губы, но тут его приличненько ударили в нос. - Это тебе месть, ебанито. Чонгук не ожидал, что карапуз – злопамятная тварь, однако в принципе это было логично. Око за око, зуб за зуб, яйцо за яйцо или как-то так. Он всё ещё вроде как стоял на ногах, а после его притянули за запястье, так что он, кажется, вообще перепутал, где юг, а где восток. Но его вновь приятно целовали, как бы заглаживая вину за произошедшее, поэтому он не особо переживал. В конце концов, сейчас ему просто хочется раствориться в ласках Шуги. Однако тот уже продумал всё, чем это может закончиться. Поэтому целенаправленно вёл мелкого в спальню, а затем, понимая, что они уже дошли до «места встречи, которое изменить нельзя», он оттолкнул Чона. Тот тут же приземлился на мягкий матрас, обтянутый белой простынёй и пристально следил за действиями своего хёна. Каким же он был сейчас чертовски красивым и желанным. Поэтому подступающее возбуждение от вида Мин Юнги, облизывающего губу, дало о себе знать. А потом он ещё и майку снял. Разум Чонгука умолял его вернуться, но тот был непреклонен – он просто понёсся прямиком на поезд под названием «Секс-терминатор Шуга» и уже готов был разбиться. Юнги резко приземлился на кровать и повис прямо над Гуком, который явно уже был готов ко всему, что могло сейчас произойти. И старшему это до чёртиков нравилось. Поэтому он прикусил свою нижнюю губу и хитро улыбнулся, а затем вновь поцеловал шатена, увлекая его во влажный танец. А после, с характерным звуком отрываясь от мягких губ, спустился ниже, вызывая приятные, тихие постанывания у Гука. Но ведь он собрался по крупному мстить. Поэтому уже в следующую секунду в районе ключицы у шатена появилось клеймо принадлежности Шуге. И только ему. А потом футболка полетела с прекрасного рельефного тела, которое так нравилось «сахарному». Каждую клеточку которого он готов был выцеловывать с неизмеримой жадностью. Ещё одна красновато-фиолетовая отметина появилась чуть ниже левой груди, вызывая у мелкого неподдельный стон удовольствия. Он уже готов был молить весь свет о том, чтобы это не заканчивалось. Потому как ему нравилось сминать простыни под ласками Шу, выстанывать его имя, смущаться, сдвигать ноги в надежде, что его прекрасная задница и дружок не пострадают. Ха-ха. Ха. Юнги срать хотел на то, каково сейчас было Гуку, потому что у него были конкретные планы на его счёт. Оставив в районе пупка следы от клыков, он ловко и быстро расправился с ремнём на джинсах, а затем так же ловко стащил их с тонких, но рельефных ног младшего. Тот лишь, уже одурманенный возбуждением, вряд ли мог в полной мере понимать, что сейчас происходит, однако приподнялся на локтях, поглядывая затуманенным взглядом на хёна. Тот, в свою очередь, принимал более удобную позицию, чтобы доставить удовольствие и себе, и Чону. Наверное, поэтому сейчас он устраивается поудобнее меж бёдер Чонгука. - Юнги? – в голосе слышны дрожащие, высокие и не характерные для парня нотки, отчего мятной голове делается забавно. Он сводит его с ума. Мин аккуратно проникает под ткань боксеров и едва ли дотрагивается до члена Гука, как тот выгибается и протяжно стонет. Всё-таки ему уже самому не терпится, чтобы всё началось. А Юнги, тем временем, обхватывает ствол шатена, проводя по нему снизу доверху, немного играясь с головкой. И музыка стонов и всхлипов наполняет всё помещение разом. Чон немного подаётся бёдрами вперёд, как бы намекая на то, что ему мало. Что ему хочется быстрее и глубже. Что если сейчас он не ускорится, Чонгук кончит, как мартовский кролик. А Шуге будто плевать. Он лишь мучительно медленно стягивает нижнее бельё с бёдер, а после, устраиваясь поудобнее перед Гуком, губами дотрагивается до головки. И кажется, что в это самое мгновение мир взорвался для шатена на тысячи мелких кусочков. Но это ещё никуда не шло. Эти же самые кусочки разбились на более мелкие и яркие в тот момент, когда Шу попытался вобрать в себя Гука на всю длину, посасывая, лаская языком, сжимая и разжимая. И это было настолько охуенно, что даже слово охуенно не может описать всей охуенности. Чонгук дрожал, извивался, стонал и делал всё, чтобы не сорваться, не схватить Юнги за голову и не насаживать его ротик на член. То, что творил старший, было сродни пыткам. И пребыванию в раю для извращенцев. Конечно, потом темп стал нарастать, потому что к длине Гука нужно было просто привыкнуть, войти во вкус. По крайней мере, задок Мина прекрасно это помнил. А когда период адаптации прошёл, можно было пуститься во все тяжкие. И, кажется, что Юну это даже нравилось, в какой-то мере. Потому что стоны Чонгука были музыкой для ушей, разбивающей тишину в доме. Потому что запах Гука дурил лучше всяких наркотиков, заставляя голову приятно кружиться. Чувствуя, что шатен вот-вот не выдержит и всё-таки получит разрядку, Шу понял, что медлить не стоит. Поэтому, с причмокиванием отрываясь от члена, он резко приподнимает младшего, чтобы тот полностью помещался на кровати, а затем, взяв верёвку в руки, принялся сковывать ею запястья Чона, устраивая того на животе. - Юн… Юнги..? – он уже порядком задыхался от того, что ему уже хотелось получить разрядку, а приходилось ждать. Но Шуга прекрасно это понимал и сам, потому как уже и сам прилично возбудился. Именно поэтому, хлопнув младшего по сочному заду, он взял из тумбочки смазку и принялся наносить её на пальцы. На удивление, в Чонгука поместилось сразу два. Конечно, не без криков и тихого: «Ёбаный в рот». Но поместилось. А посему Юнги начал медленно двигать ими внутри, доводя шатена до некого экстаза, смешанного с болью от непривычных ощущений. Он подавался вперёд, навстречу пальчикам, ощущая себя сейчас какой-нибудь дорогой шлюхой, которая, пытаясь удовлетворить заказчика, хочет и сама отхватить приличную долю. Затем вновь последовал шлепок. А после в Гука вошёл и третий палец. Чтобы хоть как-то унять боль, Шуга разминал попку младшего, понимая, что так, вроде бы, должно стать полегче. И легче становится. - Боже, хён… - Гук едва мог дышать сейчас, то ли от перевозбуждения, то ли от сильной боли внутри. – Просто сделай это. - Сделать что? – Юнги, конечно, понимал, что к чему. Но ему нужно было это услышать, поэтому он тонко намекнул на это, растягивая пальчиками колечко мышц, доставляя бурю удовольствия. - Да трахни ты меня уже~. И всё. Разум резко отключается, а Шуга до основания входит в шатена, ощущая, как же это всё-таки круто – быть внутри человека, которого любишь. У Гука откровенно тряслись коленки, потому что как бы сейчас ему не было хорошо, это всё-таки больно. Но ко всему человек привыкает, поэтому сдавленный «хнык» даёт понять, что он готов к дальнейшим действиям. А разве Шуга может отказать в такой ситуации? Именно поэтому он медленно начинает двигаться, задавая определённый, но всё же рваный темп, от которого обоим нехило так сносит крышу. Юнги чувствует, как сжимается младший, когда член входит в него до основания, ровно так же чувствует, как он ослабевает хватку, когда тот медленно выходит. Эта тягомотина всё равно выводило парня, потому что ему хотелось быстрее. Одновременно с этим вся нерасторопность только усиливали чувство того, что всё хорошо. Что они вместе, и что они до мурашек по коже хотят друг друга. Юнги не выдерживает первым, посылая в пизду всю свою аккуратность. Он резко входит в Гука, задевая простату, отчего тот протяжно и громко стонет, а сам покрывается теми самыми мурашками, о которых говорилось ранее. И на этом не всё. Мин решил, что сейчас ему просто необходимо как можно глубже и резче входить в шатена, доставляя и себе, и ему океан удовольствия. - Быстрее, прошу. Он поддаётся. Хватается руками за бёдра и буквально вдавливает рельефное тело в мягкий матрац, задавая уже бешенный даже для него темп. Но ему сейчас так хорошо, что плевать вообще на всё с высокой колокольни. Он сейчас просто вжимал мелкого засранца, буквально заставляя выстанывать каждую букву его – Юнги – имени. И выстанывать долго, протяжно, громко, до звона в ушах. В какой-то момент становится слишком влажно, слишком горячо и слишком легко от всего, что происходит. Ты как будто коснулся неба и тут же рухнул, потому что достиг наивысшей точки наслаждения. Юнги в последний раз вдолбил себя внутрь Чонгука и тут же кончил, понимая, что весь уже дрожит от снятого напряжения, от того, что невъебенно хорошо. А Гук сейчас такой мягкий и податливый, такой тяжело дышащий и всё равно заводящий, что, кажется, Юнги сейчас кончит во второй раз от этой картины. Он аккуратно выходит из Чона, аккуратно целуя каждый позвонок на спине, каждый сантиметр его аккуратной, крепкой спины. А затем укладывается рядом с ним, не в силах даже пальцем шевельнуть. *** - Я смотрю, ты бодр и весел. Ещё бы нет. Юнги не просто выспался – он ещё и снял напряжение, которое жгло его буквально не по дням, а по минутам, а ещё наладил отношения с Чонгуком. Им всё-таки удалось наладить контакт друг с другом. Так что теперь они, пусть и продолжали по-тихому материть друг друга, но уже знали, как можно решить проблему. - А ты, разве, нет? Я думал, что тебе было очень хорошо. - Вообще-то так оно и было. Только теперь как-то сидеть некомфортно. Не заебись. - Ну да. Я знаю, что не комильфо. Мин потрепал себя по голове, пытаясь высушить таким образом голову. Душ был довольно хорошей идеей. Особенно душ вдвоём. Он подошёл и сзади приобнял Гука, сидевшего на диване и залипавшего в телевизор, давая понять, что ему ой как интересно, что же так происходит. Однако этот тонкий намёк «отъебись, зай» не прокатил, поэтому горячее дыхание Юнги обжигало ушко младшего. - Знаешь, тебе надо почаще быть пассивом. Ты такой сладкий, когда подчиняешься. - Вот же ж блять. Хён, отвали, пожалуйста. Я и так, как выжатый апельсин! – шатен буквально умолял старшего прекратить. Тот, конечно же, перестал, мол «я не я, и хата не моя», поэтому преспокойненько прошёл на кухню, дабы избавиться от ощущения Сахары во рту. Присаживаясь в кресле немного поодаль от Чонгука, Шу открыл бутылку минералки и, сделав глоток, хитро ухмыльнулся. - Я ведь говорил, что ты ещё будет меня слушаться, карапуз. - От карапуза слышу.