Когда говорят о смерти.

      Он завернул за угол и припал спиной к ледяной кирпичной стене. Кадетов учат, как надо восстанавливать дыхание: раз - вдох, два - выдох, снова. Раз-два. Строгий контроль. Лёгкие горят, словно в жаровне. Давно он так не бегал. Жан устало вздохнул, запустив пятерню в жёсткие волосы, взлохматил их. Оказалось, что без привода бегать трудно, да и он, кажется, отвык. Может, вечно кряхтящий, точно бабка, и указывающий всем Эрен прав и стоило больше тренироваться? Кто знает.       Жан поднял голову вверх и тут же сощурился: солнце сегодня светило на удивление ярко - странно, что ныне апрель. Каре-зелёные глаза блестели в лучах солнца, будто клинохлор. Он поднёс руку к вороту рубашки и привычным движением расслабил его, расстегнув пару верхних пуговиц. Душно. Боже, как душно. С соседней крыши сорвалась чёрная птица и закружила над проулком, будто вытанцовывая причудливый танец в воздухе. Жан устало прикрыл глаза.       Дерьмо. Грёбаное дерьмо. Как он в это вляпался? Как они в это вляпались? Чёрт. Жан сжал зубы так, что не разжать домкратом. Прошипел, злясь на самого себя. Надо было быть внимательнее, наблюдать, следить за всем, за каждой долбаной крысой. Нет. Так быть не должно, это ошибка. Он в этом участвовать не собирался, чёрт возьми. Жан отошёл от стены, огляделся. Тихо - кроме голосов прохожих, ничего не слышно. Никаких выстрелов. Ничего. Он опустил руку на пистолет, аккуратно пристроенный к ремню, вздохнул. Он ещё повоюет.       Два часа. Два часа хватило на то, чтобы вся его жизнь, все его мысли, надежды, стремления разбились на сотни осколков, собрать которые уже не представлялось возможным. Король, о, этот седой лжец, вросший своей задницей в трон, приказал, глумливо чавкая, произнося каждый звук, схватить всех членов Легиона Разведки, а саму Разведку ликвидировать, уничтожить, стереть. Выжечь, как поле, полное саранчи. Доук был другом Эрвину. Или хотя бы товарищем, и он сказал обо всём до того, как на штаб Легиона, словно коршуны, налетели полицейские, стреляя по дверям комнат, разбивая прикладом окна, разбрасывая вещи. Они могли дать сопротивление, дать отпор, но сколько бы тогда людей погибло, сколько жертв бы было?       Жан сбежал. Он сам не понял как - слишком сильно билось сердце и слишком крепко в него вцепилось бешеное желание спастись. Он спрыгнул из окна собственной спальни, напрочь забыв о приводе. Главное - бежать, бежать и не оглядываться. Все бежали. Оставаться на милость Полиции и чёртову королю не желал никто.       Он поднял руку, сжимающую оружие, крепче сжав пальцы. Впереди мелькнули тени. Птица замерла, опустившись на козырёк крыши. - Эй, Брарун, я нашёл. Иди сюда, я нашёл ублюдка из Разведки. Жан задержал дыхание, невольно оскалившись. В проулок зашли двое. Он их не знал - и слава богу. Оба крупные, широкие в плечах. Но это, сука, не титаны, он - член разведкорпуса, он справится. Жан нахмурился, ощущая, как пульс эхом отдаётся в ушах. Холодно и страшно. Очень хочется просто выжить. - О, - сказал полицейский, вынимая из кобуры пистолет, - я знаю тебя, парень. - И что с этого? - бросил Жан, сделав шаг назад. - Пошли с нами, - проворковал второй. Лицо у него было строгое. Офицер, не иначе. - Схера ли? - усмехнулся Жан и сам понял, как жалко и надрывно звучит его голос. - Таков приказ, - развёл руками офицер. - Впрочем, - он улыбнулся, смотря на Кирштейна. - Приказа схватить тебя лично у нас нет. Как там, Брарун? Он толкнул локтем своего напарника. - "Ликвидировать Разведку", сэр. На лице офицера заиграла широкая, лучезарная, как у маленького мальчика, улыбка. - Ну, видишь, парень, ликвидировать.       Птица вздрогнула, встрепенулась, услышав выстрел, взлетела вверх, противно гаркнув. Полицейские закурили, смачно ругнувшись, покинули проулок. Жан распластался на пыльной брусчатке, будто лист, что только сорвался с дерева. Он сипло кашлянул, чувствуя, как боль раскатом грома прошлась по всему телу. На бежевом жилете багровело кровавое пятно. - Если это и есть смерть, то я от неё не в восторге, - Жан выплюнул слова вместе с сгустком крови.       Глаза цвета клинохлора смотрели на солнце, такое непривычно для апреля яркое.