Достать её сердце со дна

Вода уже всё выше и выше. Вскоре, нам даже нечем будет дышать. — Позови на помощь, Лидия. Я буду ждать. — Тут больше не осталось никого. Все садятся на шлюпки, тут никто не поможет. Времени нет, вода подбирается выше. — Ладно, ладно. Видишь тот топор? Ты сможешь? Хватай его. Я разбиваю стекло, хватаю топор и бегу к Стайлзу. Один взмах и... У нас получилось! Быстро хватаю его за руку и мы выбегаем отсюда. Вода ужасно холодная. До такой степени, что ноги сводит. Но нам плевать. Мы бежим к палубе, как можно быстрее. Выбегаем к людям и я вижу, что паника только поднялась. Дети плачут, взрослые, некоторые стараются сохранять спокойствие, но кажется, что вот-вот их терпение лопнет и они будут согласны быстрее умереть. Я лишь крепче сжимаю руку Стайлза. Люди начинают попросту срезать канаты, некоторые прыгают из окон в океан и плывут к полу-пустым шлюпкам. Некоторые умирают от удара о воду. Начинается полный хаос и паника обхватывает даже экипаж. Один из них достаёт пистолет. — Соблюдайте порядок! — кричит он, угрожая оружием, — Соблюдайте порядок, не то я перестреляю всех, как собак! Но это не останавливает никого. Страх всё усиливается, когда он начинает стрелять. Кажется, он убил несколько человек. — Идём сюда, Лидия. — Стайлз хватает меня за руку и мы подбегаем к краю, но шлюпок больше нет. — Шлюпок не осталось! — кричу я в ответ и подбегаю к полковнику. — На этом борту шлюпки ещё есть? — Нет, мисс, но кажется осталось ещё пару в носовой части ещё осталось пару штук. Беру Стайлза за руку и быстрее бегу в носовую часть. Там, возле шлюпок, прямо возле них, даже не скрываясь, Джексон сует экипажу деньги, но они лишь выкидывают их. — Ты хоть понимаешь что сейчас это никому не надо? Твои деньги ничего не значат, ничего! — кричит один из них и возвращается к своему прежнему делу. — Соблюдайте порядок, сначала женщины и дети, пропустите женщин и детей к шлюпкам. Мы подбегаем всё ближе и я замечаю свою мать в одной из них. Разве она не садилась в самую первую? Она хватает меня за руку, так, что моя рука выскальзывает с руки Стайлза и я практически оказываюсь внутри. — Стайлз! — кричу я ему, но он лишь отходит дальше. Какого черта он делает? Что происходит? — Стайлз! Но он уже потерялся в толпе и в шлюпку начинают погружается другие люди. Стайлза нет. Нигде. Абсолютно. Некоторые короткие истории, которые намного важнее всех остальных. Длинные истории, которые не имеют никакого смысла. Короткие, в которых намного больше чувств и длинные, совсем лишенные их. Некоторые короткие истории, которые кажутся невероятными, но по-настоящему совершенно просты. Истории, которые оставляют след, который не возможно стереть даже временем. Вечностью. Ужасно нелепые истории, неловкие истории, счастливые истории, переполненные радостными моментами, чувственные истории. Все они великолепны. Каждая история великолепна, потому что это история. Я бы хотел, что бы наша с Лидией история существовала в памяти, в воздухе, в чём угодно, чтобы её нельзя было стереть месяцами, годами, временем, вечностью, ничем. Потому что это наша история, которой не нужно продолжение, чтобы стать идеальной. Она итак идеальна, идеальна с самого начала и до конца. И Лидия в ней идеальна. Чёрт, насколько же она прекрасна. Красивая, умная, счастливая. Счастливая — это самое важное. Я хочу думать, что это я сделал её счастливой и не хочу чтобы она забывала меня. Потому что в один момент, я могу пропасть, а она должна жить. Жить, ради моментов, ради вечности, ради истории. Вот что было написано в одной из записок Стайлза, которую я нашла за день до крушения. Он будто бы знал, предчувствовал смерть. Он говорил, что мы спасёмся оба, он обещал мне, но сейчас он просто так бросает меня. Он скрывается за толпой, которая вязнет в океане от того, что Титаник уже почти полностью погрузился на дно и Стайлз где-то там, среди них. Всё закончилось. Наступила тишина. Нет больше паники, музыки, выстрелов, смертей, криков. И Титаника больше тоже нет. Вокруг тишина и темнота. Многие задремали в лодках, некоторые на осколках. Но самое страшное — это видеть трупы. Люди прыгали с корабля, отчаявшись, и это ужасно. Ужасно! Мама сидит, оперевшись о какого-то человека рядом и я тихо пытаюсь оторвать кусок платья, который мне мешает. Справившись с этим, я бросаю часть ткани в лодку, а сама спрыгиваю в воду. Она ужасно холодная. Кажется, даже холоднее чем в тот момент, когда мы с Стайлзом бежали из маленькой темной комнатушки, где его держали. Ноги сводит, такой холод, что всё болит и я почти не чувствую ничего и не могу контролировать своё тело. Погружаюсь на дно и заплываю на разрушенную палубу бывшего "Титаника". Стайлз тут. Среди них, среди мертвых людей. В надежде, что он ещё дышит, я пытаюсь ухватить его за плечи и поднять на шлюпку, но он слишком тяжелый, мне понадобилось еще какое-то время, чтобы наконец немного сдвинуть его. Когда мы оказываемся в океане, держать его легче, но до шлюпок я явно не доплыву вместе с ним, поэтому выбираюсь на ближайший осколок, вытаскивая Стайлза за собой. Прикладываю ухо к его губам и на удивление, слышу еле заметное дыхание. — Стайлз, — наклоняюсь я и зову его, — Стайлз, очнись пожалуйста, очнись. — Но он всё так же лежит, казалось бы совсем безжизненный. — Стайлз. Пожалуйста. Пожалуйста, мы выжили оба, слышишь? Мы оба живы, можешь себе представить? — я улыбаюсь, но замечаю, что стала раз мыть видеть. Скорее всего, это слёзы. Он всё так же молчит, даже не шевелиться. — Стайлз. — снова прикладываю ухо к его губам и на этот раз ничего. Я не слышу дыхания, не слышу как бьется сердце. Он мёртв. Черт, он мертв! Я была здесь, с ним пару минут назад и возможно он слышал меня а сейчас... Сейчас он — это больше не он. Уже нет его, нет нас. И, черт, это самое ужасное, что я когда либо чувствовала. Я могла помочь ему, верно? Он был жив пару минут назад, как так? Я начинаю плакать и наконец разжимаю его руку. Расстегиваю кулон, который подарил мне Джексон. "Сердце океана", кажется. Вкладываю его ему в руку и сжимаю её, после чего просто начинаю с ним говорить, как-будто он меня слышит. Как-будто он сейчас ответит мне, пошутит, утешит, скажет как красивы мои глаза и что он всегда хотел, чтобы у него они были зелёного цвета. Но этого не происходит, больше никогда не произойдет. — Я знаю, он нравился тебе. — тихо начинаю я, запускаю руку в его волосы. Он бледный, до ужаса бледный и его губы. Они бы дрожали, будь он жив, точно, они бы дрожали, потому что у меня самой сейчас они дрожат. Холодно, до жути холодно. — Мне подарил его Джексон, но моё сердце никогда не принадлежало ему. Знаешь, это мой кулон теперь и я хочу отдать это сердце тебе, ладно? Я люблю тебя, всегда буду любить. Прости, что не спасла тебя, Стайлз, я могла, но не успела. Ты дал мне всего несколько минут, но этого не было достаточно. Ты обещал, что мы спасемся оба, но мы сделали это, верно? Ты решил оставить меня... Я... Я могу познакомиться с твоей семьей, если хочешь. Я имею ввиду, я не собираюсь забывать тебя. Я всегда буду любить тебя и хранить тебя в частичке своего сердца. Я отдала часть и тебе, но ты знаешь, что оно всегда принадлежало тебе. С первой встречи, с первого разговора. Помнишь, как ты спас меня той ночью? Конечно помнишь. Это была самая ужасная и волшебная ночь одновременно. Ты дал мне надежду и я не собираюсь потерять её сейчас. — Вздыхаю, оглядываюсь по сторонам, на помощь ещё не приехали, и продолжаю, — Я видела твои записки. Гораздо больше, чем ты мне показывал, прости. Но они великолепны. Спасибо тебе за то, что подарил мне вечность за такой короткий срок. Мы же сделаем это историей, да? Наконец, я слышу сигналы, робко целую его губы и отпускаю руку, сама возвращаясь к шлюпке. Я выжила. Ради него. Он спас меня.