Зачем ты приходишь?

Он расправляет смятую бумагу, ведет по ней ребром ладони и читает написанное. Красиво на самом деле звучит, и не стоило так поступать с такими словами. Он прикладывает еще один листок, собирая будто бы пазл из обрывков белой бумаги, берет свой блокнот и заново переписывает строчки на чистый лист. В голове рождается мелодия, и вот тут, в конце одной из первых строчек, лучше заменить одно слово на другое. Юнги сразу исправляет, как учитель ошибки в тетради своих учеников, улыбается, переставляя слова местами, чтобы звучало гармоничнее, и ставит пока точку. Листки снова сминает и отправляет в мусорку, но теперь ничего не утеряно бесследно. Теперь все в его блокноте, теперь все в его голове и ноутбуке, на котором набросками аранжировка, просто как проба звучания. Почему-то только сейчас он решил это сделать, хранил несчастные куски изорванной бумаги месяцами, так и не попробовав их собрать. Но теперь что-то изменилось. В нем, в них. Первый секс на вечеринке в зале по-пьяни и под конец тупо из злости брошенные фразы. А вдруг они могли бы построить свою реальную сказку? Юнги бы смог, особенно после слов написанных на бумаге рукой Тэхена. – М, что-то новое? – Намджун целует в шею, слушая играющую из динамика музыку. – А слова есть? – Это пока набросок, – Шуга закрывает лист с текстом. – Набросок, – он еще раз целует. – Поработаем над ним? – Я сам, – потому что это их история с Тэ, в ней не должно быть третьих. *** Он не курит, просто лежит на диванчике и дышит свежим воздухом. Курить в последнее время абсолютно не хочется. Он поджимает губы, тянет пальцами за отросшую челку и вспоминает злого Юнги и его угрозы. – Узнаю, что ты спишь с Хосоком – убью. Тэхен смеется, и вот ладонь уже лежит на глазах. – Черт. И пусть не будет у них сказки, к черту драконов, принцесс, золушку и зазеркалья, ему нравится поселившееся в нем чувство. Они перешагнули что-то стоящее на их пути, пьяные, со злости, но перешагнули, это главное сейчас. Все попытки, все зажимки по углам и в темноте, временно позади. К чертям сказки, пусть будет жестокая реальность, она такая ему тоже по вкусу. Признаться, он давно не был так счастлив. *** – Ну же, – Намджун не привык отступать, – я тебя уже несколько дней не могу выловить, я соскучился, – он разворачивает Юнги к себе, ловит его губы, хоть старший и пытается отвернуться. – Дай поработать. – Не дам поработать, дам что-то интереснее, – он тянет за пояс штанов парня к себе. – Блять, Намджун. Не сейчас. – Сейчас, – он уже укладывает парня на диванчик в студии. – Твое пассивное сопротивление неубедительно, – Джун просто умеет находить подход к нему в любой ситуации, заполнять собой пространство, мысли, чувства, самого Юнги. Наверное, в этом их общая проблема – в Намджуне, который умеет быть лидером. Шуга принимает поцелуи и ласки сегодня не так, как обычно. Он позволяет быть с собой, чтобы подумать о Джуне. Вялый с его стороны поцелуй воспринимается, как нежность, нерешительные прикосновения, как ласки, чувства к Намджуну – как собственноручно застегнутые наручники. Юнги позволяет себя раздевать, выгибается навстречу чужим нежным губам, шальному языку, умелым рукам. Старший разрешает себе подумать чуть позже, когда они закончат, о чем хотел подумать до прихода лидера, а пока чрез край привычные чувства. – Я люблю тебя. – И я тебя. *** Жить в одной квартире имеет свои огромные минусы: ты всегда можешь стать свидетелем того, что тебе бы знать не надо, а видеть вообще противопоказано изначально. И пальцы немного дрожат, коленки тоже, и даже внутри колбасит, как от удара током. Выйти бы сейчас за дверь и так громко: – А может пора трахаться втроем, ну чтобы не обидно было, – а то ведь правда обидно очень. Но он не зайдет. У них давно заведено правило: когда в комнате двое, третий там лишний, ну, конечно, это касается всех, кроме Джуна. Он на правах хозяина их безмозглого стада может быть всегда с любым из них, а они кто? Тупые податливые розовые барашки, и никак иначе, их позовут, а они идут, хоть на лужайку на солнышко, хоть в добрые руки, хоть на убой поведи, скажут свое розовое «Бэ» и пойдут под рученьки Намджуна лишаться головушки. Ну не херня ли? А еще полчаса назад был готов мириться с жестокой реальностью, посылая на хуй сказки и прекрасное. По пути можно было бы зайти к Хосоку, но с ним без чувств совсем, да и Чимин должен быть там, поэтому прямиком в свою комнату и спать. Сны иногда приносят больше счастья, чем вся жизнь, что потроха наружу вилкой выковыривает сейчас. *** В любой непонятной ситуации – ложись спать. Так ему всегда говорили, когда он терзался очередным вопросом. Лечь на подушку, укрыться одеялом, сжаться комочком, чтобы колени около груди, как в детстве, и с закрытыми глазами покинуть надоевшую вселенную. Ему даже немного холодно, дрожь все еще никуда не пропала из тела, и так хочется, чтобы кто-то обнял, прижался поближе и дышал приятно и успокаивающе в шею. Чудес не бывает, зато бывает херовая тэхенова реальность, которая скрипит дверью и должна лечь на одну кровать двумя телами, но вместо этого теплое прикосновение губ к шее, руки поперек живота, его дыхание за спиной и аромат его тела и волос. –Ты чего дрожишь? – он губами пытается успокоить, легко касаясь кожи. – Эй, Тэ, – Хосок целует в открытое воротом футболки плечо и прижимает еще ближе к себе. И тут прорывает. Тэхен дрожит еще сильнее, хватает руки старшего, сжимает сильно их, и сам в еще более тугой комок скручивается. Его раздирает изнутри, а наружу ни звука не произнести, так все сжалось. – Тихо, тихо, малыш, – Джей держит его. – Да все это херня. Забей. Отпусти. Ну что ты, – а Тэхена еще больше колотит, и уже предел достигнут. Сжатый за зубами крик от сломанного внутри человека. Внезапно, больно, с хрустом, будто сухие ветки и занозами в живую плоть впиваются щепки. – Я не могу так, – он отталкивает от себя Хосока, пытается спихнуть с кровати. – Уйди отсюда, – он бьет его руками, пока старший не перехватывает их своими, сильно сжимая запястья. – Нахрена ты вообще сюда приходишь? Какого черта ты здесь? Что тебе надо? Что вам всем от меня надо? – А кто заварил всю эту кашу, Тэ? – Джей смотрит как-то даже через чур твердо. – Ты пришел первый ко мне. В отношения Намджуна и Юнги не сам ли влез? А, Тэхен? Зачем ты пришел ко всем нам? Поиграть с нашими чувствами? Я ведь влюблен в тебя был, в эту неповторимость в тебе, в улыбку чудаковатую, в твои странные голоса из ванной, когда ты репетировал. И лучше бы дальше этого ничего не заходило, было бы приятнее и теплее где-то вот тут в груди, – он пальцами аккуратно касается Тэхена. – И спасти нас некому. *** Он падает в обморок прямо на концерте. Только шум в ушах, вспышки прожекторов и сил нет в теле, чтобы удержаться на ногах. – Ты как? – Джун, гладит его по волосам за кулисами уже после концерта. – Ты в последнее время совсем за собой не следил, – Тэ немного улыбается, в голове мутно до сих пор, а внутри цунами не прекращалось с того самого вечера. – Я испугался, – Намджун прижимается своим лбом к нему. – Я хочу расстаться. Когда некому их спасать, приходится брать все в свои руки, пусть даже эти руки из одного места выросшие, а то самое место привело их к тому, что имеется. – Я не люблю тебя больше, хен. – Тэ, ты чего? – и сопротивляться его взгляду сложно очень, просто смотря на его губы, к ним хочется прикасаться своими. И переплести с ним пальцы, сжать руку, попросить обнять и поспать рядом, пока не станет лучше, пока внутри не заживет все разодранное в кровь и клочья. Очень хочется продолжать его любить. И, наверное, последний их поцелуй выходит нежнее прежнего, только лишь губами к губам, только кончиками пальцев по шее. Аромат дурманит, мягкость губ навсегда останется в этом прикосновении. – Не прощайся со мной, – Джун закрывает глаза, – не надо. – Я никуда не уйду, просто теперь будем, как когда-то раньше. Чуть дальше. – Я не хочу. – Я хочу, – Тэ отворачивается к стене, хотя, разве можно так стать дальше от родного человека. Джун прикасается еще раз губами к нему, к ткани футболки на его спине. – Отдыхай. Потом поговорим. *** Он на камере остается прежним, веселым, странным, слишком странным. И, только когда он заходит в свою комнату, становится невыносимо одиноко. Тэхен садится за стол, достает блокнот и что-то вычерчивает на белой бумаге. Как никогда, теперь строчки сами сплетаются в голове во что-то путное. Он никому не показывает, больше балуется, надеясь, что однажды получится неплохая песня, а пока пусть выходит, как выходит. За прошедшие пару месяцев он исписал блокнот почти полностью. Вот так прижало вдохновение. – Тэхен-а, – в комнату заглядывает Чимин, – пойдем ужинать. – Пойдем, – улыбается Мину парень и закрывает блокнот. – Кушать я люблю. – Кто бы сомневался, – хихикает танцор. – Никто, – Тэхен прижимается к чужому лбу своим и широко улыбается. – Чима, а, Чима, как у вас дела на фронте? – Мирно, – подмигивает. – Хочешь к нам третьим? – А ты поделишься? – Так ты не меня хочешь, а Хосока? – Чимин внезапно дуется. – Тогда нельзя, – фыркает Пак. – Тебя нельзя не хотеть, – Тэхен щипает парня за задницу и закусывает губы, – я кое-где завидую Хосоку, – он даже высовывает язык, дразня. – Кое-где? – В постельке, – Тэ высовывает язык еще сильнее и, заулыбавшись, за руку тянет Чимина на кухню. – Может, у тебя его конфисковать? – Он садит Мина на колени к себе, прикусывает руку у края рукава футболки и смотрит с вызовом на Хосока. – Можно? *** Flashback – Нас некому спасти, – Хосок ведет пальцами по щеке Тэхена, касается губ, прижимая руками сильно к себе, пропуская колено между чужих ног, чтобы еще ближе. Горький от тэхеновых слез поцелуй, от подступившего кома к горлу, и не отпускать бы его никогда, сейчас же забрать с собой и простить всю ту херню, в которую его втянули. Было бы замечательно, но слишком просто для реального мира. – Я не знаю из-за кого этот срыв, вряд ли из-за меня, и от этого опять больно в груди и если мы не закончим сейчас, во мне что-то не выдержит. Черт возьми, я люблю тебя, но я не могу дальше так же. Я не могу больше любить тебя, Тэ, хотя шел сюда, чтобы сказать совершенно другое. Отпусти меня, – Хосок целует его еще раз. – Отпустишь? – Тэхен кивает и соглашается. Так и должно произойти, именно Джей тут вообще не при чем. Тэ втянул его, потому что знал точно, что старший не оттолкнет, что к нему можно будет просто сбежать, вот и пришел тогда в его комнату, когда больше не нашел себе места. – Можно я иногда просто буду приходить вот так полежать? – Нельзя, Тэ, – большим пальцем по губам. – Ко мне больше нельзя так, только на ручки, – все же отшучивается Хосок. – У нас все наладится, а ты пойми, только мы сами можем спасти себя. Заканчивай с Намджуном, поговори с Юнги, или наоборот. Реши, кто из них тебе нужен или пошли к черту обоих и начни все с начала. FB end – Иди на хер, Тэхен, – миленько улыбается Джей и за руку к себе тянет свое счастье, заливающееся краской от таких манипуляций им. И только брови Тэхена чуть подпрыгивают после «послания», глаза чуть сверкают. – На чей? –Хватит, – просит Джун, выходя из кухни, оставив тарелку на столе. Это как ножом в ране ковыряться – слушать их веселые перебранки. У него ревность перекрывает дыхание, пусть даже он знает, что это все шуточки, но он без Тэхена уже несколько месяцев, но ломка по нему до сих пор не прошла. Голова под холодную воду, попытка немного остудить ее. Лбом к раковине, локтями на ее края, и опуститься бы сейчас, тупо лечь на пол и ровно дышать, угомонить сердце. – Переборщил, прости, – сквозь дверь с той стороны подперев ее спиной. – Я хочу зайти, извиниться глядя в глаза, но не смогу. – Зайди и скажи мне в глаза что возвращаешься. – Прости. – Тогда уйди, пожалуйста, мне чертовски тяжело, Тэ, когда ты рядом. – Прости. На вечер нет настроения сидеть в комнате ни у кого, кондиционер лучше всего охлаждает общую гостиную, куда собираются все на просмотр очередного фильма. Хосок с Чимином, как обычно, устроились на полу, Намджун и даже Юнги не заседают в студии, а лежат на диване, Джин на кресле, а на его колени голова сидящего на полу рядом Чонгука, у которого на своих бедрах умастился Тэхен. И только на третьем фильме, когда горло пересыхает, Тэ поднимается, идет на кухню, чтобы засунуть на секундочку голову в морозилку с желанием остаться так навсегда, либо пока не закончится это безумное лето. – Я почти не удивлен тому, где тебя нашел. – Могу подвинуться, если дотянешься, - ехидничает Тэ. – Обойдусь, лучше льда наковыряй мне там и можешь продолжать свой ледниковый период, – старший протягивает стакан с водой, куда и необходимо добавить льда. – Эх, – выдыхает младший, тянется рукой к кубикам льда и, прихватив несколько, опускает, в стакан хена. – Держи, – он облизывает пальцы, наблюдая за старшим, который уходит обратно. – Эй, снеговик из морозилки, за мной иди, покурить охота с кем-то. Стакан кочует в руки младшего, севшего на диване. А из окна жар до сих пор идет, несмотря на то, что уже стемнело, и хочется обратно в гостиную. Юнги курит, не торопясь, редко втягивая в себя дым, больше смотря в темную бесконечность ночного неба. – А ты что, бросил? – Можно и так сказать, – он прикладывает холодный стакан, покрывшийся сплошными капельками от разницы температур ко лбу, холодные дорожки устремляются со стеклянной поверхности на кожу и потом быстро вниз, оставляя холодные мокрые следы на висках и щеках, одна даже за шиворот успела скатиться... – Послушай, – Юнги достает из кармана телефон с наушниками и протягивает. – Интересно твое мнение о треке, он на повторе стоит, – Тэ распутывает проводки, заходя в плеер, всовывая один наушник в ухо. – И еще, – Тэ останавливается, поднимая глаза на старшего, – ты с Намджуном окончательно? – Угу, – прячет глаза младший и вставляет второй наушник. Кнопка плэй и… это его песня. Он поднимает удивленный взгляд на Юнги, у которого немного растянуты губы в улыбке, но взгляд все так же в окно. – Ну как тебе? – поворачивается. – Нравится, – он слушает песню только в одном наушнике. – Спасибо, хен. Она замечательная, – клацает на экран, «Run» – название трека, и в аранжировке всего одна минута и только им когда-то написанный кусок зачитан голосом Юнги. – У нее на самом деле уже есть полная версия, пришлось подключить всех, чтобы в заглавную вывести, но я тебе ее пока не покажу. – Я даже немного забыл о ней, – Тэ откидывается на диванчике, закрывает глаза и губами повторяет слова. – … don’t tell me bye-bye… – Ты со мной так и не попрощался, – Юнги ловит, как когда-то давно в их комнате его губы своими, садится на колени к Тэ. – Хён… – Слушай песню, – пока я целую тебя возможно последний раз. Возможно, больше никогда он не сможет так сидеть, так целовать и так скучать по нему, как сейчас, никогда не сможет так сильно бояться услышать слова прощания, но он готов… – Я готов. – Готов к чему, хен? – Тэхен глубоко дышит, руками держит старшего под бедра, и смотреть может только на припухшие розовые губы. В нем снова та сама дрожь, от которой ток по телу. И мысли лишь о поцелуе, о прикосновениях. Он устал бежать, он больше не хочет прощаться, тем более он не хочет прощаться с ним. Тэхен так боялся остаться наедине с Юнги с той вечеринки, два месяца и сколько-то там десятков дней спустя, он все еще боится оказаться рядом и потерять себя, а потом его, ведь у них с Намджуном намного дольше и намного сильнее. – Готов, что ты уйдешь. – Похоже, что я собираюсь уйти? – Я просто сижу сверху и тебе не удобно быстро сбежать, как ты любишь, – Тэхен улыбается этим словам, встает с дивана, крепко удерживая старшего на весу. – Разве? На диванчике играет из наушников набросок будущей заглавной песни, рядом по стеклу стакана на подоконник, образуя лужицу, стекают капельки прохладной воды, а недокуренная сигарета дотлевает в пепельнице тонкой струйкой серого дыма, уползая и растворяясь в жарком летнем ночном воздухе. У Юнги привкус сигарет на губах, который отчаянно пытается забрать себе бросивший курить Тэхен, и им обоим очень жарко на коже, на местах поцелуев и кончиках пальцев под одеждой, во всем теле разлит жар. *** – Я до сих пор хочу тебя поцеловать, –Намджун гладит по волосам Тэхена. У них общая съемка для клипа, своя в нем история в отрывке написанном Джуном, а до этого тот взгляд Тэхена, что за самую душу тронул снова. – А я не только поцеловать, – и черти в этих глазах, наверное, никогда не перестанут устраивать шабаш. Намджун улыбается и упирается руками за спиной, подставляя лицо теплому осеннему солнцу. – Я люблю тебя, хен. – Заткнись, Тэ, – прерывает все Джун. – А мне потом повторишь, что сейчас сказал, – доносится голос Юнги, у которого за спиной, обнимая за плечи, стоит Чонгук. – Я что-то не расслышал, малыш. Ты слышал что он там сейчас ляпнул, Чонгук? – Кажется, что теперь с тобой спать буду я, хен, – Гук утыкается Шуге в шею, и оба заливаются смехом, ловя на себе прожигающий взгляд. – Что ты там сказал, хён, – Тэхен укладывается повыше на бедрах Джуна, – сейчас доснимем и пойдем наверстывать упущенное. – Блять, я его однажды убью, – спокойно говорит Юнги, и теперь смехом заливаются уже все вокруг. Они уже привыкли. Они все уже знают что, зачем и почему. *** Зачем ты приходишь, Тэхен?