Excessive

Я стоял около кухонного гарнитура уже около двадцати минут, так и не осознав, что я здесь делаю и как вообще сюда попал. Сегодня голова по особенному гудела и не воспринимала никаких внешних факторов, поэтому все для меня казалось простым шумом, разъедающим мне мозг. Отбивая каждую его клетку и мучительно разрывая ее. Ноющая боль по всему телу не покидала меня, отчего пальцы ног сводило. Не говоря уже о том, что находится сзади ниже пояса. То, что творилось там, я даже вообразить себе не мог. Но я чувствовал себя хуже, чем никак. Наконец заставив себя сделать хоть что-то, заварил себе кофе, не решившись присесть на стул. Лучше постою. Вновь облокотившись на гарнитур, я сделал глоток из чашки и со звоном поставил ее обратно. За окном шел моросящий дождь, и мелкие капли аккуратно стекали по стеклу. На подоконнике лежало две пачки сигарет и две зажигалки. Сегодня я пустил его переночевать к себе, даже не знаю, зачем. И мы спали в моей кровати, и изредка я ощущал его лодыжку в районе моего колена. И не одергивал его. Достав одну сигарету из своей пачки, я поджег ее и сделал глубокий затяг, чувствуя тяжелый дым в своих легких, который через несколько мгновений вылетел в открытую форточку. И на секунду боль притихла, но потом снова вернулась, убивая надежду на лучшее. Но лучшее придет. Оно просто должно прийти. Пепел упал в пепельницу, а я сделал новую затяжку, еще более крепкую. Такую же крепкую, как руки, которые держали меня вчера, ведя домой. Такую же крепкую, как терпение, которое могло лопнуть, когда я не хотел раздеваться и ложиться спать. Такую же глубокую, как глаза, в которые я смотрел еще несколько минут, прежде чем уснуть рядом. Я сделал затяжку и почувствовал, как прихожу в себя. И с каждым мгновением все больше, что безоговорочно обрадовало. Сзади скрипнул пол, и на моем лице образовалась мини-улыбка, спрятанная под ебанутой гримасой. Я не хотел поворачиваться, а хотел получить какую-то колкую фразочку в спину, от которой у меня в очередной раз побегут мурашки. Я не умею контролировать свои эмоции, когда он рядом. И я, блять, не знаю, как это назвать. Это даже описать невозможно, не говоря уже об определенном названии. Но вместо мурашек от ожидаемой фразы, я ощутил мурашки от прикосновения в районе своего оголенного позвоночника. Его теплый палец едва прислонился к выступающей костяшке на моей спине, и я уже покрылся мурашками. Такими, которые попытаешься спрятать - не получится. Потому что они - истинное выражение моих чувств рядом с ним. У меня от него ебаные мурашки. Затем он прислонился губами к моему плечу и пробубнил: – Доброе утро. Его голос раздался в оглушающей тишине, и мне вдруг показалось, что пол под моими ногами шевелится, разъезжается, а я проваливаюсь. Потому что его голос, прозвучавший сейчас, перенес меня в прошлую ночь, когда его губы произнесли что-то вроде признания. Да? Можно мне об этом забыть? Забудь. Забудь. Забудь. Теперь я чувствую, как возвращаюсь в реальность, теряясь от незнания. И как мне теперь с ним себя вести? Будто я ничего не слышал? Или наоборот, спросить об этом? Спросить - значит вывести на разговор, от которого у меня в итоге взорвется голова, и меня буквально распотрошит от эмоций. Эмоций, которых я, блять, даже понять не могу. – Доброе, – киваю в ответ, зажав зубами внутреннюю сторону щеки, ловя краем глаза движения голого торса в районе холодильника. Не повернусь, потому что не знаю, что делать дальше. Потому что даже не знаю, как мне нужно смотреть на него после такого. И меня даже не тревожит момент его члена, от которого у меня взрывает задницу. Тревожат только его слова. Его голос. И его ебаная бледная кожа спины, которой он повернут ко мне. И понять не успел, когда вцепился в нее взглядом, кажется, даже не моргая. И вдруг яркая вспышка. – Только не бойся, ладно? – шепот, а затем ощущение его губ где-то в районе лопатки. И снова ток пробил все сосуды. Это будет преследовать меня? И как долго? Потому что слишком долго я не выдержу. Дилан поворачивается ко мне, держа в руке банку шоколадной пасты. Интересно, и когда Кэрри успела купить это, если не выходила дальше своих подруг? Брюнет достает из шкафчика над головой белый хлеб и тут же бросает нарезанные куски в тостер. Слишком быстрые и ловкие движения вводят меня в недоумение. Как он может так прекрасно себя чувствовать после очередной бессонной ночи с алкоголем? Я никогда его не пойму. Он слишком живой. – Тебе сколько? – спрашивает, замерев и ожидая ответа. А я, блять, даже понять не могу, что он спросил, потому что не слышу слов. Потому что смотрю на него и умираю. По частям, чувствуя, как сводит каждую конечность при его виде. Смотрю на его торс, замечая еще несколько родинок, которых раньше не видел, поднимаю взгляд выше, останавливаясь на красных отметинах между ключицами и чуть выше. Делаю шаг к нему, примечая припухшую нижнюю губу. – Пиздец, – выдыхаю, качая головой. Парень хмурится, даже не подозревая, каким серьезным выглядит в этот момент. В этот самый момент, когда между нами всего пара шагов и мое рваное дыхание. – Что с тобой, Бибер? – вновь задает вопрос Дилан, оставив мысль о завтраке и боясь шелохнуться. – У тебя все в порядке? А у тебя? – Что с твоей губой? – задаю встречный вопрос, встречаясь с его кривой ухмылкой. Давно ее не было на твоем лице, О'Брайен. – Твои зубы постарались прошлой ночью, – он оттягивает губу пальцами, показывая мне глубокий след зубов с внутренней стороны. О, Боже. Я, блять, грыз его что ли? – Извини, я не хотел, – мне правда стыдно. Что за уебское чувство? Откуда оно во мне вообще? – Мне правда жаль. Но Дилан улыбается, потирая кулаком глаз. – Брось, все нормально. Киваю, не в силах сделать что-то больше, потому что он сейчас рядом. И он улыбается мне, целует меня в плечо и спит в моей кровати. Это вообще нормально? – А у тебя как ощущения? – его губы изгибаются в кривой ухмылке, когда он закидывает очередную партию кусков белого хлеба в тостер. – Не сильно болит? – Заткнись, – прищуриваю глаза, чувствуя ноющие порывы в своей заднице. Боже, какой пиздец. Это вообще со мной происходит? Какого, собственно, хуя в моем доме ходит голый парень и шутит про мою задницу? Издается глухой смешок, и я поворачиваю голову на Дилана, который внимательно смотрит на меня, словно ожидая чего-то. Только хер пойми, чего. – Хочешь поговорить? – выгибает он бровь, облокачиваясь на гарнитур и отпивая воды из прозрачного стакана. Его глаза горят чем-то необъяснимым, и мне это не нравится. Я прекрасно знаю, чем закончится этот разговор. Либо кто-то кому-то присунет, либо кто-то кому-то съездит по морде. Такие разговоры всегда имеют ожидаемую развязку, что с девчонками, что с парнями. Хотя, через такие разговоры с парнем я еще не проходил. И ужасно хочу его миновать. – Не дождешься, – покачав головой, уперся плечом в стену, наблюдая за тем, как готовятся тосты. Есть не хотелось вовсе, даже немного подташнивало от вида еды. Странное ощущение. На лбу появилась испарина, и горло полностью пересохло. Прикрыв глаза, я сделал пару глубоких вдохов, после чего вновь поднял веки, наблюдая за брюнетом, мазавшим пасту на тосты. В кармане завибрировало, отчего я невольно вздрогнул и нервно сглотнул. Нырнув в ткань штанов ладонью, нащупал и вытащил вибрирующий телефон, поворачивая его к себе дисплеем. И то, что я увидел на нем, вызвало кучу эмоций. До боли знакомый номер, который я знал наизусть уже несколько лет, высветился на экране, а вскоре заморгала фотография абонента. И это имя посреди экрана, словно гром среди ясного неба.

Джуди

Я стоял несколько секунд, пялившись в этот чертов дисплей, не осознавая, какого хера происходит. Научись жить без человека, и он тут же объявится. Блять. – Может, уже поднимешь? – доносится до меня мужской голос, от которого я будто впадаю в транс и не решаюсь двинуться. – Кто бы это ни был, он хочет тебя услышать, Джастин, – снова произносит голос, и мне сносит голову, от его 'Джастин'. Поэтому я отбрасываю телефон на стол, оставляя его вибрировать, а сам отталкиваюсь от стены и направляюсь к О'Брайену, который за это мгновение успевает нарисовать у себя на лице едва заметную дугу улыбки. И точно в следующее мгновение я уже держу его затылок в своей ладони, прижимая к себе изо всех сил. Его губы. Они такие сладкие, непохожие ни на чьи. И я, кажется, уже знаю каждую трещинку на них, потому что слишком тщательно изучал их. Потому что очень хотел. Его руки устраиваются по обеим сторонам от моего торса, но он не прижимается к нему ладонями, потому что его пальцы полностью измазаны в шоколадной пасте. И как только я пускаю себе эту мысль в голову, чувствую, как сильно хочу эту чертову шоколадную пасту. Отрываюсь от его губ, хватая запястья и приподнося их своим губам. Когда мой язык касается кончика его указательного пальца, ощущаю, как Дилан задерживает дыхание. И от этого невинного жеста мой живот скручивает в узел. – Делаешь вид, что стал ахуенно-нежным созданием? – хмыкаю я, поднимая глаза на брюнета, чей взгляд просто сверлит меня. Он кусает губу, заставляя меня издать чертов вздох прямо в его пальцы. Терять рассудок рядом с ним я научился на раз–два. Могу уже давать мастер-классы, если кому-то нужно. Хотя, лучше дам кому-нибудь пизды, если этот кто-то потеряет от О'Брайена голову. Да. Дилан хватает меня за шею, уже наплевав на испачканные пальцы, и притягивает к своим губам, заставляя меня улыбнуться. Он целует меня уже далеко не в первый раз, но каждый раз я чувствую что-то неповторимое. Эти блядские эмоции, которые я испытываю. Я не знаю, испытывает ли он то же самое, но ему это определенно нравится. Потому что прикрытые глаза и полуулыбка на тонких губах говорят за него. Я надавливаю на его грудь ладонями, вжимая в стену и заставляя его запрокинуть голову назад, открывая шею для более многочисленных поцелуев. И я, конечно же, не против. Да, никогда не был. Даже когда орал о том, что я не педик. Я был готов целовать его сутки напролет. Сколько прошло с нашей первой встречи? Пару недель? Месяц? Клянусь, что это время было самым ахуенным за последние несколько месяцев. Я прислонился губами к родинке на его шее, чувствуя бешеную пульсацию сквозь свои губы. Мне кажется, я стал сходить с ума. Просто съезжать со своим долбаных катушек. Неосознанно прикусил кожу вокруг родинки, услышав, как О'Брайен начинает учащенно дышать. О, это дыхание. О, мой Бог. О, мой О'Брайен. Я прижал его шею в своей ладони, припадая к выпирающей на шее вене, проводя вдоль нее языком и ощущая жар внутри его крови. Мужские руки сжимали мои оголенные плечи, а низом живота я чувствовал эту твердую плоть сквозь домашние штаны. Они так мешали сейчас. Внутри все горело, и мне показалось, что я просто напросто взорвусь через считанные секунды. Осталось просто отсчитать. Раз. Два. – Постой, – Дилан резко оторвался, ловя в своих ладонях мое лицо, заставляя меня ощущать его дыхание на своих губах. – Не сегодня, – прошептал он, облизывая губы и оставляя влажный поцелуй на моих губах. Я нахмурился. О'Брайен прервался? О'Брайен? Прервался? – Я не хочу, чтоб тебе было больно, – пробубнил он, обходя меня и возвращаясь к готовке завтрака. Серьезно? Работает по бабскому принципу: возбудить и не дать? Весело. Остается продолжать день с каменным стояком в штанах. Ладно, бывало и хуже. Быть со стояком от Дилана – уже давно привычное дело, потому что скрывать это смысла нет. Да, к тому же, было бы от кого. Телефон на поверхности стола снова завибрировал, и снова стало не по себе, будто меня выбросили из собственной жизни и запихали в чужую шкуру. Всматриваясь в экран, я моргнул. Затем еще раз, все еще надеясь, что мне показалось. Но буквы не менялись, вопя о том, что кто-то обо мне вспомнил. И стало противно. Противно от самого себя, что я не беру трубку, искусно послав нахуй абонента на том конце, а просто игнорирую звонки, будто пытаясь скрыться, как ебаный струсивший школьник. – Джастин, подними, – голос Дилана вновь прозвучал в моих перепонках, и вдруг я почувствовал гремучую волну стыда перед ним. Перед человеком, который находится рядом со мной и даже ни разу не поинтересовавшийся о моем чертовом прошлом. О той самой чертовой Джуди, которая занимала все мои мысли, когда мы познакомились. Он не спрашивал, словно ему это было неважно. Впрочем, как и мне неважно то, что было в его прошлом. – Не горю желанием, – махнул головой я, заметив за собой странные ощущения под ребрами, когда зрительный контакт между нами не разрывался уже довольно долгое время. – А вдруг там что-то важное? – О'Брайен склонил голову и сузил глаза, еще глубже всматриваясь в меня, что мне показалось на секунду, как его взгляд ласкает мои внутренности. Господи. Не смотри на меня так, прошу тебя. Потому что я начинаю плавиться, подобно шоколаду на солнце. – Что может быть важнее того, что находится здесь? Бибер, сначала думать, а потом говорить. Думать, а после говорить. Неужели это так трудно запомнить? До меня дошел смысл сказанного мною только в тот момент, когда губы Дилана исказились в улыбке, а глаза вслед за руками вернулись к шоколадной пасте и тостам. Он ловко поддевал тянучую массу из банки ножом, сразу ловя ее горячим хлебом и размазывая по его поверхности, и аккуратно укладывал все на тарелку. И улыбка не сходила с его губ еще минут шесть, это я точно могу сказать, потому что все эти минуты я не отрывал от них взгляд. Зря я это сказал, да? Наверное. Только вот почему-то внутри все было как-то спокойно, и я не чувствовал этого наплыва уебанских ощущений чего-то 'не того'. Все, казалось, именно таким, каким должно быть. Словно я должен стоять здесь и наблюдать на тем, как О'Брайен стоит посреди моей кухни в моих домашних штанах и готовит мне завтрак. По венам разливалось чувство правильности, и ничего более правильного в этой жизни я еще не делал. – Тебе чай или кофе? – брюнет поднимает взгляд на меня, устраивая перед собой две кружки, а я, блять, просто молчу и нагло пялюсь на него, впиваясь в каждую часть его лица. Мне просто хорошо здесь и сейчас. Просто блядски хорошо. – Кофе, – с трудом киваю и, хватая тарелку с тостами, ставлю ее на середину круглого стола, сам аккуратно устраиваясь на одном из мягких стульев, улавливая неприятные ощущения в своей заднице, и кладу подбородок на кулак, не отрывая взгляда от парня с бледной кожей и немереным количеством родинок. Это его индивидуальность. Чертова особенность, из-за которой я даже смотреть на него не могу спокойно с нашей первой встречи. С того самого ебланского утра, когда я проснулся в его кровати и впервые почувствовал себя хорошо. Не нормально, а именно хорошо. Правда, тогда я понять этого не смог, потому что был дохуя занят мыслями о том, что я не педик. Странно, почему теперь меня это не так сильно волнует. Дилан поставил передо мной кружку с темным ароматным кофе и сел напротив, притягивая к губам свою кружку с чаем. Он немного поморщился, когда горячая жидкость обожгла его язык, и отстранил кружку, поставив ее обратно на поверхность стола. Сложил руки и будто невзначай поднял взгляд на меня, почти сразу отворачиваясь. Но я и не думал повторять за ним. Я сидел и смотрел, кажется, даже забывая моргать. И что со мной творилось в тот момент никогда никому не понять, потому что я сам не понимал. Сидел, смотрел и не понимал, что делать дальше. И единственное понятно чувство, что посетило меня - это желание улыбаться. Искренне растянуться в чертовой улыбке. Это сумасшествие. Ебаное безумие. И я улыбнулся, зная, что он не заметит, потому что сидит, опустив глаза в кружку. – Я люблю тебя, – снова врезалось в голову, и, блять, вновь я ощутил тепло, которое растеклось вдоль ниточек всех нервов, отчего я невольно вздрогнул. Это было слишком неожиданно, и я не думаю, что это именно то, что я чувствую. Любовь бывает только между мужчиной и женщиной, но никак между двумя парнями, которые просто увлеклись какой-то херней и потом просто потрахались. Замените мне мозги, у этих срок годности истек. Отпивая еще немного кофе, поставил кружку на стол, запуская пальцы в волосы и немного оттягивая их, что помогло мне придти в себя. Краем глаза я заметил, как Дилан украдкой поднимает взгляд, заставляя меня улыбнуться про себя. От одного ощущения, что он сидит здесь и смотрит на меня, что-то происходит с моим животом. И это не тот тугой узел, который заставляет прогнуть спину и выдавить глухой стон. Это что-то непохожее ни на что. – Джастин? – Да? – в тон его приглушенному голосу произношу я, возвращая взгляд к лицу О'Брайена и замечая его темные глаза на своих. Он качает головой и снова улыбается, словно проговаривает что-то про себя. – Нет, ничего. И мне кажется, что на секунду мне кажется, что кожа на его щеках приобретает розоватый оттенок, и внутри становится как-то спокойно. Это безупречное спокойствие. Как удивительно быстро сменяется настроение, когда мы вместе. То все буквально вспыхивает от одного незначительного вздоха или же языка в уголке губ, то наоборот, становится слишком спокойно и тепло. И самое главное то, что нет ни одной эмоции, хоть немного напоминающей ярость или злость. Рядом с ним я чувствую, будто нахожусь именно там, где нужно. Словно это именно то место, которое мне предназначено. Господи, надеюсь, это не выглядит так, словно я стал девочкой из 7 класса. Дилан отхлебнул еще немного из своей кружки, когда вновь поднял глаза на меня. Такие темные, почти черные. Похожие на горький шоколад. А горький - мой любимый. О'Брайен провел по щеке ладонью, чему-то непрерывно улыбаясь. Улыбка была похожа на сумасшествие. Кажется, теперь я улыбаюсь так же. – Уверен, что не хочешь поговорить? – радужки его глаз едва заметно блеснули. Я махнул головой. – Уверен.

* * *

Спустя три дня

Направляясь широким шагом мимо очереди, я чувствовал, как его рука нечаянно задевала мою, отчего уебские мурашки бежали вдоль спины, шеи, затылка, спускались к рукам и скреблись в узлах запястий, где так раз изредка встречались наши руки. На улице было довольно прохладно, что не могло не радовать. Ведь если бы не вечерняя прохлада, то я бы уже точно загорелся даже от одного: – Тебе идут рубашки. Особенно мои. Давно спланированный Чейзом вечер мы никак не могли пропустить. Полностью забронированная vip-ложа и узкий круг. Это было задумано сразу после такой же мини-вечеринки прошлым летом, только вот тогда я не знал, что приду на нее с человеком, который несколько дней назад вставлял свой член мне в зад, а последующие два дня провел со мной в моем доме, не отходя ни на мгновение. А меня это совсем не напрягало, как было раньше. Меня это абсолютно устраивало. Мне это дохуя нравилось. – Закрытая vip, – проговорил я охраннику, после чего назвал наши фамилии. Блять, я стал слишком часто употреблять местоимение 'мы'. Мужчина в костюме сделал шаг в бок, полностью освободив проход, в который я сразу направился, и следом за мной прошмыгнул Дилан, цепляясь за мой рукав и шикнув что-то обидное, когда мимо нас пробежала толпа малолетних девчонок и одна из них уцепилась за ремень его джинсов. – Не бойся, ты им неинтересен, – улыбнулся я брюнету, который выгнул одну бровь. – Да что ты говоришь? – он, развернув меня к себе за рукав и рывком прижав к стене, приблизился к моему лицу. Мое сердце буквально было готово вырваться из груди. Оно стучало настолько сильно и быстро, словно было готово пробить грудную клетку, разорвать кожу и вылететь с огромной скоростью. Стало ужасно жарко, когда я почувствовал его пальцы на своем животе, медленно сползающие к резинке трусов. – Ты чего творишь? – вырвалось из меня, когда один прохладный палец уже тронул кожу под резинкой. – А если кто-то увидит? Было темно, но Дилан был слишком близко, чтобы я его не смог рассмотреть. Особенно эти внезапно нахмурившиеся брови и непонимающий взгляд. Даже немного растерянный. – И что? Я выдохнул, потому что абсолютно знал, что не хочу, чтобы кто-то вообще когда-либо узнал о том, что происходит между нами. Никто и никогда. – Тебе все равно? – вопрос сам слетел с губ, а Дилан сделал шаг назад, уже успев убрать сводящие с ума руки от моего живота. – А тебе нет? – эта фраза была тише, но я услышал, потому что не мог себе позволить не услышать. И ответа не было, да он и не нужен был. Потому что был очевиден. И Дилан это знал, поэтому не ждал чего-то после своего вопроса, а просто пошел вперед. Снова уходил, не оставляя ничего. В этом он полностью отличался от девчонки. В этом он был абсолютно адекватным парнем, у которого нет привычки доводить до криков и психов, как это бывает с девушками. И на мгновение я подумал, какие идеальные с ним могут быть отношения. Никаких ссор и прочей херни. Но, привет, я любитель испортить все, что только становится нормальным. Даже не любитель. Профессионал.

kleerup feat. lykke li – until we bleed

Направившись вслед за парнем, я попал в большой зал, набитый огромным количеством людей. Цветомузыка, шум и безрассудные движения на танцполе заполняли этот зал. На удивление, здесь не было так душно, как в коридоре. Прошел мимо бара, наблюдая в нескольких шагах от себя Дилана, разговаривающего с какой-то девчонкой. Что-то проговаривал ей прямо в ухо, будто изо всех сил стараясь задеть губами ее мочку. Резко оторвав взгляд, снова взглянул перед собой, продолжив путь к vip-зоне. Добрался до лестницы, ведущей на второй уровень клуба, уцепился за перила и зачем-то обернулся. Не знаю, нахера, но обернулся. И увидел того, кого никак не хотел видеть. А точнее, ту. Она сидела у бара, потягивая какой-то коктейль и то и дело поправляя волосы. И мною овладело чувство, будто я совсем не знаю ее. Она казалась такая чужая, будто обычная девушка, которую я впервые встретил на улице и прошел мимо, потому что мне не захотелось знакомиться. Словно она была абсолютно обыкновенная, ничем не выделяющаяся из толпы. Ни своими невероятно длинными ногами, ни своими красивыми глазами, ни своими любимыми волосами, которые она всегда держала во внимании. Оглянувшись, она кого-то увидела и махнула рукой, после чего поднялась, поправила платье и направилась вглубь танцующей толпы. И мне не захотелось догнать, спросить, как у нее дела, и самое главное, что она хочет от меня. – Это ведь она звонила тебе? – голос оказался совсем рядом, и то, что я почувствовал в то мгновение, так это то самое спокойствие, с которым не расставался уже месяц. – Да, – кивнул, оборачиваясь к его, уже такому необходимому, лицу. Дилан покачал головой, поджав губы, после чего приподнял уголок губ и накрыл своей рукой мое плечо. Словно он мой самый близкий друг, в котором я нуждаюсь больше всего на свете. Он махнул головой в сторону второго уровня, куда мы направились в следующее мгновение. Один столик, вокруг которого стояли кожаные диваны темного оттенка. На нем стоял кальян и несколько бутылок виски и вина. На диванах уже расположились все ожидаемые сегодня гости. Здесь были самые близкие для Чейза ребята, с которыми он провел большую часть своей насыщенной жизни. С краю сидел Сэм, парень, с которым Чейз был знаком со средней школы. Они учились в параллельных классах и вытворяли самые несусветные вещи с учителями, за которые несколько раз грозило отчислением. Но отец Сэма был какой-то шишкой в этом городке, поэтому их всегда отмазывали. Ближе к стене расположилась Эллисон, с которой что-то было у Дилана, а я до сих пор не знаю, что именно. А честно говоря, оно мне и не надо. Он сказал, что у них ничего не было в тот день, когда мы были на пикнике, и меня это радовало. Потому что я бы просто, не знаю. Не знаю, как бы я себя повел, если бы узнал, что все-таки что-то было. Но, учитывая то, насколько сильно мною владело это ебаное чувство ревности, я, наверное, точно сделал бы что-нибудь ненормальное. На другом диване развалился сам Чейз, а рядом с ним сидела Кейтлин. Почему Бенсон позвал ее, я понятия не имею, может быть потому, что он всерьез думал о том, что я смог почувствовать к ней что-то. А я и вправду смог, смог почувствовать себя комфортно рядом с ней. Да и хер со всем этим, потому что я пришел сюда, чтобы просто расслабиться. И я сделаю это. Точно. Мы с Диланом подошли к столику, тут же привлекая внимание всех ребят, которые о чем-то разговаривали, вперемешку со смехом. Здесь музыка казалась немного тише, поэтому голоса можно было четко разобрать. Чейз был прав, когда говорил мне о том, что на втором уровне всегда тише. И это несказанно радовало. – Эй, – улыбнувшись, махнул рукой ребятам на диванах, привлекая внимание. Я улыбнулся, хлопнув несколько раз Чейза по плечу в знак приветствия, который сразу же поднялся, после чего услышал громкий голос Сэма, раздавшийся на весь второй уровень этого клуба: – Может, мы просто напьемся? Оборачиваюсь, замечая зажатую между пальцев у Кейтлин трубку кальяна. Невольно хмыкаю, падая на свободный диван, а через секунду чувствую, как рядом приземляется еще одно тело, от которого безумно пахнет сигаретами и горьковатым парфюмом. Блять, да я с ума сойду. Замечаю перед собой наполненную до краев стопку с виски, тут же хватая ее и оглядывая ребят вокруг. Все переглядываются, широко растянув улыбку. Смотрю на Кейт, которая в свою очередь улыбается мне, перевожу взгляд на Чейза, который внимательно смотрит на стопку в своей руке, встречаюсь со взглядом Сэма, который просто сидит в ожидании момента, когда мы все зальем этот ебаный виски себе в глотку. Но краем глаза замечаю Эллисон, и ее взгляд направлен чуть правее меня. А если быть точнее, на, блять, Дилана. Кошусь в сторону О'Брайена , и понимаю, что он также смотрит на нее. И снова это ебаное чувство, когда я не могу ничего с этим поделать, потому что никто не должен знать ни о чем, что нас связывает с этим ебаным Диланом. Мы просто проводим время вместе, завтракаем тостами за моим столом и иногда целуемся. И когда я успел вляпаться во что-то подобное? – Вас хер дождешься, – фыркает Сэм, опрокидывая стопку и залпом выпивая все содержимое, тут же ставя опустошенный сосуд на столик, раскачивая головой в разные стороны. И в следующий момент все громко кричат, тянут вверх свои стопки, а после сразу выпивают залпом, подобно Сэму все содержимое. Кейтлин что-то кричит, в то время как Чейз выпускает густой дым, отстраняя трубку от своих губ. Потом Дилан снова наполняет стопки, и мы их опустошаем. В моих штанах вибрирует телефон, и сначала я решаю игнорировать звонок, но вскоре, буквально через шесть секунд, мне надоедает это жужжащее ощущение, поэтому я ныряю двумя пальцами в карман, прихватывая телефон, и внимательно смотрю на экран, свет которого меня ослепляет за мгновение. На нем изображена фотография русоволосой девушки с широкой улыбкой, придерживающая кепку на своей голове за козырек. Джуди. Я снова кошусь на О'Брайена, сам не понимая, почему, и замечаю, как он увлеченно разговаривает с Сэмом, изредка косясь на Эллисон, отчего по моей коже бежит неприятный холодок. Такой неприятный, что просто хочется разъебать каждого из них. И это чувство на момент затмевает весь мой разум, и я забываю об этой чертовой вибрации, сжимая между пальцев панель телефона. Резко подрываюсь с дивана, мимолетно улыбаясь Чейзу, и демонстративно задеваю Дилана локтем, улавливая его взгляд на себе. Отхожу к перилам, откуда виден весь нижний уровень клуба и, не знаю, зачем, принимаю вызов, прикладывая телефон к уху. И в следующее мгновение: – Джастин? И меня окатывает.

– Джастин? – она шепчет это с жуткой неуверенностью, но я вижу, как горят ее глаза. – Да, малыш? – Джуди прикрывает глаза. Она всегда это делает, когда я называю ее так. И вздыхает. – Я тебя люблю.

– Джастин, ты меня слышишь? И меня сбивает вторая ебаная волна.

– Хармон? – я стою в дверях нашей спальни, и не могу поверить в то, что сейчас происходит передо мной. Джуди поднимается с кровати, прикрывая обнаженное тело простыней, и делает шаг ко мне, но меня словно пронизывает охеренный разряд, и я отступаю, оказываясь в коридоре. – Джастин, это не то, что ты… – Заткнись, – я чувствую, как на моем лице появляется ошеломленная улыбка, и качаю головой. – Заткнись, Хармон. Ее глаза бегают по комнате, а сзади нее стоит какой-то неизвестный мне парень в наспех натянутых джинсах с растрепанными волосами. И это не то, что я подумал? – Джастин, послушай… – У тебя есть час, чтобы собрать свои вещи и съебаться, пока я не убил вас обоих к хуям. Хармон часто моргает, пытаясь удержать внезапно нахлынувшие эмоции. – Но, Джастин… – Время пошло.

– Да, – я сжимаю скулы, обернувшись и заметив, как рядом с Диланом устроилась Эллисон, что-то показывая ему в своем телефоне, а тот, в свою очередь, смотрит на меня, прямо сейчас, когда я смотрю на него. И наш зрительный контакт настолько сильный и оглушающий, что я больше ничего не слышу. А вижу только его глаза, направленные на меня. И мне снова спокойно. Я словно укутываюсь в спокойствие. Это так странно, учитывая ощущения, которые я ловлю от него. – Джастин, эй, – снова слышу в трубке и спускаюсь с небес на землю. От него к ней. – Что-то конкретное хочешь? – мой голос выдает мое ахуительное нежелание слышать ее сейчас, но мне настолько похер. Я все еще смотрю на О'Брайена, а он все еще не отрывает взгляда от меня. И мои губы изгибаются в мини-улыбке, больше похожей на идиотскую судорогу мышц лица, но я точно знаю, что он все поймет правильно. Потому что по-другому он не умеет. – Я бы хотела поговорить. Ебать, ты серьезно? Поговорить? Это что еще за поебота? – Чего? – невольно усмехаюсь, чувствуя, как сковывает мышцы всего тела от внезапно накатившей ненависти к этому человеку. К человеку, которого я когда-то любил до безумия. – Ты еще не готов к разговору? – ее голос звучит так же по-детски наивно, вот только сейчас мне от него хочется сблевать, потому что теперь я прекрасно понимаю, какая она ахуенная актриса. Просто, блять, Оскара этой даме, пожалуйста. – Ты сама себя слышишь? – мои пальцы сжимают перила настолько сильно, что костяшки заметно белеют, но внутри, на удивление, все идеально спокойно. Может оттого, что я чему-то научился за время своего пребывания здесь, а может потому, что в шаге от меня уже стоит Дилан и смотрит на нижний уровень, едва заметно улыбаясь. – У нас с тобой никаких разговоров быть не может, Хармон, – хмыкаю, прищуриваясь и разглядывая профиль парня, стоящего рядом, в тысячный раз убеждаясь в том, какой же он… – Ты же не рассчитываешь на продолжение каких-либо отношений? – Просто я соскучилась. Выдыхаю, качая головой, и словно нечаянно мизинцем касаюсь мизинца Дилана, ловя на его губах уже более широкую улыбку, отчего точно становится легче. – Тебе больше нечего мне сказать? – приподнимаю бровь и на секунду замолкаю. – Тогда прощаемся, Хармон. Отключил, убрал, повернулся. Он стоит, поджав губы, но его глаза горят чем-то необъяснимым. Необъяснимым, но таким притягательным. Господи, и как с этим бороться? А может, ну нахуй? Может, не бороться? Зачем бороться с тем, кто просто, блять, необходим тебе?

gordon city feat. romans – saving my life

– Пойдем? – я киваю головой в сторону диванов, где сидят ребята, а через секунду чувствую что-то чертовски новое. Он взял меня за руку, сплетя пальцы. О. МОЙ. БОГ. От запястий к плечам, от плеч затылку и животу, от затылка к пояснице. Мурашкимурашкимурашки. И, конечно же, резкий тугой узел в животе. Это уже не новость, это уже должное. И такое, блять, умопомрачительное. Он словно специально делает это, получает удовольствие оттого, что я теряю контроль над собой при его таких действиях. Моя рука содрогается, когда он немного сжимает ее, но сразу после выпускает, словно и не прикасался. Почти незаметно я поворачиваю на него голову, качнув ею пару раз, после чего улыбаюсь и делаю шаг к столикам. Но как только мы подходим, Кейтлин подскакивает, хватая нас за запястья, а вслед за ней поднимаются и все остальные, тут же направляясь к лестнице, ведущей на первый уровень. – Эй, Кейт, куда? – только успевает выкрикнуть Дилан, держась за мою спину свободной рукой, прикосновения которой я ощущаю не только спиной, но и всем телом. Брюнетка, пританцовывая, продолжает тащить нас вниз, при этом произнося что-то вроде: – Это моя любимая песня. Несколько мгновений, и мы уже находимся прямо посреди танцпола, вокруг нас дохера качающихся в такт музыке людей. Чейза и Сэма не видно, и мы стоим вчетвером в самом центре этой танцплощадки. Кейтлин танцует изо всех сил чуть дальше от меня, а Эллисон находится буквально в пяти дюймах от лица Дилана, и мои органы поочередно болезненно скручиваются. И даже от одной мысли о том, как их губы соприкасаются, хочется сжечь себе глаза и содрать с себя кожу. – Эл, притормози, – я настолько внимательно следил за его губами, что смог прочитать фразу, не слыша ничего, кроме этой оглушающей музыки. О'Брайен ловит приближающиеся к его лицу ладони Бенсон, краем глаза косясь на меня. А я думаю, что еще немного, и я просто выкину ее отсюда. Мои кулаки неосознанно сжимаются, и внутри все начинает вскипать. Я начинаю вскипать. Гореть. Разрываться. И спокойствия, которое он дарил мне одним взглядом, будто и не было. А отчего? А оттого, что к моему хочет прикоснуться кто-то другой. Да, к, черт возьми, моему. Моему, и ничьему больше. Но тут Эллисон все-таки обхватывает лицо Дилана и впивается в его губы своими губами. И меня будто разрывает. Меня словно потрошат изнутри, но сделать ничего невозможно, поэтому я просто поворачиваюсь к Кейтлин, замечая, как она уже танцует с каким-то парнем. Да, ей нетрудно найти парня, который захочет с ней потанцевать. – Эллисон, какого хуя ты творишь? – слышу голос сзади себя, но не оборачиваюсь, потому что еще ощущаю эти выпотрошенные эмоции. Точнее, наоборот. Ощущаю что-то непонятное и пиздец какое волнующее меня. Что-то между безрассудной ревностью и огромным желанием кого-нибудь отпиздить до полусмерти. – Я отойду, – произношу я, проходя мимо О'Брайена, стараясь не задеть его, но этого не получается, потому что его ладонь ловит мое запястье, сжимая. Мой взгляд невольно ползет вверх по лицу парня, и я замечаю его растерянные глаза, бегающие по моему лицу. Поджимаю губы, когда он набирает воздуха, собираясь что-то произнести, но сразу после разжимаю его пальцы на своей руке и отворачиваюсь, чувствуя это ускользающее ощущение его прикосновения. С трудом протискиваюсь между людьми, но наконец пробираюсь к бару, где снова замечаю Джуди. И моментально понимаю, что она меня замечает потому, как поднимается с высокого стула и идет в мою сторону. Я оборачиваюсь, в надежде куда-нибудь улизнуть прямо из-под ее носа, но все рушится, когда вижу ее уже совсем близко. – Привет, – выкрикивает Хармон с улыбкой и снова заправляет прядь волос за ухо, блуждая взглядом по моему лицу. И это так некомфортно. Она просто стоит и разглядывает меня, как экспонат. А все мои мысли заняты только тем, как О'Брайен сует свой язык в рот Бенсон, при этом получая ахерительное удовольствие, но делая вид, что ему это не нравится. Ой, блять, Бибер. Угомонись. – Как ты? – глаза Джуди отражают дискобол, висящий прямо над моей головой, и кажется, будто они наполняются соленой жидкостью. Ну, еб твою мать. Надеюсь, это только кажется так, потому что я терпеть ненавижу эти женские уловки, не стоящие по своей сути ни гроша. – Видимо лучше, чем ты, – мои брови на секунду вздымаются, и я склоняю голову, наконец, смотря на нее слишком прямо и открыто, тем самым заставляя ее замешкаться. Я отвык от нее, и это лучшее, что я мог сделать за время, что прошло с нашей последней встречи. Мне не обидно, не больно, во мне нет даже элементарной ярости. Я смотрю на нее, и… Ничего. Совсем. Джуди приближается к моему уху, и я уже в полной готовности сделать шаг назад или отклониться, но ее рука обвивает мою шею, не давая возможности вырваться или ускользнуть. Ее дыхание обжигает мочку моего уха, и она произносит: – Потанцуешь со мной? Моими губами овладевает кривая ухмылка, потому что я чувствую некую власть над ней. Она ждет моего ответа, ее сердце стучит медленней, чем обычно, и она молчит в ожидании. Какое же это удивительное чувство – власть над чьими-то чувствами. И почему я кладу руки на ее талию, улавливая дрожь под своими ладонями? И мне это нравится. Но только потому, что это ощущение полного контроля, только потому, что ее эмоции сейчас полностью в моих руках. Женская ладонь медленно сползает с моей шеи на плечо, а вторая окольцовывает мою спину, и Хармон делает плавное движение головы, упираясь носом в мои ключицы. И тяжело дышит. Ее бедра начинают плавно покачиваться, и, видимо, ей совсем неважно, что музыка совершенно не подходящая. Я невольно повторяю за ней, замечая, как ускоряется мое сердцебиение. И это не оттого, что я внезапно стал волноваться или что-то снова почувствовал. Это происходит потому, что я поднимаю голову и встречаюсь с темными глазами, сверлящими меня. И как давно он стоит у бара и смотрит? И не просто же смотрит, а буквально сверлит своим взглядом. Не злится, не радуется. Смотрит, немного прищурившись. Смотрит, а я все еще танцую с Джуди. Смотрит, а мои руки лежат на ее талии. Смотрит, а я смотрю на него. И музыка затихает, огни не слепят, а людей вовсе нет. Есть только его глаза. Чертовы карие глаза. Мои чертовы любимые глаза. – Я так скучала, – шепчет Хармон, касаясь моей шеи подушечкой пальца, заставляя меня разорвать зрительный контакт с О'Брайеном и посмотреть на нее, вспомнив, что именно с ней я сейчас имитирую танец. – Ты ведь не думаешь, что возможно что-то вернуть? – я приподнимаю одну бровь, вглядываясь в ее глаза. – Потому что если ты так думаешь, я тебя огорчу. Я не собираюсь иметь с тобой ничего общего кроме этого псевдотанца. Взгляд, который прожигает меня последующие три секунды, настолько жгучий, что меня прошибает током. Ровно три секунды, потому что на четвертую она впивается в мои губы своими. И блять, я закрываю глаза. Нахуй ты это сделал? Почему ты такой пиздливый долбое – еб? Женские губы делают первое робкое движение, будто это ее первый поцелуй, словно невзначай касаясь кончиком языка моей верхней губы. Как же умело по отношению ко мне, зная, что самое чувствительное нервное окончание у меня находится именно там, немного выше уголка. Мои руки невольно сильнее сжимают тонкую талию, отчего девушка выдыхает мне прямо в губы, и меня закидывает во время, когда мы были вместе. Именно в тот день, когда мы целовались под звездным небом на пляже. Когда все было еще так хорошо и правильно. И я сдаюсь, понимая, что теряю контроль над ней, теряю контроль на д собой, потому что уже сам обхватываю ее нижнюю губу, немного оттягивая ее зубами, слыша стон, который разрывает меня изнутри и заставляет открыть глаза и посмотреть в сторону бара, никого там не обнаруживая. Блять. – Ты все еще любишь меня? – спрашивает Хармон, и тут меня полностью окатывает ледяной водой. – Просто ответь мне, да или нет? И это словно внутренний вопрос, вопрос самому себе. Когда понимаешь, насколько ужасно она себя повела, но все еще осознаешь, что это - твое прошлое, и ему есть отдельное место в твоей голове. И меня нахуй разрывает на две части от этого внутреннего вопроса. – Да или нет, Джастин? И я закрываю глаза и делаю медленный выдох. – Нет, Джуди, – открываю глаза, сжимая скулы. – Моя любовь к тебе умерла ровно в тот момент, когда ты обмотала свое тело простыней, поднявшись с нашей кровати, заставляя бедного паренька собрать свои яйца в кулачок и убежать из моей квартиры. – Тогда зачем ты поцеловал меня? – ее руки сползают с моих плеч, и она делает шаг назад, оставляя между нами некую дистанцию, которая на самом деле стала уже такой огромной, что в мире нет таких измерителей. – Чтобы полностью понять. – Понять что? Облизываю губы и невольно приподнимаю уголок губ, вырисовывая в своей голове темные глаза, скулы и массу родинок, покрывающих каждый сантиметр бледной кожи. – То, что мне нужна не ты. Делаю еще один шаг назад, разворачиваюсь, позволяя улыбке занять все мои губы, а не только их угол, и быстрым шагом направляясь к лестнице на второй уровень, в надежде найти там всех ребят. И я нахожу, но только Сэма и Эллисон, которые что-то бурно обсуждают, при этом громко смеясь. Подхожу ближе, хватая стопку виски и залпом заливая их себе в глотку, и ставлю ее обратно. – А где остальные? – наклоняюсь к Сэму, задавая вопрос почти около его уха. Парень кивает головой в сторону лестницы: – Дилан с кем-то подрался, Кейтлин начала паниковать, потому что парню разбили скулу. А Чейз, естественно, успокаивает ее. Мои глаза расширяются от самой первой фразы, а кулаки сжимаются сами по себе. Сколько я целовался с ебаной Хармон, что за это время он успел с кем-то подраться? Сэм поднимается с дивана, что-то сказав Эллисон, приближается к моему уху: – Не будь ебанутым, Бибер, и иди, потому что ты нужен ему. Губы приоткрывается сами по себе, потому что я не в силах что-либо ответить, зная, что все сказанные мною слова сейчас будут абсолютно лишними. – Они должны быть на улице, – кивает парень, хлопая меня по плечу. – Иди.

awolnation – sail (original)

И я тут же спускаюсь по лестнице, снова попадая в шумный зал и распихивая людей, пытаясь как можно быстрее дойти до своей цели. Дойти до своего Дилана. Постоянно оборачиваюсь, думая, что он мог уже вернуться в помещение, но не нахожу эти глаза среди толпы. Не нахожу эти родинки. Не нахожу эти волосы, за которые хочется оттянуть его голову и не оставить на его херовой шее живого места. Потому что я так хочу. Потому что мне так надо. Задеваю плечом какого-то парня, нечаянно опрокинув на него напиток, который он держал в руке. Но, блять, как же это неважно сейчас. Добираюсь до темного коридора и слышу его голос. – Да что ты говоришь? И что? А тебе не все равно? И хочется орать, что мне абсолютно похуй! Мне, блять, похуй на всех, Дилан! Мне похуй на всех, кроме тебя! Но его здесь нет, а его голос все еще звучит в моей голове, и я направляюсь к выходу, сжимая кулаки от злости. От злости на ебаного себя за то, что я такой недалекий еблан, думающий о том, что подумают все вокруг. Что подумают все, кроме того, кто действительно важен! Толкаю дверь рукой, сразу щурясь от внезапного света фонарей, и оборачиваюсь, найдя глазами Чейза и Кейтлин, о чем-то разговаривающих. Кейтлин снова курит, а Чейз обнимает ее за плечи, поправляя на ней свою байку. И я замечаю, как неплохо они смотрятся вместе, ловя себя на мысли, что был бы очень даже не против их отношений. Делаю несколько шагов к ним и останавливаюсь, когда они поворачивают головы на меня. Невольно сжимаю скулы, пытаясь распутать все свои мысли, мешающие адекватно думать. – Где? – все, что получается выдавить из себя, понимая, что Дилана с ними нет. И на лице Кейтлин появляется едва заметная улыбка, когда она отстраняет сигарету от губ и косится на Чейза. – Я же говорила тебе, – шепчет она, но я все прекрасно слышу, потому что хочу слышать. – Уехал домой, потому что один парень ведет себя, как последний идиот. И спорить нихера не хочется, потому что это полная правда. Я абсолютный идиот, и не признать этого будет слишком глупо. Чейз качает головой, закатывая глаза, после чего пытается подавить в себе желание улыбнуться. Но у него это плохо получается, поэтому улыбка овладевает его губами, и он произносит: – Единственный вопрос, Джей, – как давно? Хмурюсь, и Бенсон хмыкает, оборачиваясь на брюнетку в его кофте. – Ровно с той ночи, когда они познакомились, – произносит та, а я чувствую, как мои щеки багровеют от осознания того, что мы пытались скрыть ото всех то, что все знали с самого начала. – Взгляды, непринужденные улыбки, какие-то фразы и даже мимолетные прикосновения – все это у них происходит с той самой ночи, когда Дилан забрал его к себе, – Кейтлин улыбается, выдыхая дым и внимательно наблюдая за моей реакцией. – Вы думали, что никто этого не заметит? У вас очень плохая конспирация, ребята. – Бля, ты все еще здесь? – резко вступает Чейз, отчего я вздрагиваю и отступаю ближе к стоящим такси. – А Джуди вообще какого хера тут забыла, интересно? – обращается он к Кейтлин, а я наклоняюсь к приоткрытому окну такси, называя нужный адрес, после чего сажусь на заднее сидение. Они вообще все знают что ли, блять? Какой же пиздец. Накрываю лицо рукой, чувствуя, как по венам течет вязкая горячая кровь. Это самое тяжелое ощущение, которое только есть на свете. Это чувство вины. И я, правда, чувствую, как сильно виноват перед ним. Виноват за то, что боялся своих самых очевидных чувств; виноват за то, что целовал Хармон, когда должен был целовать его!; виноват за то, что не могу сказать ему то, что должен сказать.

movement – us

Автомобиль сворачивает, и таксист нажимает на газ, заставляя шины жалостно засвистеть. Только я не слышу этого, я слышу только музыку, внезапно заигравшую по радио, запускающая в мое тело чистый воздух. Водитель открыл окно, и мне в лицо дует прохладный ветер, путая волосы. Отстригу их к хуям под машинку, потому что заебали. А музыка все играет, заставляя забыть о времени, но мужской голос произносит: – Приехали. Достаю купюру, быстро сунув ее в крепкую руку, и сразу же покидаю автомобиль, оказываясь перед порогом дома, где все началось. Где я проснулся, замечая рядом бледнокожее тело, от которого у меня бежали мурашки. Место, где я разбил тарелку, подобно психованной истеричке, а сразу после успокоился, потому что рядом был самый нужный человек. Делаю шаг, затем еще один, затем еще, поднимаясь по ступенькам к двери и замирая за несколько сантиметров от нее. Что говорить, когда он выйдет? Что нужно говорить в таких моментах? Мои руки потеют, а колени начинают нервно дрожать, и я выдыхаю, прикрыв глаза. Поднимаю кулак и глухо стучу несколько раз, все еще не открывая глаз, чувствуя эту волну пиздецкого волнения. В голове все еще играет мелодия, будто заставляя успокоиться, но вместо этого наоборот ускоряет сердцебиение. А может быть, сердце начинает биться в 3 раза быстрее оттого, что за дверью я слышу приближающиеся шаги. И они становятся все громче, а я становлюсь все уязвимей, с каждым чертовым мгновением осознавая, насколько сильно нуждаюсь в нем. И дверь открывается. А я умираю. Передо мной появляется до боли знакомое лицо, немного стесанное на левой скуле и разбитое на губе. На нем широкая серая майка, которой он только что сменил, наверняка, запачканную кровью одежду. Он стоит и молчит, а я пытаюсь перебороть свои чертовы эмоции, чтобы суметь произнести хоть одно слово и сказать ему все то, что он должен знать. Дилан проводит кончиком языка по разбитой губе, морщится, и я тяну руку к его лицу, замечая, как она трясется. О, Господи! Дотрагиваюсь до его щеки, немного поворачивая на себя пострадавшую часть и разглядывая на расстоянии вытянутой руки, потому что боюсь сделать шаг ближе. – Все нормально, – его взгляд такой спокойный, не выражающий ничего, кроме дикой усталости. И мне кажется, что он на самом деле ничего не чувствует, и на момент пугаюсь, когда меня трогает мысль, что он больше не чувствует ничего также ко мне. И заставляю себя наконец-таки открыть рот: – Я… – запинаюсь, выдыхаю, смыкаю губы, затем снова размыкаю их, набирая воздуха. – Прости меня, я такой идиот. На лице Дилана нет ни одной эмоции. Он просто слушает, будто ждет чего-то более подробного. Какого-то объяснения тому, что я такой пиздец еблан. Мой большой палец делает мягкое движение по его коже на щеке, и я делаю шаг ближе, все еще находясь на пороге. А парень не отступает, он остается на месте, просто слушая и ожидая. – Я не знаю, что сказать, Дилан, – шепчу, отстраняя ладонь от его скулы. – То, ради чего ты приехал сюда, – его голос прорезает тишину, а сам он облокачивается на дверной косяк, прислоняя голову к нему же. – Ты же приехал ради чего-то? Дыхание сбивается, не успев восстановиться, когда я ловлю своими губами его губы, максимально прижимая к себе и чувствуя, как парень приоткрывает их навстречу мне, но не поддается, а просто стоит, так же держа руки сложенными на груди. – Ради тебя, – отстраняюсь, ощущая, как скручивается орган в груди. – Потому, что… О'Брайен пускает по губам едва заметную улыбку, такую теплую и такую идеальную. И я смотрю на него, снова понимая, как нуждаюсь в нем. Мне просто необходим Дилан О'Брайен с его ебанутым характером, с его уебскими ухмылками и с его ахуительным запахом. Он нужен мне весь такой, какой он есть. Потому что именно такого я и… – Потому что?.. – повторяет Дилан, отталкиваясь от дверного косяка и оказываясь в нескольких дюймах от меня. Мне так сложно это говорить, но если ему нужно услышать это, я скажу это. – Потому что я, – делаю глубокий вдох и облизываю губы, смотря прямо в его темные глаза, – пиздец как тебя люблю. Я сказал это? Да, сказал. А почему? А потому, что это абсолютная правда. И теперь Дилан позволяет сдержанной улыбке полностью занять его губы, и я вижу эти огни в его глазах. Облизывает нижнюю губу, медленно моргая, и приближается к моему лицу, накрывая ладонью мое плечо, а после полностью обвивает руками мои плечи, прислоняясь своей щекой к моей щеке. И в это мгновение я снова обретаю то самое спокойствие. Нас освещает уличный фонарь, и мы просто стоим и, блять, обнимаемся. И мне слишком хорошо. Мне всегда хорошо, когда он рядом. – Могу предложить виски, – О'Брайен кивает в сторону двери, но я лишь улыбаюсь, вновь притягивая его к себе и оставляя на его губах почти неощутимый поцелуй. – А если кто увидит? – его бровь изгибается, чуть приподнимаясь, и я хмыкаю. – Плевать, – морщу нос, заставляя брюнета засмеяться и, схватив меня за локоть, затащить в дом. – Ты такой долбоеб, Бибер, – улыбается и впивается в меня поцелуем, прижимая к стене. Мне просто необходим Дилан О'Брайен с его ебанутым характером, с его уебскими ухмылками и с его ахуительным запахом. Он нужен мне весь такой, какой он есть. Потому что именно такого я и полюбил.