Рождественская история "Magicam Momento"

"Быть леди - не значит носить красивые платья..." Открыв посылку, Хельга увидела там аккуратно сложенные разноцветные яркие коробки, перевязанные красными и зелёными лентами в духе Рождества. Постепенно развязывая сильно затянутые банты, девочка раскрывала и просматривала подарки. На глаза ей попалась красочная зимняя открытка со сверкающими блестками и выведенной курсивом цветной надписью «Merry Christmas!» и разнообразными праздничными картинками. Во внутренней части сложенного пополам картона она увидела пожелание, какое обычно пишут во всех подобных карточках: «I wish you all the best. Let your dreams will come true. And I hope that you will really happy and also I wish you good luck in this year!». А в конце значилось: «With all of my love, Olga». Хельга тяжко вздохнула, вспомнив о том, что ее старшая сестра не сможет приехать к ним даже в Сочельник, а может, вообще проведет свои каникулы на Аляске. *** -Сестренка, я очень хочу увидеть тебя, но, к сожалению, это невозможно. Меня на все праздничные дни загрузили отчетами и попросили немного переделать школьную программу для четвертого класса. А ещё... В общем, даже говорить не стоит о моих проблемах. Мы с тобой встретимся, не расстраивайся, - с печалью в голосе говорила девушка. -Ничего. Все нормально. Я понимаю, все-таки уже взрослая девочка, - безразлично бросила она напоследок Ольге. *** Открыв одну из трех коробок, самую большую из них, Патаки удивилась, приподняв при этом свою монобровь вверх и округлив глаза. На самом дне лежало хорошо отглаженное, бережно сложенное платье, похожее чем-то на одеяние Золушки. «Не хватало еще хрустальных туфелек»,- съязвила про себя Хельга. Она рассмотрела платье, но к чему оно ей? Ольга хочет, чтобы ее младшая сестра носила платьица? "Семья крепка, если миг счастья повторяется многократно" Рождество не будет Рождеством для Хельги Патаки. Так, по крайней мере, считала она. Нет, не то что бы она сильно скучала по своей сестре, это родители жаждали ее приезда, дабы услышать про новые достижения, победы и награды. А без Ольги ведь праздник – не праздник. Поэтому за неделю до Рождества дом никак не приукрасился: гирлянды не обрамляли оконные рамы, нарядной елки не стояло в гостиной, никаких других намеков на украшения не было. Мириам тихо посапывала на барной стойке, положив голову на скрещенные руки и только иногда просыпаясь, чтобы сделать еще один алкогольный коктейль или налить в бокал красное вино. Боб же полностью погружался в работу, стараясь не показывать того, как ему не хочется проводить семейный праздник без старшей дочери. Хельге, честно говоря, было все равно. И плевать она хотела на все эти традиции и семейные торжества. Ведь она не считает свою семью дружной и крепкой, ей казалось, что скоро каждый из них пойдет по своим дорожкам, и их так называемое семейство, как колода карт, выпущенная из рук, разлетится в разные стороны. Ее раздражал мрачный настрой родителей и бесила тишина, не покидающая дом целыми днями, все равно, что в морге. Ей казалось, будто она в чем-то виновата перед ними. Может, в том, что родилась? "Все люди актеры, за исключением, пожалуй, некоторых актеров" "-Ох, Люси, ты вернулась? Мы так рады! Садись за наш рождественский ужин и бери со стола, что пожелаешь! Мы так перепугались за тебя. Снимай куртку, шапку, сапоги. Скорее! -Но меня не было всего лишь три часа, мадам Андре. Неужели вы соскучились по служанке?" -Хельга, дорогая, давай еще раз эту строчку. Знаешь, тебе не хватает в словах какой-то женственности и восхищения. Было бы хорошо, если ты еще раз отрепетируешь свой текст дома, - осторожно проговорил Мистер Симмонс, боясь вспыльчивости своей ученицы. Как ни странно, девочка лишь фыркнула и посмотрела на свою одноклассницу, играющую роль мадам Андре. Этот надменный взгляд, гадкая ухмылка, идеально причесанные лоснящиеся волосы и старинное платье, купленное, словно из антикварной лавки. Учитель будто знал, что из Ронды Веллингтон Ллойд должна получиться отличная госпожа, которая предстает в пьесе властолюбивой самодуркой, а она и в жизни такая. Хельга не любила актерское мастерство, одной маски ей было предостаточно… "Надменность скрывает слабость" Двадцать третье декабря было последним учебным днем в этом году, и в этот день учитель пятого класса назначил школьный рождественский спектакль, для которого Ронда тщательно готовилась в гримерной комнате, где также находилась Хельга. В комнате была тихая и напряженная обстановка, никто не хотел начинать разговор. Ллойд наносила на еще детское лицо косметику, стараясь выбирать сочетающиеся между собой цвета. Светловолосая девочка следила за тем, как ресницы одноклассницы удлинялись и четче выделяли глаза, тонкие губы покрывались алой помадой, цвет лица становился белоснежнее из-за пудры, а на щеках появлялись нежные коралловые цвета. Сидя на порванной дермантиновой обивке стула и всматриваясь в гримерное зеркало, Ронда заметила, как Патаки внимательно следила за ее движениями, и язвительно спросила: - Хельга Патаки, неужели вы завидуете мне, Ронде Веллингтон Ллойд? Не растерявшись, Хельга с полным равнодушием ответила: - Высокомерие – всего лишь стена, за которой прячется маленькая девочка. Ронда тотчас перестала расчесывать свои локоны и с недоумением посмотрела на одноклассницу. Вторая же со свойственным ей хладнокровием разглядывала бальное многослойное платье, которое она собиралась надеть для своей роли в последнем действии пьесы. Может, в глазах и было детское удивление, но тщеславная девочка навсегда запомнила ту, которая произнесла эти слова, потому что никто никогда так о ней не думал… "Притворство у людей в крови: сущность человека полнее всего проявляется, когда он изображает другого" Несмотря на разговор, произошедший в гримерной комнате, девочки сыграли на отлично. Младшая Патаки старалась, как могла, и только изредка запиналась, потому что искала своих родителей по всему актовому залу, которые, как оказалось, не пришли. Что она чувствовала в этот момент? Боль, разочарование, подступающие к глазам слезы? Если вы подумали о чем-то из этого, то вы окажетесь не правы. Почему? Может, год назад такой поступок хоть как-то и расшатал ее чувства, но сейчас родительское отношение к младшей дочери уже никак ее не удивляло. Она просто привыкла. "-Люси, я очень благодарна тебе за то, что ты делаешь для моей семьи. Пусть ты и простая служанка. Но без тебя у моего сына никогда бы не появился стимул учиться, а Гретель без твоей помощи не научилась бы манерам поведения в высшем обществе. Люси, даю тебе слово." Ронда сказала свою реплику, пытаясь вложить в нее весь свой талант, который, как она считала, у нее присутствовал и был дарован ей самим Богом. Из-за двух сдвинутых вместе парт, принятых за обеденный стол, встала Хельга. Ее платье и вправду очень напоминало то, в которое Крестная Фея когда-то одела Золушку: верхняя часть не имела бретелей, была сделана из плотной ткани и отделана цветами, прикрепленными булавками к платью и сделанными из небесного цвета тюля, корсет туго затягивал ее еще не сформировавшуюся талию и больно сдавливал ребра, каркас, сделанный из стали, тяжело переносился обладательницей по сцене, а юбка была неимоверно пышной и слишком объемной. Каждый зритель, сидевший в зале, не хотел верить, что это красочное платье голубого цвета принадлежит одной из хулиганок школы сто восемнадцать. "- Спасибо, мадам Андре, за столь теплые для меня слова. Для меня является большой честью ваше приглашение за этот праздничный стол. Пусть у нас с вами были не всегда хорошие отношения, но сейчас, в такой чудесный праздник, как Рождество, между нами, наконец, утвердилось взаимопонимание и доверие. И единственное, чего мне хотелось бы, чтобы в вашей семье все было хорошо, и в этот год ваши желания, которые вы загадали в ночь перед Рождеством, обязательно сбылись. Счастливого Рождества! -Счастливого Рождества!" В последней сцене герои подняли бокалы с шампанским (а точнее яблочным соком), и в зале послышался звон стекла и шумные, радостные голоса актеров, поздравлявших всех с великим праздником – рождением Иисуса Христа. Школьники поклонились «театралам» и приняли заслуженные громкие аплодисменты, после чего занавес закрылся, а это значит, что можно было снимать с себя надетые на лицо маски… "Притворяться можно сколько угодно... быть собой всё равно придётся" Городские работники на славу украсили Хиллвуд яркими гирляндами, моллы и улицы титаническими искусственными елями, наряженными громадными шарами, длинной сверкающей мишурой и другими елочными игрушками. В шесть часов все магазины закрылись, и мигание огней в их лавчонках тут же прекратило рябить глаза. Улицы теперь освещали напичканные вдоль дорог высокие фонарные столбы и гирлянды на них. В домах царила торжественная атмосфера, каждый член семьи дарил друг другу подарки, почти из каждой квартиры доносилась рождественская музыка: «Let it snow», «We wish you a Merry Christmas», «Jingle Bells» и другие песни. Хельга вспомнила о мультфильме, который она любила смотреть в детстве «Как Гринч украл Рождество», и думала о его схожести с ее личностью, идя по заснеженной темной тропинке парка. Кажется, в этом году зеленое мохнатое чудище решило раздружиться с девочкой и похитило у нее праздник. Сидя на излюбленной скамейке, у пятиклассницы промелькнуло множество воспоминаний. В прошлом году она вновь заставила поверить Арнольда в чудеса, а сегодня, на Рождество тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, она находится где-то глубоко, в закоулках парка, и даже не знает, где и как он сейчас справляет этот день. Наверное, ни в одной семье нет такой любящей обстановки, какую мистер Симмонс показывает в своих сценках. Все в них построено на таких чувствах, как милосердие, любовь, дружба, но в них присутствовала некая слащавость. «Такой же святоша!» - высказалась про себя девочка. Подаренное Ольгой платье осталось в школе, на руках не было никакой ноши, так что она легко могла сходить куда-нибудь и купить что-то вкусное. Да вот проблема – деньги она забыла дома. А есть хотелось невыносимо. Ей стало противно от того, что в этот вечер она напоминала себе Гарольда. Как бы Хельга не гнала мысли о вкусном горячем шоколаде вприкуску с имбирным печеньем, вся эта еда так и лезла в мозг к десятилетней девочке. Наконец она сдалась и увлеклась всем разнообразием съестных кушаний. Да так вовлеклась в этот процесс, что даже не заметила, как к ней подошел мальчик со странной формой головы. - О, привет, Хельга! Не думал, что ты можешь быть здесь, - скромно поприветствовал ее Арнольд. Хельга Патаки распахнула глаза, перед ней стоял тот, о ком она думала минут десять назад, после чего ее светловолосого ангела вытеснили мысли о голоде. Он был одет в теплый пуховик, руки обогревали вязаные варежки с рисунком новогодних оленей, ноги одеты все в те же джинсы, которые он носит круглый год, а обуты в зимние сапоги. Ему было намного теплее, чем ей, ее изношенное зимнее пальтишко давно должно было быть на помойке, но Мириам постоянно забывала купить новую верхнюю одежду для младшей дочери. Пусть под этим недоразумением и был натянут пуловер, хоть как-то обогревающий тело, но кто знал, что в этом году зима выдастся такая морозная. Длинные ноги облачили простые узкие черные брюки, не дающие никакого тепла, и были обуты в обыкновенные осенние сапожки. Она засмотрелась на его лицо и чуть приоткрытые губы, из которых выходил воздух, превращающийся в пар и уносящийся куда-то в верхние слои атмосферы. Хельга попыталась выйти из транса и сказать хоть что-то. - Ах, это ты, репоголовый, - с деланным отвращением произнесла она. «Я дура», - критически отнеслась к себе Патаки, не показав расстройства на своем лице. Казалось, что мальчик замерз, и его организм больше не функционировал, но нет, пар все также улетал куда-то ввысь. Так почему же он до сих пор не злился на нее? Одноклассник медленно опустился на скамейку и спросил: - Ты ведь не против? – вежливо осведомился он. - Нет, у нас свободная страна, - она пыталась сказать это равнодушным голосом, но он заметно дрожал, может, от холода, а может быть, и от волнения. Так они и сидели - тихо, не издавая звуков. Каждый думал о своем, и скорее всего каждому было неловко. Но тишину прервал мальчишеский голос: - А почему ты не дома? С родителями поссорилась? – смутившись, спросил мальчик. - А тебе-то какое дело? – высказалась девочка, сложив руки на груди. После этого еще минут пять никто не смел ничего сказать, но прошло время, и он снова заговорил: - Я знаю, что твои родители не пришли на спектакль. Тебе, наверное, обидно из-за этого. - Честно говоря, мне все равно. А ты чего не отмечаешь Рождество в кругу своих милых соседей и обожаемых бабушки и дедушки? - Бабушка перепутала Рождество с Днем независимости. - С Днем независимости? – с явным недоумением переспросила младшая Патаки. - Правда странно? Эти два праздника ведь совершенно ничем не похожи. Я хотел настоящий праздник, но в этом году, видно, снова не судьба. И мне все-таки интересно, что тут делаешь ты? Атмосфера незаметно разрядилась, Хельга свободно рассказывала о том, как она оказалась в парке, а не дома за торжественным ужином, размахивая руками, включая в свою речь шутки и иронию, над которыми мальчик невольно смеялся. -…вот почему я здесь, - закончила девочка заметно повеселевшим голосом. Арнольд, досмеявшись над предыдущей шуткой одноклассницы и, успокоив себя, оптимистично предложил ей одну идею: - Может, сходим в кафе «У Слоузена»? Говорят, там сейчас продают разные вкусные рождественские сладости. Я заплачу, можешь не переживать. На миг она погрузилась в свои мечты и раздумья, а ее разум радостно вопил о том, как она счастлива. «Может, Гринч и вовсе не похищал мое Рождество?», - такая мысль промелькнула у нее в голове перед тем, как согласиться. - А что, это хорошая идея. Потопали, - с радостью в голосе ответила девочка.