Тепло наших тел

      — Ты не замерзла?       — В сотый раз говорю, что нет. — Санса закатила глаза и прислонилась щекой к его плечу. — Мне просто нравится идти с тобой под руку. Тебе ведь удобно?       — В первый и последний раз говорю, что да, — в тон ей ответил мужчина, ощущая себя навязчивым идиотом.       Он надеялся, что на свежем воздухе рассудок придет в привычный порядок, но стоило бросить взгляд на шагающую рядом особу, как опять обжигающая волна нежности пробегала по венам, и в голову лезли мысли не о приблизительной смете борделей за праздники, а о том, что Санса может простудиться без шапки. Беспокойство о ком либо, кроме себя, все еще казалось ему инородным и странным, наравне с осознанием, что и его скользкая личность может у кого-то вызывать порывы ласки и заботы. За последние дни девица Старк умудрилась неплохо расцарапать ледяную бронь вокруг его сердца, старательно возводимую десятилетиями. И Бейлиш не мог определиться, так ли его печалит сей факт. Его внутреннего Мизинца подобная мягкость уж точно не радовала и он грозил суицидом.       Но для Сансы его внутренняя борьба оказалась незамеченной. Девушка с безмолвным благоговением смотрела вдаль, периодически обращая внимание на спокойное море. Казалось, этот пасмурный пейзаж и морозно-соленый воздух нравятся ей не меньше вчерашней галогеновой мишуры города. Впрочем, Петир был вынужден признать, что ни на одном из зарубежных курортов ему не было так спокойно, как на каменистом побережье его родного залива. Он скучал по этому холоду и серо-черной палитре.       — Тут так тихо… — Ровный шум волн был единственным звуком, достигавшим берега.       — Да, летом еще порой заезжают туристы, но зимой здесь царит полнейший штиль. Где-то даже рыба ловится, как я помню по своему детству.       — Ты умеешь ловить рыбу? — Санса уставилась на него так, словно он сказал, что умеет летать на драконе.       — А ты полагала, что я с пеленок торговал на бирже? — Усмешка тронула губы. — Было время, когда в число моих хобби входила рыбалка и чтение стихов, а не теневые махинации.       Изумление в глазах Сансы только возросло.       — Ты читал стихи?       «Даже об этом не смог умолчать. Как скоро растреплешь о предательстве её драгоценного папочки? — Мизинец-таки нашел повод выплеснуть часть накопившегося яда. — Закрой рот и думай об акциях, - у Петира не было времени на изящные пикировки со своим Альтер-эго.»       — Когда-то увлекался, — как можно безразличней пожал он плечами, — потом забросил.       Но девушка не отставала.       — Кто твой любимый поэт?       — Джеймс Джойс*.       — Кажется, он писал о Дублине?       — Да. В детстве я мечтал жить там, а не в Белфасте. Поэзия Джойса пришлась как раз кстати, я бредил и им, и нашей столицей. Теперь мне по нраву только Джойс.       — Какое твоё любимое стихотворение?       — Их много.       — Прочитай мне, пожалуйста.       — Санса, — Бейлиш раздраженно поморщился, — к чему это? В доме есть целая полка его сборников, изучай сама.       — Ну прошу тебя, Петир, хотя бы одно сейчас!       — Я не хочу.       — Ради меня!       — Я уже ничего не помню.       — Врешь.       — Слово скаута.       — Я обиделась. — Санса отвернулась и скрестила руки на груди.       — Боги, ты невыносима! — Мизинец возвел глаза к небу. Ребенок, сущий ребенок. Почему он все время идет у неё на поводу? Помедлив секунду, вспоминая, он негромко начал:       Весь день шуршал холодный дождь,       Витал осенний листопад.       Приди в последний раз — придешь? —       В продрогший сад.       Перед разлукой — постоим,       Пусть прошлое обступит нас.       Молю: внемли словам моим       В последний раз.       Девушка медленно повернулась обратно к мужчине, осторожно взяв его за руку. Но тот, казалось, даже не заметил.       Ни птицы в небе, ни огня в тумане —       Морская мгла;       Лишь вдалеке звезда-воспоминанье       Туман прожгла.       Я вспомнил ясное чело, и очи,       И мглу волос,       Все затопивших вдруг, как волны ночи, —       И бурю слез.       К чему теперь роптать, припоминая       Пыл тех ночей, —       Ведь разве не была она, чужая,       Почти твоей?       Он помнил, как зачитывался этими строфами, когда лечил свои душевные и физические раны после неудачной дуэли. Все равно в больнице больше нечего делать. Стихи Джойса о любовной муке и принесенная отцом водка помогали справляться с собственными приступами тупой боли и непрошеных слез. Правда, при выписке романтичный ореол покинутого возлюбленного недолго грел его самолюбие, уступив место маске холодной ненависти. И теперь былые чувства горечи вновь застучали в висках.       Глумливых взглядов череда       Ведет меня сквозь города.       Сквозь сумрак дня, сквозь ночи синь       Мерцает мне звезда полынь.       О светоч ада, светоч зла.       И молодость моя прошла,       И старой мудрости оплот       Не защитит и не спасет.       Как его унесло, хотел же только одно прочитать, а не три. Встряхнув с себя наваждение, Мизинец взглянул на нахмуренную Сансу.       - Эй, ну что теперь не так? — Петир не мог скрыть досады в голосе. — Санса, прекращай меня игнорировать, тебе не понравилось?       - Понравилось, — тихо заговорила девушка, обращаясь к его правому ботинку. — Извини, я не должна была так глупо настаивать.       - Все хорошо, милая. — Все зарождающееся раздражение тут же спало от одного её «извини». Нет, он точно размяк. И предательская нежность, разливающая в области сердца, только усилилась, когда на его щеку легла узкая ладошка. Как в сегодняшнем сне. Петир позволил себе на миг прикрыть глаза, прежде чем отнять её, неприятно поражаясь её холоду.       - Ты совсем замерзла, пошли… — Она не дала ему договорить, буквально бросившись на шею, обнимая так крепко, словно боялась быть унесенной приливом. Прижимая девушку в ответ, совсем сбитый с толку Мизинец рассеянно поглаживал её волосы.       Он был её защитником, спасителем, единственным другом. Но за всей этой чередой масок Санса не сразу смогла разглядеть его настоящего, каким он был сейчас. Одиноким человеком, который примерял стихи Джойса на себя, потому что находил в них отклик. Этим он был уязвим и так похож на неё. Она хотела ему помочь, как он помогает ей, хотела согреть, как он согревал её своей лаской. И главное — хотела доказать, что он тоже ей нужен, нужен весь, а не только как щит против Ланнистеров.       Петир силился, но не мог заставить себя прервать поток частых и быстрых поцелуев, которыми Санса осыпала его лицо, пока не добралась до губ. Этот поцелуй был самым страстным из ранее подаренных, самым отчаянным и оттого таким сладким. Бейлиш чувствовал, что еще минута подобных ласк, и он повалит её на песок, не думая о последствиях секса на оледенелом пляже.       - Девочка моя, давай вернемся в дом, хорошо? — Он мягко отстранился и взял её руки в свои, согревая замерзшие пальцы дыханием, — У нас еще остались твои замечательные блинчики?       Санса поняла его намек уйти с острой темы и не стала настаивать.       - Конечно, я ведь с утра еще пожарила. А что ты хочешь на ужин?       - То же, что и ты.       - Тогда лимонные пирожные и пицца.       - Издеваешься?       - Ага, — коварно улыбнулась Санса, желая хотя бы так узнать любимое блюдо своего наставника, — поэтому лучше открой мне эту тайну, Петир Бейлиш.       - Тогда жареную форель. Но у нас её нет.       - Прекрасно, еще один повод съездить в Белфаст.       Но поездка откладывается, и они вспоминают об ужине когда за окном темно, а они лежат в постели, остывая от длительного возбуждения.       - Петир, мы забыли.       - Ты сама виновата. Нечего было раздеваться при мне до белья.       - Я хотела переодеться!       - И поэтому смотрела на меня в упор, расстегивая рубашку? — Петир получил тычок под ребра и довольно засмеялся. Собственническим жестом прижав к себе девушку, он поцеловал её в лоб.       - Знаешь, я уже согласен на пиццу.       - Издеваешься? Я теперь неделю с постели не встану! — Санса притворно надулась, норовя сильнее заползти под одеяло. — К тому же, я не хочу есть. Я хочу сборники Джеймса Джойса, где они?       - На чердаке, в одной из коробок. Могу достать их все в обмен на ужин.       Предложение выглядело разумно, но Санса захотела еще поторговаться и кое-что уяснить для себя.       - Идет, но прочитай мне одно стихотворение прямо сейчас. - И, сразу же опережая Мизинца, раскрывшего рот для возражения, дополнила: — И я заварю еще мятный чай.       - Что ты со мной делаешь? .. — Петиру было лениво спорить, к тому же на ум пришло как раз одно подходящее. Не сводя глаз со своей милой шантажистки, он неспешно зачитывал строки по памяти:       Я бы хотел,       Чтоб мы были одни       В чаще сосновой,       В прохладной тени.       Чтоб целоваться там       Сладко, без слов       В храме сосновом,       Меж темных стволов.       Чтоб с поцелуями       Падала на       Губы мои —       Твоих прядей волна.       Что же мы медлим?       Там сосны и тишь…       Что ты мне шепчешь?       О чем говоришь?       Новый поцелуй не заставил себя долго ждать, но на сей раз в нем не сквозило былого отчаяния. Мягко касаясь его губ, Санса радовалась затаенной надежде, что её спонтанный порыв на берегу был правильно понят и Петир уже не чувствовал себя таким одиноким.       ***       Назавтра, они все же выбрались в Белфаст, заглянув в супермаркет за форелью и вновь пройдясь по магазинам, где Санса пополнила свой склад косметики и тряпок и даже уломала его приобрести синий свитер. А Мизинец уговорил её вместе посетить аптеку, где приобрел проверенный препарат, позволяющий ему более не сдерживать себя.       Последующие дни летели с молниеносной скоростью, и хотя Бейлиш старался проводить их более-менее разнообразно, постельный режим неизменно побеждал. Впрочем, это тоже приносило пользу, и немалую. Петир был вынужден признать, что утонул в своей девочке, такой милой и искренней, порой неопытной, но неизменно-нежной. Он не стеснялся учить её тому, что знал, например, что заниматься любовью можно не только в постели и ванне. И смущение Сансы быстро гасилось его поцелуями…       Она все больше смелела, все чаще смеялась, и эта легкость отдавала обратной волной, заставляя Бейлиша смеяться в ответ, а на сердце становилось подозрительно светло. Он рассказывал ей без утаек о своем детстве, родителях, учебе в школе и Квинсе. Впрочем, сохранившееся благоразумие все-таки не позволяло откровенничать полностью, выдавая подробности дуэли и рядовых будней сутенера. Он привык к её домашней еде и прочим наивным попыткам порадовать его, узнать ближе. Привык засыпать, обнимая её, согреваясь их обоюдным теплом. Привык забывать завести будильник и просыпаться после полудня от её ласковых прикосновений. Вот и сейчас он потянулся к ней сквозь сон, чувствуя, как тонкие пальчики перебирают его волосы.       - С добрым утром. — Бейлиш блаженно зевнул, переводя взгляд на Сансу. На удивление, лежащая рядом девушка не улыбалась как обычно, а смотрела… с досадой? Сон слетел с Петира, и он похолодел.       - Санса, в чем дело? — Его мозг тут же начал перебирать варианты её недовольства. — Ты подходила к телефону? Что сказал Лотор?       - Ничего. Вернее, твой мобильный не звонил, — отмахнулась Санса и насупилась сильнее. — Я о другом, Петир. Сегодня первое января.       -?..       - Мы проспали Новый Год!       - Черт возьми, я уже решил, что нас в гостиной ожидает Серсея! — Смесь облегчения и легкого раздражения наполнило сердце. Он чуть усмехнулся и передразнил её нахмуренное личико. — И что с того, моя милая? Есть такая поговорка «Как Новый год встретишь, так его и проведешь». По-моему, лучше того, что было у нас вчера ночью, нельзя пожелать.       - Да ну тебя! — Санса немного успокоилась и положила голову на его грудь. - Но мне все равно жалко. Я хотела отпраздновать его с тобой по-другому. Вновь накрыть стол со свечами, надеть новое платье…       - Которое?       - Зеленое.       - И опять-таки, которое из всех зеленых?       Санса подняла голову, пристально посмотрев на него, но, увидев его улыбку, не сдержала своей и вновь прижалась к нему.       - А еще я хотела приготовить ваш традиционный сид-кейк** и загадать желание в полночь. Нет, ты был прав тогда, мы совсем потеряли счет времени.       - Вот только теперь я против этого уже не возражаю, а ты недовольна! — Мизинец расслабленно перебирал её волосы. — Для того, что ты описала, не обязателен повод. Можем хоть сегодня вечером организовать ужин в полумраке, развесить омелу и поставить бой курантов на будильник, который зазвонит в полночь. Ты наденешь новое платье, я надену новый свитер…       - А желание?       «До скольки лет она будет верить в эту чушь?» Но перспектива порадовать девушку вновь взыграла над цинизмом.       - Раз (частично по моей вине) ты забыла о празднике, я готов взять на себя роль Санты, и исполнить все, что ты захочешь.       - Прямо сейчас? — Санса мигом перевернулась и водрузила локти ему на грудь, кладя поверх голову.       - Если твоё желание не выходит за пределы кровати и похоже на то, чем мы занимались ночью, то конечно. — Руки Мизинца уже заняли место на её талии, дабы перевернуть, но она его остановила.       - Нет, подожди, моё желание в другом, — скованно улыбнулась она, — тебе даже не придется вставать.       - Я весь во внимании, миледи. — Азарт предвосхитить её мысли на минуту притупил прочие чувства. И зря.       Подбодренная его словами, Санса быстро поцеловала его, а после, прижимаясь лбом к его лбу и глядя прямо в глаза, спросила:       - Можно мы останемся здесь, в твоем доме? Останемся навсегда?