light and the daffodil

Tom Odell - Another Love

— Поттер, неужто твои отчаянные попытки добиться внимания грязнокровки настолько тщетны, что ты решил переключиться вместо нее на несчастного Снейпа? Несчастный Снейп, зажатый в угол двумя Мародерами и кучкой особо скучающий гриффиндорцев, предпринимал попытки собрать конфискованные у него и в последствии разбросанные по всему коридору учебники. — Малфой, неужто твой постоянный выпендрёж настолько безрезультатный, что отчаявшийся отец смирился и решил сам найти тебе невесту? Он собирался было ответить, но тут его взгляд упал на мелькнувшие позади Сириуса длинные светлые волосы, собранные в высокий хвостик и перевязанные серебристой ленточкой. Нарцисса Блэк, метая взглядом молнии, стояла чуть дальше, загораживая собой Снейпа. Люциус мысленно закатил глаза: — Проблемы, Блэк? Она замерла лишь на секунду: — Никаких, - кинула последний озлобленный взгляд на Сириуса и, выхватив у замешкавшегося Джеймса из рук свой учебник и больно наступив оному на ногу, встала рядом с ним возле группы слизеринцев. Собравший свои вещи Снейп, воспользовавшись спасительным моментом, тут же прошел к своим. — А быстро вы спелись, Блэк, - хмыкнул Сириус, кивая в их сторону. — Мамочка с папочкой будут довольны. — Вряд ли так сильно, как твои довольны наследником рода, который решил заранее преподнести семье столько почета, став предателем крови, - тут же протараторила Нарцисса. Сириус рассмеялся. К месту событий подоспел Люпин в компании Лили Эванс и Марлен МакКиннон, и на правах школьного старосты осведомился в чем дело. Но его массово проигнорировали. — Да? А ну-ка напомни, за сколько Сигнус ради этого самого почета согласился продать свою младшую дочь Малфоям? Толпа красно-золотых галстуков одобрительно зашумела. Сириус получил укоризненный толчок локтем от Люпина, который не бросал попыток предотвратить надвигающийся скандал. Но скандал предотвратил приближающийся с другого конца коридора знакомый силуэт декана львиного факультета, и все поспешили разойтись по своим делам. — Урод, - шикнула кузену Нарцисса, прежде чем пойти вслед за однокурсниками. Позади слышался строгий голос МакГонагалл, требующий от старосты объяснений за такое шумное сборище посреди школьного коридора. — Где же ваши манеры, сударыня? – не без иронии в голосе прохладно хмыкнул Малфой по дороге. Она бросила на него колючий взгляд, но промолчала, посчитав, что за последние двадцать минут и так привлекла к себе слишком много любопытных глаз. Прошло полгода с тех пор, как родители объявили об их предстоящей помолвке. Оба поначалу пытались как-то возражать, но против отцовского слова не попрешь, поэтому в итоге пришлось смириться и научиться с этим жить. А жили они по принципу «Ты не обижаешь меня - я не обижаю тебя». Но, по сути, поводы обидеть друг друга представлялись не так уж и часто. Конечно, положение и указы родителей обязывали их везде сопровождать и присматривать друг за другом, но иногда складывалось впечатление, что Нарцисса Блэк больше времени проводит за случайными коридорными спорами с ненавистным ей кузеном, чем со своим женихом. Хотя она и чувствовала, что Люциус таит глупую обиду на нее, семью и весь мир за то, что ему немедленно пришлось оборвать все связи со своей тогдашней любимой девушкой и отказаться от личных планов на будущее в пользу амбиций своей семьи. Что ж, то же пришлось сделать и ей, и мысль о том, что она не одна застряла во всем этом, нередко ободряла. Когда все детство проходит под строгим, закрепленным столетними родовыми традициями воспитанием, а юность - по указке; когда тебе, вроде как, положено больше привилегий, чем твоим сверстникам, а на деле с твоим мнением считаются в последнюю очередь, невольно начинаешь учиться первым делом не сопротивляться системе, а искать выгоду в своем положении. В конце концов, это не наихудший вариант. Плевать, на Рождество состоится помолвка, а через год-второй она выйдет за него, и тогда родители и вправду будут довольны своей послушной младшей дочерью, которая удвоила и без того совершенную репутацию великого и древнего рода Блэков. Когда с твоим мнением считаются в последнюю очередь, учишься искать светлые стороны в своем положении. В положении, находиться в котором становилось все невыносимее. Беллатриса была уже совсем взрослой, носила совсем другую фамилию и была слишком занята делами, о которых все в окружении их семьи были прекрасно осведомлены, но предпочитали на публике лишний раз об этом не трепаться. Особенно после внезапного появления в кругах благородных чистокровных семейств некого мага, который величал себя Темным Лордом. Разговоры о нем становились все популярнее и громче в рядах старшекурсников Слизерина. А потом Андромеда, бросив все и вся, раз и навсегда покинула отцовский дом и скрылась в неизвестном направлении с новоиспеченным мужем, скоропостижно превратившись в странно далекое воспоминание, став запретной темой в доме Блэков. Вот тогда Нарцисса почувствовала себя по-настоящему одинокой. Иногда ей даже казалось, что сестру она презирает не так за предательство крови, как за то, что та, будучи ее единственной настоящей родней, бросила ее совсем одну. Мать страшно прокляла Андромеду. Наверное, и поделом. После помолвки ничего особо не изменилось. Они все так же садились рядом за обедом, в одной компании совершали прогулки в Хогсмид и часто делали уроки вместе. Сложно сказать, было ли это чисто актом повиновения воле родителей или же просто само собой вошло в привычку. Но когда однажды субботним вечером сова принесла ей нежданное письмо от Беллатрисы, в котором сообщалось, что похороны Друэллы и Сигнуса Блэков назначены на следующий вторник, ноги сами понесли ее в сторону комнат старост. Больше податься было не к кому. По дороге слизеринка наткнулась на Сириуса Блэка. Тот несколько секунд стоял перед ней, хмуро пялясь на мятое письмо в ее судорожно сжатых пальцах, и видимо намереваясь что-то сказать. Нарцисса не стала дожидаться исхода и продолжила свой путь. — Мои соболезнования, - отстраненно произносит Люциус, когда она появляется на пороге его комнаты. Девушка, не удостоив его и взгляда, с каким-то непонимающим удивлением уставляется на уже основательно помятую и влажную от слез бумагу, не разбирая букв, выведенных рукой ее сестры. На письменном столе лежит свежий выпуск «Ежедневного Пророка». На титульной странице – колдография до боли знакомой гостиной, в которой, вместо старого Сигнуса Блэка в кресле у камина, теперь толпы неизвестных людей из Министерского Аврората. Официальная версия: попытка сопротивления при задержании для допроса. Она не задумывается, правда это или нет. Как бы невзначай задевает газету, которая с тихим шелестом приземляется на пол. Подробности ее сейчас не интересуют. По сути, это не имеет уже никакого значения. - Я… Ты не против, если я останусь у тебя… Ненадолго, - говорит Нарцисса, присаживаясь на матрас. Парень пристально смотрит на нее, молча стоя у подоконника. А потом небрежно указывает рукой в сторону кровати. Не пытается разговорить ее, поднять настроение или предложить бессмысленную помощь. Может, ему просто все равно. Ее не волнует. Она боится оставаться одна, и не хочет никакой компании. Так что, такой вариант Нарциссу вполне устраивает. Она ложится на самом краю, поверх покрывал, не снимая мантии. Отворачивается к стенке и обнимает колени, слыша в голове укоризненный голос матери, напоминающей о прилежном поведении настоящей леди. Что ж, теперь и это не имеет значения. Никакой матери больше нет. У нее остались лишь он, Беллатриса и уже совсем не читабельное письмо, которое она продолжает сжимать в кулаке. Слизеринка едва замечает, как Люциус шуршит конспектами по Зельеварению, скрипит пером о пергамент, несколько раз выходит из комнаты, чтобы возвратиться минутой позже назад. Ближе к полуночи сон все же начинает одолевать ее. Нарцисса ощущает на плечах тяжесть теплого пледа и чувствует, как на противоположной стороне кровати под кем-то прогибается матрас. «Ненадолго» растягивается до утра. Плевать. Она выйдет за него, потому что так говорят ей последняя воля родителей и помолвочное кольцо на безымянном пальце. И потому что теперь у нее - у них - точно нет иного выбора.