Снисхождение высших

Над синим заревом воды пылает небосклон, Из темноты, из пустоты, к тебе придет дракон. Он сложит крылья за спиной, в глаза твои войдет, И ты узнаешь мир иной, ступив на острый лед.

      Крылья – белоснежные, отливающие светлым серебром и столь огромные, что на какой-то миг затмили солнце. Острая и гибкая стрела хвоста, увенчанная короткими шипами, переходящими на спине в ослепительный гребень. Гордый изгиб длинной шеи. Красивая, узкая и хищная морда с резными ноздрями.       Тот самый, несомненно.       Ребенок стоял посреди двора и смотрел, как с небес спускается дракон, а в душе его страх мешался с восхищением. Это ощущение нарастало и мучительно-восторженной волной, которая зарождалась где-то внизу живота, прокатывалась по всему телу, пробирая насквозь, до самых костей и отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев. Он твердо знал, что дракон прилетел именно за ним. Поэтому ребенок даже не шелохнулся, когда замок накрыла чудовищная тень – ведь это было то, чего он ждал уже давно и с нетерпением. Его надежда. Его мечта. Его желание.       Много раз мальчик видел крылатого во сне, много раз пытался заговорить, но неизменно просыпался прежде, чем тот успевал ответить. После таких видений он, ускользнув от няньки, бежал в тронный зал, и гвардейцы, что стояли на страже возле дверей, даже не пытались остановить его. Они знали, что маленький принц не станет шуметь и безобразничать там. Нет, он лишь тихонько пересечет зал, стараясь не стучать каблуками по гулкому мраморному полу, устроится около возвышения, на котором располагались троны, и до боли в глазах будет вглядываться в герб королевского рода, висящий над ними.       Рассматривая лазоревый стяг, ребенок гадал, не тот ли дракон на нем изображен, который приходил к нему по ночам. Вернее, это он сам являлся к белому ящеру, оказываясь то на вершине заснеженной горы, то посреди бескрайнего, заросшего серебристой травой поля или возле реки, то в пещере со странными черными стенами, которые блестели, словно стекло.       Каждый вечер, засыпая, мальчик отчаянно желал только одного – увидеть его вновь. Разглядеть получше, прикоснуться к ослепительной белой чешуе, услышать голос крылатого, который, он был уверен, подобен грому. И каждый вечер перед сном он мечтал, воображая, что это действительно тот самый белый дракон, который давным-давно помог его предку стать королем этой страны. Неужто и его самого крылатый тоже выбрал для чего-то столь же великого? Ах, узнать бы это! Поговорить бы с ним...       Желание малыша сбылось. Настал тот день, когда дракон явился к нему сам, и не во сне, а наяву.       Принц нисколько не испугался, когда огнедышащий гость его сновидений приземлился посреди внутреннего двора замка, который сразу начал казаться маленьким и тесным из-за этого, и шагнул к нему. Мальчик искренне не понимал, почему же остальные обитатели дворца кричали от ужаса и в панике бежали прочь. Не может белый дракон причинить ему вред. И остальных тоже не обидит. Откуда он это знал? Неважно – знал, и все тут! Поэтому ребенок доверчиво расслабился, когда огромная когтистая лапа осторожно сомкнулась на его теле.       «Я так долго ждал тебя! И вот, ты здесь...» – дракон вновь не ответил, однако ребенок знал точно, что теперь уже ничто не помешает им поговорить. Но чуть позже, не здесь и не под истошные крики впавшей в панику челяди. Наконец-то он все узнает!       От этого осознания горло перехватил короткий спазм, что предшествует обычно слезам радости, но им не дано было пролиться, потому что дракон оттолкнулся от утоптанной множеством ног земли и взмыл в небо, бережно удерживая свою не сопротивляющуюся добычу. И в этот миг в животе маленького принца что-то ухнуло и сладостно оборвалось, отчего закипевшие было в глазах слезы моментально высохли. Он глубоко вздохнул и ухватился обеими руками за драконью лапу, даже сквозь одежду ощущая исходящий от нее сухой жар. Но полет был недолгим.       – Наводи! Целься! – громкий окрик кого-то из стражи. – Пли!       «Нет!»       Мысленный крик его слился воедино с коротким свистом, отвратительным влажным хрустом пробиваемой чешуи и плоти и исполненным боли ревом раненого дракона. Выстрел из осадного арбалета – новейшего достижения военных инженеров – мог пробить крепостную каменную кладку. Не сладила с ним и драконья чешуя. Первый болт попал в основание шеи, а второй насквозь прошил крыло, оставив в перепонке кровавую дыру.       – Нет! Нет! Не стреляйте! – отчаянно завопил ребенок, силясь перекричать дракона, рев которого сейчас действительно был столь же оглушающим и страшным, как раскаты грома в разгар весенней грозы.       «Спасайся! Прошу тебя, летим скорее!»       Ему было до слез жаль прекрасное создание, и боль, что испытывал дракон, казалось, мучительным эхом отдавалась и в теле мальчика. Ослепительно яркая, переливающаяся рубиновыми искрами кровь лилась на лицо ребенка, затекала в рот. Он кашлял, давился ею, но продолжал кричать, отчаянно вцепившись в своего похитителя и обдирая ладони о жесткую, раскаленную чешую. Маленький принц приказывал, просил, умолял стражу не стрелять, но его никто не слышал. Собственный голос его казался комариным писком в сравнении с драконьим рыком, и люди думали, будто принц бьется и кричит от страха. Никто даже предположить не мог, что сердце мальчика сжимается от горечи и вины перед белокрылым. А гвардейцы решили во что бы то ни стало дать отпор чудовищу, покусившемуся на наследника престола. И им это удалось.       Третий болт воткнулся в лапу дракона, ту самую, которой он по-прежнему бережно, несмотря на боль и раны, держал ребенка. Белый ящер взревел вновь, против собственной воли дернулся, и когти его оставили на маленьком теле человека глубокие, тут же налившиеся кровью борозды. Раненый дракон не смог удержать ребенка, и маленький принц почувствовал, как разжимаются когтистые пальцы, удерживающие его.       «Не улетай, умоляю! Я же так ждал тебя, так верил. Они не желают тебе зла, прошу, прости их. Не оставляй меня! Как больно... Пожалуйста, не бросай... Нет! Ответь же, хоть что-нибудь ответь мне наконец!..»       Страшный, гневный и тоскливый крик дракона. Падение. Ослепляющая вспышка боли. Багровая темнота.       Нет!       Тефлет проснулся от собственного крика. Он дернулся было в попытке подняться, но тут же скорчился от боли, уже не навеянной сновидением, а самой настоящей, которая ледяным огнем обожгла косые длинные шрамы, перечеркивающие ребра и живот. Сердце гулко бухало в груди и никак не хотело успокаиваться, а в голове до сих пор звучал низкий, полный боли и отчаяния рык дракона, слившийся в одно целое с его собственным криком.       «Снова этот сон... Не к добру».       Однозначно, должно произойти что-то дурное. Если не сегодня, то завтра, если не в самом замке, то в окрестностях. Сон этот неизменно приходил, как дурной знак, перед тем, как с Тефлетом приключались неприятности, и исключений ни разу не случалось. Белый дракон отныне превратился для него в предвестника бед похуже ворона или кукушки*. И это совсем не добавляло радости сегодняшнему пробуждению.       За окном было еще темно, и ночь совсем не торопилась уступать власть утру. Но Тефлет все равно откинул одеяло и поднялся с постели – он знал, что уже не сможет сомкнуть глаз сегодня, только не после этого сна. Спавший на полу возле кровати Драйцен тоже вскочил и приветственно вильнул хвостом, радуясь его пробуждению. Мужчина со вздохом потрепал мастифа по косматому загривку. Простодушному зверю было невдомек, отчего у его хозяина на душе кошки скребут.       Дождавшись, пока боль утихнет и затаится в глубине костей и мышц, ожидая своего следующего часа, он принялся одеваться. Темно-серая шерстяная туника, жилетка поверх нее, изрядно потертые кожаные штаны и короткая суконная куртка для верховой езды уподобили Тефлета средней руки охотнику, который в темную предутреннюю пору зачем-то решил попытать удачи в своем ремесле. Красоваться здесь было не перед кем, поэтому он не стал тратить время на поиски гребня, а просто пригладил пальцами растрепавшиеся во сне темные волосы.       Решив даже не завтракать, – аппетита не было и в помине – Тефлет сполоснул лицо водой из кувшина, что стоял в углу спальни, и отправился к конюшне. Быстрая езда всегда помогала развеяться и успокоить расшалившиеся нервы, поэтому он растолкал спящего слугу и велел седлать коня. Молчаливый конюх, от которого мужчина за всю жизнь слышал от силы десяток слов, и те обращены были обычно к лошадям, покряхтел, прихватил повод и седло с вальтрапом и пошел к деннику любимого пегого жеребца Тефлета. Пока слуга тер спину коня, вычищая сено и опилки из серебристой шерсти, тот капризно и нетерпеливо скреб копытом пол, выгибал шею, норовя прихватить зубами ткань засаленной по подолу и рукавам стеганой куртки конюха, и всякий раз зло прижимал уши, когда он сердито замахивался щеткой в ответ.       Верный Драйцен, разумеется, увязался следом. Мастифа подарил Тефлету маэстро Рикард лэ Сэнна, и долго мужчина сомневался в том, что этот косолапый черно-рыжий комок шерсти со смешно висящими ушами, коротким треугольным хвостиком и плоской мордой, является собакой. Больше всего Драйцен походил тогда на какого-то толстого и неуклюжего медвежонка с рыжим пятнами на бровях. Но время шло, и из этой лохматой нелепости вырос огромный, мощный и красивый пес, который любил своего хозяина, кажется, больше всего на этом свете.       Наконец пегий был оседлан. Конюх вывел его на улицу, подтянул подпругу и, не поклонившись даже, а, скорее, просто кивнув головой, отправился обратно в свою каморку досыпать остаток ночи перед тем, как понадобится чистить денники и задавать корм лошадям. Тефлет же опустился в седло и пришпорил жеребца, отчего тот двинулся вперед размашистой, быстрой рысью, то и дело норовя пуститься в галоп. И вскоре мужчина дал пегому волю сделать это.       Копыта коня отбивали четкую и ритмичную дробь, изо рта его вырывались клубы пара, мигом истаивающие в сумрачном воздухе, а под ногами сухо шуршали палые листья, роскошным ковром укрывающие пустынную дорогу. Стояла удивительно тихая погода, и холод еще не сковал землю, но первые его предвестники уже безошибочно ощущались в неподвижном воздухе. Быть может, именно из-за этого призрака наступающей зимы ощущалась во всем окружающем Тефлета великолепии какая-то надрывная, горестная торжественность. Природа, казалось, силилась сверкнуть как можно ярче, чтобы золотом и багрянцем листвы, киноварью рябиновых гроздей и ярко-розовым румянцем созревших поздних яблок затмить страх перед неизбежной смертью и увяданием. Пронзительная, пышная и столь мимолетная красота эта наполняла сердце сладостно-надрывной тоской, и хотелось полной грудью, до боли в ребрах, вдыхать пряный, по-особенному свежий осенний воздух и запечатлеть в памяти каждый ало-золотой росчерк древесных крон, прежде чем тоскливые осенние дожди и злые ветра уничтожат эту красоту.       Лишь только горы, вечные, незыблемые и равнодушные ко всему в этом мире, осень пугливо обошла стороной и обделила ярким нарядом. Но каменным исполинам вовсе не нужна была вся эта мишура. Черными ломаными контурами возвышались они над лесом, взрезая быстро светлеющее небо укрытыми снежными шапками вершинами, и существовали, казалось, вовсе вне времени, радости, горя и суеты жизни.       Драйцен бежал рядом, задорно гавкал на пегого, словно приглашал поиграть в догонялки, и всей простой и открытой своей звериной душой радовался неожиданной прогулке. Временами он сворачивал куда-то в сторону и скрывался за растущими вдоль дороги деревьями, нарядными, словно лорды, собравшиеся на праздник. Вспугнутые им, из гущи листвы порскали сонные куропатки, и Тефлет искренне пожалел о том, что не взял с собой арбалет или лук – эти птички, жареные на вертеле и политые брусничным соусом, были любимым его блюдом. А отыскивать и приносить дичь мастиф умел. Но не камнями же сбивать ее.       Привычным маршрутом мужчина пролетел две с лишним мили и, следуя изгибу дороги, круто свернул на запад, объезжая огромное озеро, что питалось от извилистой и пенной горной речки с быстрым течением, вода в которой даже в самые жаркие дни была леденяще-холодной. За поворотом этим он сжал ногами бока разгоряченного скачкой жеребца и натянул повод, пуская его сначала рысью, а затем и вовсе спокойным шагом. Озеро расположено было на самой границе замковых владений, вернее, само служило границей, разделяя земли, где хозяйничал Тефлет, и небольшую деревушку, что находилась на противоположном берегу. Именно к этому озеру мужчина и направился.       Раболепно извивающаяся меж деревьев и едва заметная тропа привела мужчину к узкой полосе песчаного пляжа, скрытого от посторонних глаз густыми зарослями ракиты. Он перекинул поводья через обломанный сук одного из деревьев, предоставив жеребцу объедать пока еще не тронутые желтизной листья, и сам разделся донага и шагнул в озеро. Вода, долженствующая в это время года быть обжигающе холодной, лишь лизнула освежающей прохладой разгоряченную скачкой кожу, да кольнула шрамы.       После случившегося двадцать лет назад, Тефлет с удивлением обнаружил, что тело его стало почти нечувствительным к холоду, поэтому он мог спокойно и безо всяких неудобств плескаться даже в ледяной воде. Это открытие он сделал еще будучи ребенком, но не стал говорить о нем целителю, чтобы избежать лишних осмотров и лечения. И рассудил для себя, что даже в произошедшем несчастье должно быть что-то хорошее. Иначе бы пришлось признать, что справедливости в этом мире не существует вовсе, а от такого осознания недолго и руки на себя наложить.       Тефлет зашел так, что вода доходила ему до груди, пару секунд постоял неподвижно, а затем подался вперед и, оттолкнувшись от мягкого песчаного дна, поплыл, мощными гребками волнуя темную гладь озера. Благодаря купанию этому в голове окончательно прояснилось, а настроение из тревожно-гадкого стало меланхолично-спокойным.       «Да, дурное случится, и от этого никуда не деться, – думал Тефлет. В примету он верил свято, ибо та сбывалась абсолютно всегда. – А раз это неизбежно, то не нужно терзаться и мучиться. Что проку в этом?..»       Драйцен, задержавшийся где-то в лесу по своим таинственным собачьим делам, вышел на берег и обнаружив, что хозяин вероломно его бросил – Тефлет успел уже отплыть на порядочное расстояние – поднял крик. Плавать пес умел, но боялся и не любил, поэтому, забравшись в озеро по брюхо, метался туда-сюда и лаял, требуя, чтобы хозяин его вернулся обратно на берег. Игнорируя сердитые окрики, он вопил до тех пор, пока мужчина не выбрался из воды. И пока Тефлет прыгал по песку, обсыхая, мастиф радовался так, словно бы не видел его, как минимум, год. Обратно мужчина возвращался уже вполне спокойным и даже веселым, но все хорошее настроение мигом испарилось, когда он въехал во двор.       В замок пожаловали гости.       Конюх возился, ухаживая за семеркой лошадей, а кастелян чуть ли не бегом устремился к мужчине, едва завидел его, въезжающего в ворота. Вэлин был непривычно взволнован, даже бледен и, похоже, ждал Тефлета уже давно. Нахмурив брови, он спешился и, передав пегого подоспевшему конюху, направился к кастеляну.       – К вам приехал лорд вар лэ Невэ с вестями из столицы, – с готовностью ответил он на невысказанный вопрос Тефлета. – Он ожидает вас и желает встретиться для срочного разговора.       В груди мужчины екнуло от дурного предчувствия. Имя вар лэ Невэ звучало знакомо, но прошедшие двадцать лет сгладили в памяти практически все и всех, кто связан был с прежней жизнью Тефлета. Что же за новости заставили этого лорда трястись в такую даль из самой столицы?.. Мужчина распорядился, чтобы ему принесли маску и приличествующую случаю одежду, а гостя уведомили о том, что скоро требуемая им аудиенция состоится, после чего торопливо отправился в свои покои.       Замок был огромным и рассчитанным, верно, на огромную семью и целый сонм слуг, которых никогда здесь не было. Поэтому большая часть помещений была закрыта, чтобы не тратить зазря дрова, отапливая пустые и безмолвные залы, а обитаемым было только одно крыло. На втором этаже его жили сам Тефлет, целитель и маэстро лэ Сэнна, а на первом располагались комнаты кастеляна и немногочисленных слуг. Но даже в жилой части почти всегда стояла тишина – местные обитатели, подобно хозяину замка, были немногословными и тихими. И старались не нарушать четкий ритм спокойной, неизменной и размеренной жизни, которой жил Тефлет уже много лет.       Но сейчас это привычное спокойствие было безобразным образом нарушено. Хлопали двери, слышался топот ног и взволнованный говор, а под окнами кто-то из новоприбывших бранил своего товарища. Шумно, непривычно, раздражающе. Это злило, и Тефлет остро ощущал желание поскорее выпроводить незваных посетителей куда подальше. Но вместо этого приходилось загнать глубже свое раздражение и оказывать прием явившимся в его владения.       Одежду принесли довольно скоро. Отослав прочь слугу, Тефлет облачился в тонкую шерстяную сорочку, удлиненный колет черного бархата с высоким, наглухо застегнутым воротником, и черные же штаны. Дополнили наряд маска и кожаные перчатки. Уже выходя из покоев, мужчина спохватился и, вернувшись обратно, прошелся гребнем по волосам, приводя в порядок каштановые, крупно вьющиеся и еще влажные после недавнего купания кудри, которые изрядно растрепались во время прогулки. Хоть это и было не слишком-то удобно, Тефлет никогда не стриг волосы коротко. Делал он это исключительно для того, чтобы те скрывали металлическую пластину внизу затылка, магией целителя сращенную с проломленной некогда костью черепа.       Теперь он был полностью готов. Предстояло глубоко вздохнуть и, стиснув зубы, отправиться навстречу дурным новостям, а иных столичный гость принести попросту не мог. Люди слишком не любят, когда хорошо кому-то, кроме них, а потому Тефлет очень сильно сомневался, что лорд трясся в седле столько времени исключительно для того, чтобы его порадовать. Да и белокрылый никогда просто так не являлся во сне.       Лорд ждал его в гостевой комнате. Пустующая на протяжении двадцати лет, она была спешно отворена и прибрана, но сырой и промозглый нежилой дух все равно держался в ней, несмотря на пылающий в камине огонь. Вар лэ Невэ расположился возле него и в ожидании барабанил пальцами по темному дереву стола, на котором стоял нетронутый кубок с вином. Когда сопровождаемый кастеляном Тефлет вошел в дверь, он бросил на него быстрый взгляд, в котором не смог скрыть непонятного удивления, и поднялся, чтобы отвесить поклон. Именно такой, какой полагалось делать лорду при встрече с некоронованными членами королевской семьи. И это заставило Тефлета, напрочь отвыкшего от подобного церемониала, слегка растеряться. Слуги не догадывались о том, кто он такой, а целитель и маэстро, знавшие принца еще ребенком, не занимались подобными глупостями.       – Ваше высочество, – произнес он, подняв голову. – Мое имя Джалайс вар лэ Невэ. Я был лордом-советником при вашем отце еще тогда, когда вы жили во дворце. Благодарю за то, что вы смогли уделить время беседе со мной. И прошу прощения за срочность и слишком грубый тон, которым была высказана просьба о ней. Но, к сожалению, это дело не терпит отлагательств.       Тефлет вгляделся в стоящего перед ним лорда, пытаясь отыскать в памяти хоть что-то, связанное с ним, но с сожалением понял, что эти потуги абсолютно безрезультатны. Средних лет темноволосый мужчина с осунувшимся от усталости, породистым, хоть и несколько грубовато слепленным лицом, казался ему абсолютно незнакомым. Поэтому он оставил бесполезные попытки вспомнить что-либо и жестом пригласил лорда-советника вновь занять свое место, а сам уселся напротив. Глубокий вдох. «Тебе придется это сделать».       – Д-доброго ут... утра, лорд. Чт... что прив-вело вас с-сюда?       К сожалению, отнюдь не все проблемы можно было скрыть под глухой маской и плотной одеждой. Тефлет не любил общаться, но вовсе не из-за того, что обладал нелюдимым характером. Причина была куда более простой и в то же время неисправимой. Белокрылый дракон оставил на память о себе не только шрамы. Когда маленький принц очнулся, выяснилось, что нормально говорить он не способен. Все усилия целителя, который пытался вернуть ребенку нормальную речь, пошли прахом, и собственный язык отказывался подчиняться Тефлету. Именно поэтому говорил мужчина редко и неохотно, предпочитая короткие фразы длинным речам, или вовсе обходился жестами.       К чести лорда-советника, ему удалось сохранить совершенно непроницаемое выражение лица после подобного приветствия, что получалось отнюдь не у каждого, впервые услышавшего Тефлета. В этот раз удивление ему удалось скрыть столь искусно, что даже тень его не смогла мелькнуть во взгляде, и ни один мускул не дрогнул.       – Увы, ваше высочество, причины, что привели меня в Белые горы, весьма печальны, – вар лэ Невэ выдержал паузу, долженствующую, верно, показать степень испытываемой им скорби, а после продолжил: – Десять дней назад скончался ваш младший брат, король Рей вар лэ Рамьяна.       Лорд вновь умолк, позволяя Тефлету переварить эту весть. Но мужчина не ощущал скорби. Он покинул королевский дворец еще до рождения Рея и младшего брата не видел ни разу в жизни, так что даже не пытался взрастить в своей душе хотя бы подобие родственной любви к нему. Поэтому печальная новость оставила Тефлета практически равнодушным. В отличие от того, что скрывалось за ней, и было, по всей видимости, истинной причиной, побудившей лорда-советника явиться в эту глухую и отдаленную обитель. Эта причина стала ясна ему сразу после рассказа о гибели венценосного брата, и от этой ясности становилось тошно. Повисла такая тишина, что стало слышно, как во дворе лает на кого-то Драйцен. Тефлет тяжело молчал, а вар лэ Невэ ждал, вероятно, считая, что его собеседника ошарашила новость о гибели Рея.       – Ка-ак он п... погиб?       Тефлету вовсе не интересны были подробности случившейся трагедии, он лишь желал оттянуть неизбежное. Слишком уж понятно было, зачем вар лэ Невэ явился сюда. Вернее, за кем. Пусть слуги и окрестные жители были уверены, что в замке живет какой-то лорд-затворник, реальность это изменить не могло. Он был из рода вар лэ Рамьяна. И, похоже, пришла пора собственноручно отдавать долг, который Тефлет некогда вынужден был свалить на плечи младшего брата. И ничего хорошего ждать от этого не приходилось.       – Его отравили. Увы, яд оказался слишком сильным, и целитель не смог спасти короля. Но, к счастью, второй наследник его величества Ингвара жив и, как я вижу, вполне здоров. Думаю, вы понимаете, к чему я веду речь, ваше высочество, – Джалайс вспомнил о том, что перед ним стояло вино, взял кубок и едва-едва пригубил его, поглядывая при этом на напряженно замершего своего собеседника.       – По... полаг-гаю... – Тефлет умолк, пытаясь совладать с голосом. Если обычно он, хоть и заикаясь, но мог говорить, то в минуты волнения горло перехватывало так, что не удавалось произнести ни звука, и он молился, чтобы этого не произошло сейчас. – У м-меня выбора... н-нет,– проклятый язык совершенно отказывался слушаться.       – Почему же? – Джалайс пристально и как-то даже жестко резанул взглядом по маске, что скрывала лицо мужчины, и Тефлет, не ожидавший такого вопроса, удивленно вскинул голову. – Выбор есть всегда, ваше высочество, и данный случай – не исключение. Вы можете отправиться вместе со мной в столицу и вернуть то, что принадлежит вам по праву рождения, но было отнято двадцать лет назад. А можете приказать мне убираться прочь вместе с охраной и никогда больше вас не беспокоить. Таков ваш выбор сейчас, и лишь вы сами сможете его сделать.       – Н-но... но трон...       – Да, стране нужен король, – кивнул головой Джалайс, – и она его обретет – законным путем или залившись кровью междоусобиц, но обретет. Поверьте, трон недолго будет пустовать. Как видите, только от вас зависит то, какой из этих вариантов осуществится. Я не стану насильно увозить вас в столицу и не стану уговаривать так же, как прежде уговаривал вашего брата, ведь это бесполезно. Единственное, что я попрошу, ваше высочество, – это не медлить с ответом, каким бы он ни был. Время работает против меня... и вас тоже. Скажите, вам хватит одного дня на то, чтобы принять решение? Задержаться на более долгий срок я тут не смогу.       – Д-да, – коротко кивнул Тефлет и поднялся со стула. – Мне н... н-надо па-а... поб-быть одн-ному. Пока о... о в-вас позаб-б... ботится Вэл.       – Не смею больше задерживать, ваше высочество, – Джалайс тоже встал, как требовал того этикет, и в очередной раз поклонился. – Надеюсь вскорости услышать ваш ответ.       Не говоря больше ни слова, Тефлет вышел прочь, спиной чувствуя тяжелый и цепкий взгляд лорда-советника. Поймав в коридоре кастеляна, он велел ему распорядиться о трапезе для незваных гостей и выделить им комнаты для отдыха. Сам же принц отправился в свой кабинет, запер дверь изнутри и, отбросив прочь маску, тяжело опустился в глубокое кресло. «Белые крылья – черные вести... Ты не изменяешь своим привычкам, дракон».       Лорд-советник несомненно был весьма умен и прекрасно умел убеждать, но сейчас велеречивость его была абсолютно бесполезна. Тефлет попросил предоставить ему время, но тратил его вовсе не на раздумья. Нет, даже без вкрадчивых речей вар лэ Невэ он точно знал, что ответит, и умом ясно понимал правильность своего решения. Теперь оставалось одно: сердцем принять то, что придется сломать собственную жизнь во второй раз, и теперь уже исключительно по собственной воле. А для этого требовалось побыть в одиночестве. Примечание * По народным поверьям Аравеллы залетевший в дом или постоянно возле дома появляющийся ворон является предвестником смерти. Точно так же скорой гибели должен опасаться человек, который часто слышит рядом с собой пение кукушки.