Снисхождение высших

      Джалайс возвращался в свои покои, чувствуя немыслимую усталость. Он был полностью вымотан и измучен. Отойдя от удивления, лорды-советники накинулись на них со Стэфаном, требуя подробного рассказа о внезапно воскресшем старшем принце. А после раскричались, точно чайки на гнездовье, обсуждая сооружение почетной процессии для того, чтобы со всей помпезностью вернуть будущего короля во дворец. В разгар этих обсуждений магистр не выдержал и покинул зал совета, заявив, что разговоры о бесполезном церемониале – пустая трата его, Стэфана, времени, которой он допускать не намерен. Оставшись в одиночестве, Джалайс старался не рычать, объясняя, что кавалькада из сорока всадников охраны, стаи придворных и прислуги будет тащиться до Белых гор так медленно, что поспеет обратно в столицу как раз в разгар смуты. Которая непременно разразится весьма скоро, если законный наследник трона не будет найден и представлен народу должным образом.       Но донести эту простую истину до некоторых упертых лордов было весьма непросто. В результате, после долгих споров и обсуждений все сошлись на компромиссе: за принцем отправится небольшой отряд, а к возвращению его организована будет торжественная церемония, дабы придать столь важному событию надлежащую помпезность и пышность. Когда совет, наконец, закончился, Джалайс покинул зал, чувствуя себя выжатым, точно виноградная гроздь после знакомства со стопой давильщика.       У него была всего ночь для отдыха и сборов, а на следующее утро, с первыми колоколами, надлежало отправиться в Белые горы. Иные могли сказать, что лорду, да еще и верховному королевскому советнику, несолидно носиться верхом по совсем не безопасным трактам, но подобное дело Джалайс не доверял никому, даже самым преданным своим людям. Любая ошибка могла оказаться фатальной, и он должен был проследить за всем лично во избежание даже малейшей оплошности. И лично убедить принца вернуться в столицу. Уже после совета в голову вар лэ Невэ постучалась осторожная и робкая в маловероятности своей мысль о том, что старший сын Ингвара может попросту отказаться возвращаться. Никто из советников о таком не мог даже помыслить – слишком уж нелепым казалось подобное предположение тем, кто обладал властью и за власть эту готов был убивать без чести и жалости. Да что уж, Джалайс и сам не мог придумать ни единой причины отказываться от короны...       Велев принести горячего вина, он опустился в глубокое кресло и устало прикрыл глаза. Где-то в отдалении до сих пор не унимался одинокий колокол, звонящий панихиду, и его тоскливый, протяжный бас сиротливо разносился над притихшим городом, навевая еще большую тоску. Прошло совсем немного времени, и слуга – молодой парнишка с красными глазами и слипшимся от слез ресницами (неужто и этот – тоже очередной воздыхатель короля?) принес дымящийся кувшин и налил густое красное вино в кубок.       – Что-нибудь еще, милорд?       – Нет, можешь идти.       Джалайс отпил вина и ощутил на языке травянисто-терпкий, почти острый вкус – мальчишка прекрасно знал его пристрастия и не скупился на пряности. Надо будет все же прибавить ему жалование. А в тот момент, когда лорд собрался сделать еще один глоток, на плечи его мягко опустились чьи-то ладони. Гадать о том, кто это был, не имело смысла. Только Ривер способен так тихо ходить, и только Риверу можно безнаказанно отвлекать Джалайса от размышлений.       Он обернулся, чтобы увидеть красивого зеленоглазого мужчину со слегка растрепанными пшеничного цвета волосами, золотистый оттенок которых оттеняла и подчеркивала темно-голубая свободная рубашка, отделанная белым кружевом. Когда их взгляды встретились, лицо красавца озарила улыбка.       – Любовь моя, – пальцы Ривера скользнули вниз по плечам лорда, и тот запрокинул голову, чтобы получить приветственный поцелуй. – Ты выглядишь уставшим. Совет?..       Изящно, на грани с пошлостью и зазывностью, но не преступая ее, мужчина качнул бедрами, обходя кресло, и опустился на подлокотник. А Джалайс невольно залюбовался им. С самой первой встречи, его не переставало восхищать подобное умение этого человека преподносить себя. Ривер способен был небрежным движением руки и улыбкой вызвать большее вожделение, чем любая полураздетая куртизанка со всеми ее ужимками, а мог одним лишь взглядом окатить так, что становилось холодно, словно от вылитого на голову ведра воды со льдом.       – Именно, – Джалайс улыбнулся и приобнял Ривера за талию, запустив руку ему под рубашку. – Сегодня пришлось принять очень непростое решение, и я устал.       Вкратце, не вдаваясь в подробности обсуждений и затянувшихся на несколько часов споров, он поведал о разговоре, состоявшемся на совете этим вечером, и том самом решении, которое стало его результатом. Ривер хмурился, но, несмотря на свое удивление, слушал внимательно и не перебивал.       – Вот так сюрприз, – медленно произнес он, когда лорд умолк. – Один сын Ингвара умер, но почти сразу же воскрес другой. Скажи, почему это так долго замалчивали? Зачем королю потребовалось объявлять ребенка погибшим? Не вижу в этом никакого смысла.       – Ты не был там двадцать лет назад, – возразил Джалайс, – и не видел несчастного принца, вернее, того, что осталось от него после встречи с драконом. Иначе понял бы желание его величества. Ингвар не стал возводить сына на трон, понимая, что тот попросту не сможет править. Не представляю, как он вообще остался жив после случившегося – дракон изранил мальчика так, что тот должен был умереть на месте. Но видимо, Пресветлый не пожелал забирать к себе нашего принца.       – Но ведь Тефлет был единственным его ребенком на тот момент, если я все верно помню, – сильнее прежнего нахмурился Ривер. – Неужели король позволил себе так рисковать? Уж лучше пусть на троне будет король-калека, чем никого...       – Когда случилась трагедия, королева уже была вновь беременна, и целитель предсказывал, что родится мальчик. Только поэтому Игнвар решился сделать то, что сделал, и дал своему сыну возможность прожить тихую и спокойную жизнь вдали от дворца. Один дракон поломал судьбу принца, зато остальные до него добраться уже не смогли, – лорд кивнул в сторону окна, где виднелся приспущенный королевский стяг, уточняя, про каких драконов говорил.       – К счастью, до меня доходили лишь только слухи, но и этого вполне хватило, – Ривер невесело усмехнулся. – Выходит, легенды о мудрости и благородстве драконов врут, и они вовсе не такие добрые, как там описывается. Даже жаль, ведь в детстве я любил слушать кормилицу, которая рассказывала сказки про них. Тогда мне даже хотелось увидеть одного из крылатых. Хвала Пресветлому, что мечта моя не сбылась! – мужчина тряхнул головой, прогоняя воспоминания детства, и вновь повернулся к Джалайсу: – Так что теперь ты будешь делать?       – Завтра рано утром мне нужно будет уехать. За ним.       – Надолго?       – Примерно на пару недель, а может, и еще дольше. Все зависит от того, сколь легко и быстро мне удастся уговорить его будущее величество спуститься с гор и вернуться в столицу.       – Я хотел бы тебя сопровождать.       – Нет, Ривер, – Джайлас отрицательно покачал головой. – Ты нужен мне здесь. Требуется подготовить все к приезду нового короля, организовать этот проклятый эскорт и церемонию, а еще – приглядеть за лордами. Пусть на словах они согласились со мной, но честные советники нынче встречаются реже, чем щедрые ростовщики и стыдливые проститутки. Я должен знать, чего ждать от каждого из них. К тому же официально наследников у Ингвара не осталось, а это значит, что весь первый дом скоро встанет на уши. Вернее, уже встал. У кого-то, может, хватит приличий потерпеть до конца панихиды, но таких явно будет меньшинство. Трон – слишком лакомый кусок, и в него непременно попытаются вцепиться. Проследи за тем, чтобы усилили патрули и охрану дворца, если понадобится, используй моих гвардейцев из сотни Вейна. Когда случается что-то подобное, в первую очередь надо опасаться отчаянных и уже только во вторую – умных.       – Хорошо, я сделаю все, что от меня требуется, – кивнул Ривер. – Завтра утром поставлю в известность сотника и раздам поручения своим людям, а заодно нанесу визит лорду Мирису и пообщаюсь с ним. А раз тебе предстоит такая долгая поездка, стоит отдохнуть. Постель готова, любовь моя, как готов и я.       Он вывернулся из объятий лорда-советника, поднялся на ноги и зашагал в сторону спальни. Следом за ним, допив вино и на ходу раздеваясь, отправился и сам вар лэ Невэ. Ривер задержался, чтобы зажечь стоявшие на столе свечи и скинуть одежду, а после этого, полностью обнаженный, скользнул под одеяло к успевшему улечься Джалайсу. Ложиться спать при свете было его непонятной, но вполне простительной прихотью.       – Спокойной ночи, – очередной легкий поцелуй-прикосновение.       Но теперь Джалайс не позволил ему отстраниться так быстро, как в прошлый раз. И Ривер послушно разомкнул губы, позволяя ему углубить поцелуй и беспрепятственно хозяйничать языком у себя во рту. В привычной ласке ладони лорда прошлись по теплой коже знакомого и податливого тела, а усталость, накопившаяся за день, спасовала, уступая место возбуждению. Ривер, как всегда, глубоко и в два такта вдохнул, когда Джалайс сжал меж пальцев чуть затвердевшие соски, и подался вперед, подставляясь под ласки.       Лорд-советник огладил его по плоскому животу с едва заметной линией мышц и провел рукой по напрягшемуся члену, ощутив при этом, как на пальцах его осталась влага. Одной из особенностей Ривера было то, что возбуждался он почти моментально, и это немало тешило самолюбие вар лэ Невэ. Джалайс помял в ладони поджавшиеся яички, одновременно с этим покрывая поцелуями шею и плечо красавца, и дыхание его от этих прикосновений сбилось. Повинуясь ласке мужчины, Ривер выгнулся, раздвинув ноги шире. А когда лорд опустил руку ниже и аккуратно надавил на чуть сжавшееся кольцо мышц, решив подготовить его к продолжению действа, то с удивлением понял, что предусмотрительный зеленоглазый красавец не соврал. Он действительно уже был готов во всех смыслах. Пальцы легко скользнули внутрь растянутого и влажного от масла прохода, практически не встретив сопротивления. «И когда только успел?..»       – Неужели моих слов мало, и ты все хочешь лично проверить? – Ривер обхватил мужчину за плечи, нетерпеливо притягивая к себе. – Ну же, не медли… – тихо произнес он.       И столько едва ли не сердитого нетерпения прозвучало в том шепоте, что не исполнить такую просьбу было выше сил лорда-советника. Поэтому в следующий миг Ривер срывисто выдохнул, крест-накрест обхватывая ногами его бедра и впуская в себя полностью. И в этот момент для Джалайса перестало существовать все вокруг: в мире были лишь он сам и зеленоглазый красавец, извивающийся от наслаждения и притягивающий его к себе, чтобы заполучить короткий, смазанный поцелуй.       Просунув руку между животов, Джалайс сжал в пальцах член мужчины, лаская его, и тот, наконец, застонал. В постели Ривер всегда сдерживался до последнего, и сорвать с его губ стоны было чрезвычайно трудной задачей. Но для решения ее Джалайс не жалел ни сил ни времени на ласки, порой поступаясь собственным удовольствием исключительно ради того, чтобы заставить красавца «заговорить». И не было для него музыки более возбуждающей и приятной, чем эта мелодия наслаждения.       Чаще всего Ривер достигал вершины удовольствия первым, а следом кончал и сам Джалайс, мощными толчками вбиваясь в него, сжимающегося от судороги оргазма. Но сейчас они сделали это практически одновременно. Ривер еще сильнее вцепился в плечи мужчины, теперь уже не сдерживая стонов, что переходили во вскрики на особо глубоких толчках. И, кончая, выгнулся так, что приподнял Джалайса над постелью. А потом, когда они лежали, отдыхая, осторожно гладил его и покрывал виноватыми поцелуями расцарапанную кожу.       – Мальчик мой, – вар лэ Невэ поймал Ривера за руку и в запоздалой нежности прижался губами к кончикам его пальцев.       – Мне уже тридцать два года, – искристо рассмеялся тот. – Едва ли я могу быть мальчиком в таком-то возрасте!       При этом огонек единственной не догоревшей свечи маслянисто-рыжим бликом вспыхнул на гранях крупного овального рубина, вделанного в тяжелый золотой перстень. Это украшение, бывшее фамильной ценностью рода вар лэ Невэ, Джалайс надел на палец Ривера пятнадцать лет назад в день их свадьбы. Сейчас же, гладя притихшего мужчину по бархатной спине, лорд-советник смежил веки, и воспоминания вернули его в прошлое.       Никакое счастье не достается человеку легко и просто, а счастье в любви – тем более. Оно приходит лишь к тем, кто готов ради него пойти наперекор всем обстоятельствам. Эту истину осознал Джалайс после того, как Рейнар лэ Тидса смог выхлопотать крайне неплохую для лорда третьего дома должность посла и приехал во дворец вместе со своим молоденьким сыном Ривером.       Если суетливого лорда-посла встретили снисходительными улыбками, в которых сквозило откровенное пренебрежение, то красивый мальчик пришелся по вкусу многим при дворе короля, в том числе и самому Джалайсу. Поэтому едва ли не сразу после их знакомства вар лэ Неве твердо решил уложить юношу в свою постель. Столь спонтанные порывы были редкостью для довольно сдержанного в подобных вещах лорда, но он с удовольствием пошел на поводу у этой прихоти. Как выяснилось позже, судьбоносной.       Казалось, нет ничего проще, чем соблазнить только-только приехавшего в столицу юношу, который, тем более, принадлежал лишь к третьему благородному дому. Но каково же было удивление Джалайса, когда старания его не принесли результата! Молодой лорд скромно опускал ресницы и благодарил его за изящные комплименты, но оставался абсолютно безучастен к ухаживаниям. И раз за разом, с доходившей до откровенного издевательства вежливостью отказывался от любых приглашений на свидание. Но это пробуждало в душе Джалайса не раздражение, а азарт. Лорд любил сложные задачи, особенно, если награда за их решение была столь привлекательной.       Он был не единственным, кому пришелся по душе Ривер, но прочие поклонники, поняв, кто именно ухаживает за предметом их симпатий, решили не связываться с таким соперником, как вар лэ Невэ. Они справедливо решили, что это выйдет себе дороже, да и недостатка в симпатичных мужчинах при дворе не ощущалось. Упрямства лорду-советнику было не занимать. Полтора года Джалайс пытался завоевать расположение насмешливого юноши, которому на момент знакомства их было всего пятнадцать лет, сам будучи ровно вдвое его старше. И полтора года Ривер мучил холодными улыбками и любезным равнодушием своего поклонника, раз за разом выставляя его на посмешище перед всем двором. Слишком долгий срок для ухаживаний за тем, кого хочется просто затащить в постель. Лорд даже не мог точно сказать, когда азарт, что зиждился исключительно на красивом личике юноши и его недоступности, перерос в нечто куда более серьезное и глубокое.       Но вар лэ Невэ был не из тех, кто легко сдается. Он прошел через все безупречно вежливые издевательства молодого лорда и выдержал шквал насмешек… для того, чтобы узнать, что его (его!) мальчика отдают другому. Оказалось, что еще давно старший лэ Тидса пообещал своего сына одному из лордов первого дома. Разумеется, на тот момент лорд считал это наилучшей из возможных партий для семьи, принадлежавшей к дому третьему. Тогда он даже предположить не мог, что получит должность при королевском дворе, а за сыном его будет настойчиво ухаживать сам лорд-советник – уже в то время Джалайс был одним из приближенных короля. Поэтому не слишком умный, но корыстный и пронырливый новоявленный посол хитрил и осторожничал, умалчивая о том, что отпрыск его уже помолвлен, и рассчитывал пристроить Ривера еще выгоднее. Но после того как юному лорду минуло шестнадцать, жених объявился и весьма настойчиво напомнил о давнем уговоре.       Джалайс оказался в числе приглашенных на свадьбу. Он вынужден был смотреть, как на палец Ривера, растерянного и даже напуганного, надевают обручальное кольцо, как его под веселые здравницы целует муж, как они держатся за руки, произнося свадебные клятвы. Вынужден был растягивать губы в улыбке и поздравлять новобрачных, слушая в ответ смущенные и виноватые благодарности Ривера. И это было многократно хуже всех унижений вместе взятых. А после свадьбы муж увез молодого лорда в свой дом. Возможно, Джалайс тогда отступился бы и впервые в жизни сложил руки, смирившись со своим проигрышем. Но у судьбы были явно другие планы.       Спустя несколько месяцев он вновь встретился с Ривером во время званого ужина. Молодой лорд, выглядевший бледным и осунувшимся, шествовал под руку со своим мужем. Словно издеваясь в очередной раз, он как ни в чем не бывало поздоровался с Джалайсом и сел таким образом, что их разделял всего один человек. Усаживаясь на стул, Ривер поморщился и побледнел еще сильнее, но в следующий миг взял себя в руки и вновь приветливо заулыбался окружающим.       А в разгар обеда, когда все были заняты беседами или едой, юноша привстал, чтобы взять какое-то блюдо, и незаметно уронил на стол перед Джалайсом клочок бумаги. Когда он протянул руку, кружевная манжета его парадного дублета приподнялась, и лорд заметил синяки, уродливым браслетом охватывающие холеное запястье. Ривер же, заполучив желаемое блюдо, торопливо одернул рукав и завязал какой-то бессмысленный разговор со своим соседом, пока его не перебил муж, заставив умолкнуть. Когда же ужин подошел к завершению, и он откланялся, велев Риверу уходить, в глазах юноши мелькнул животный страх, скрыть который ему не удалось.       В записке было нацарапано лишь два слова: «Помоги, умоляю».       И все сразу стало на свои места. Этот мальчишка должен принадлежать только ему, Джалайсу вар лэ Невэ, и никому более. И того, кто попытался оспорить это право, надлежит уничтожить. Как же он не понял этого прежде?.. Что за нелепое помутнение овладело его, Джалайса, разумом, когда он решил отпустить Ривера и вверить судьбу юного лорда в руки другого мужчины?       Теперь это необходимо было исправить.       Как известно, у каждого есть свои весьма неприятные тайны, и узнав их, можно получить неограниченную власть над жизнью человека. Лорд-советник, с малых лет находившийся в самой гуще дворцовых подковерных игр и грызни за власть, знал это прекрасно. А еще знал, что вокруг живет немало людей, жаждущих возвыситься самым простым и подлым методом – за счет падения других. Оставалось лишь выбрать момент и подбросить им нужную информацию, а дальше костер полыхнет и разгорится уже без его участия. В этот раз Джалайсу нельзя было действовать открыто – слишком уж многие при дворе знали о том, насколько нежные чувства питал он к Риверу. Поэтому необходимо было осторожничать и выполнять работу чужими руками в ущерб собственной славе обличителя.       Невзначай произнесенные в нужное время и в нужном месте слова и «случайно» обнаруженные тогдашним мастером над тихими письма сделали свое дело. Не прошло и двух месяцев, как предсказанное пламя полыхнуло, и стая дворцовых стервятников набросилась на лорда, неосмотрительно перешедшего дорогу Джалайсу. Никто уже и не вспомнил, кто впервые произнес страшные слова «измена короне». Разумеется, проступки лорда не были столь тяжкими, но вар лэ Невэ загодя позаботился о том, чтобы основательно приукрасить его вину. А пыточных дел мастера довели дело до конца.       Встретились снова они после казни. Муж Ривера уже болтался в петле, и юного лорда обрядили в траур, заставив сменить на черное столь любимые им яркие лазоревые и изумрудные одежды. Даже если кто-то из семейной четы оказывался государственным преступником, его мужу или жене все равно полагалось скорбеть по казненному – такова доля тех, кто принес свадебные клятвы. Однако делать это у юного вдовца получалось из рук вон плохо. Ривер чуть улыбнулся лорду-советнику из-под кружева траурной вуали и неожиданно предложил совместную прогулку вдоль берега реки. Джалайс, несколько удивленный такой инициативностью юноши, тем не менее, охотно согласился и проследовал за ним. Всю дорогу молодой лорд хранил молчание, и лишь когда они отошли на приличное расстояние от места встречи, он остановился возле самой кромки воды и наконец разомкнул губы:       – Думаю, что сделать это мне нужно именно в вашем присутствии, лорд.       – Что именно сделать? – Джалайс тоже остановился, наблюдая за юношей.       Ничего не ответив, Ривер скрутил с безымянного пальца золотое обручальное кольцо с хризопразом, зажал его в кулаке и, хорошенько размахнувшись, швырнул в реку. А после этого шагнул к Джалайсу и вдруг порывисто преклонил колено перед ошеломленным мужчиной.       – Лорд вар лэ Невэ, – было видно, что Риверу трудно совладать с голосом, но он постарался. – То, что вы сделали, достойно такой благодарности, которую у меня вряд ли получится выразить словами или делом. Я в неоплатном долгу перед вами и, боюсь, всех моих сил будет недостаточно для того, чтобы этот долг вернуть. Но я сделаю все возможное и постараюсь хотя бы уменьшить его. Поэтому... – он запнулся и опустил голову. – Поэтому вы отныне вольны распоряжаться мной так, как вам будет угодно.       – Встаньте, лорд лэ Тидса, – нахмурил брови Джалайс. Нет, эта коленопреклонная поза и жертвенное смирение были совсем не к лицу его гордому мальчику. – Я не понимаю, о каком долге вы толкуете сейчас, но, к сожалению, уже не успею послушать ваши пояснения. Увы, дела не ждут. Но если вы желаете продолжить этот разговор, то я с радостью приму вас этим или любым из следующих вечеров, когда государственные заботы не смогут помешать нашему общению.       Риверу, все силы и все мужество свое вложившему в эту короткую речь, оставалось лишь убито кивнуть и, поднявшись на ноги, вернуться во дворец, где его с нетерпением дожидались местные сплетники. Казалось, каждый обладатель острого языка считал своим долгом расспросить молодого лорда о том, каково это – стать вдовцом в семнадцать лет, побывав замужем за государственным преступником. Перед ними Ривер сохранял каменное спокойствие, пресными и заученными фразами отвечая на вопросы и игнорируя издевки. При всех отрицательных качествах собственной натуры, лорд лэ Тидса дал достойное воспитание своему сыну.       Ривер принял приглашение и явился на встречу тем же вечером. И тогда-то, наедине с лордом-советником, самообладание подвело его. То едва шепча, то срываясь на крик и давясь слезами, он взахлеб рассказывал о «радостях» семейной жизни, которые довелось ему познать под крылом своего супруга. А Джалайс, плюнув на все приличия и такт, сжимал в объятиях своего мальчика, о котором мечтал уже почти два года и, перебивая его, яростно и искренне клялся, что отныне юному лорду уже никогда больше не придется лить слезы.       Говорят, что первый поцелуй по-настоящему влюбленных всегда сладок. Но сказавший это – бесстыжий лжец. До сих пор, несмотря на прошедшие полтора десятка лет, Джалайс прекрасно помнил тот миг, когда он сорвал с лица Ривера траурную вуаль и, впервые приникнув к его губам, почувствовал вкус соли...       – Ты для меня всегда будешь мальчиком.       – Что ж, я буду этим утешаться, когда стану горбатым стариком со сморщенной кожей и бессильным мужским естеством, – вновь засмеялся Ривер. – Спокойной ночи, любовь моя.       Он задул последнюю горевшую свечу, после чего поцеловал Джалайса и, вновь обняв его, закрыл глаза.

* * *

      Их разбудили еще затемно. У Ривера было немало дел, и он не любил откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, поэтому не стал разлеживаться в постели. Джалайс велел подать завтрак и седлать лошадей, а сам принялся одеваться, то и дело поглядывая на своего мужа, который даже не потрудился накинуть что-то на себя, а так и расхаживал по опочивальне обнаженным. Хоть Ривер и не протестовал, когда его называли мальчиком, но ни единой нежной юношеской черты в теле и повадках его не осталось. Годы превратили тонкого и невысокого юношу в ладно скроенного, гибкого и сильного мужчину.       Позавтракав на скорую руку, Джалайс покрепче затянул на поясе перевязь, к которой крепилась шпага, перекинул через руку тяжелый шерстяной плащ с кожаными вставками и, поцеловав на прощание мужа, отправился к конюшням.       Рассвет только-только занимался, и небо все еще было темным, лишь на востоке невидимое пока еще солнце окрасило нежно-розовым перистые облачка. Чувствовалось, что совсем скоро придут первые осенние заморозки – слабый утренний ветер ощутимо холодил лицо, а изо рта при дыхании вырывался пар. Джалайс заколол под горлом фибулу, что держала плащ, и оглядел своих людей. Их было шестеро. Вернее, пятеро. Шестым с ними отправлялся соглядатай Мириса. Разумеется, мастер над тихими не мог не сунуть нос в чужие дела, особенно, если дела эти были столь важными. Иначе он бы и не занимал свою должность при дворе.       Но Джалайс только усмехнулся. Пусть этот тихий старательно вынюхивает все и докладывает своему хозяину. А если сунет нос туда, куда не следует... Что ж, дороги нынче не безопасные, и охранники порой гибнут, защищая своих нанимателей от лихих людей. Хотелось верить, что этот соглядатай не был дураком и прекрасно понимал, что во время этого путешествия любой неверно или не вовремя сделанный шаг будет стоить ему жизни. Глупых тихих Мирис при себе, как правило, не держал.       Пока люди собирались, солнце успело изрядно обесцветить насыщенный ультрамарин небес. Очередное ничем не примечательное утро настало в осиротевшей Аравелле. Задерживаться не стоило, и Джалайс прикрикнул на свою свиту, велев им пошевеливаться, а сам оседлал подведенного конюхом жеребца.       «Прости меня, Ингвар, но клятву, данную тебе, я не смогу сдержать. Твой старший сын станет королем. По-другому нельзя – от своей судьбы не убежишь и не спрячешься».       Семерка всадников выехала за городские ворота в тот момент, когда протяжно зазвенели колокола в храмах, призывая людей помолиться за покой умерших и счастье живых.