Благие намерения

— Чонгук! Чонгукки, — сквозь толпу рассыпающихся во все стороны парней пытается к нему прорваться Сокджин, но трейни сейчас просто не может с ним говорить. Душу гнилыми червями прошивают обида, отчаяние и непонимание. Недостойные мужчины злые слёзы наворачиваются на глаза. И он сейчас точно не тот человек, который сможет разделить счастье, высвеченное сверкающим транспарантом на лице хёна. Он знает причину его радости, и сам рад за него, и обязательно поздравит его. Потом. Когда хотя бы немного сможет взять себя в руки. Чонгук ускоряет шаг, скрываясь за углом, а оттуда ныряя в никому не нужную сейчас раздевалку — все полны эмоций и торчат в тренировочном зале, галдя, как стая сорок. Кто бы мог подумать, что он окажется таким нестойким. Таким слабым и чересчур самонадеянным. Он слишком верил, что пройдёт, что всё идеально отточено и миллионы часов тренировок не прошли зря. В этом и оказалась главная ошибка. — Ты слишком недооцениваешь меня, — доносится сверху знакомый голос, и к его спине прижимается большое и тёплое тело Сокджина. — Не взяли, да? И Чонгука топит огромными волнами горечи. Он не знает, какими силами ещё держится, но рыдания слишком близко и грозятся вот-вот вылиться горячими слезами. Сокджин разворачивает его к себе и заглядывает в глаза. Чонгук пытается отвести взгляд, но хён обхватывает своими большими ладонями его лицо и мягко ведёт большими пальцами по щекам, будто стирая невидимые влажные дорожки. — Ты очень талантлив. Ты это знаешь. Они обязательно поймут свою ошибку. Даже не думай сдаваться! Обещаешь? Чонгук кивает. Слова хёна — именно то, чего ему сейчас не хватает. Они звучат словно эхо его собственной смелости, будто он сам это когда-то говорил, только забыл. Сокджин улыбается, и непоколебимая вера в собственные слова отчётливо виднеется в его глазах. Чонгук просто не может не улыбнуться ему в ответ от всей души. Безмерная благодарность к хёну разливается по его телу тёплой волной, что, впрочем, не мешает тонсену с трагичным видом выпросить утешительную пиццу. Сидеть в кафе с Сокджином ему очень нравится, потому что рядом с красивым хёном люди становятся добрее, им уделяют много внимания, делают скидки и дарят бесплатные подарки. А ещё хён почти всегда угощает и даже подвозит до дома после, если на машине. Единственное… — Привет, мы присядем с вами? — рядом тут же появляются две девушки, едва они садятся за столик. Сокджин улыбается — они обе симпатичные — и подвигается, чтобы освободить место. Чонгук даже не думает поступать также. Вообще-то это его хён, и всё его время он хочет себе. Потому что это его сегодня не взяли в группу, и это его сейчас надо кормить вкусностями и ему улыбаться. После обмена именами и прочей никому ненужной информации та, что разговорчивее, спрашивает: — Это твой младший брат? И Чонгук тут же отводит взгляд. И дураку понятно, что они не родня. Будь он братом Сокджина, то был бы с ним на равных, был бы в группе. — Нет, — качает головой хён и весело улыбается Чонгуку, — я бы этого не вынес. — Хён! — возмущается тот, но всем весело, а он, в общем-то, не обижен: хёну, действительно, стоит реально оценивать свои возможности. Но для проформы надо всё-таки отомстить, и Чонгук утаскивает к себе порцию Сокджина. Девушкам опять весело, а хён делает недовольный вид, но даже не ругает. К сожалению, на этом хорошее заканчивается. Соседка Сокджина активно строит тому глазки и выпытывает номер телефона, её подруга пытается не отставать, проделывая то же самое с Чонгуком. Когда терпение лопается, и он начинает отвечать грубо, хён выручает его и спроваживает обеих, пообещав обязательно пригласить куда-нибудь. — Чонгук-и такой скромный, — говорят девушки на прощанье, — но ты его тоже обязательно бери с собой. Мы найдём ему кого-нибудь помоложе. Раздражённый взгляд «скромного Чонгук-и» упирается уже в их спины, что позволяет не разрушить созданный тонной терпения образ. — Если будешь себя так вести, то только мне и останется тебя учить целоваться, — шутит Сокджин. — Вот уж спасибо! — кривится тот и внезапно подвисает на губах хёна. Сокджин копается в телефоне, записывая или стирая номера, и не видит этого, а Чонгук вдруг думает о том, что Сокджин намного его старше. Он красив и наверняка уже тысячу раз целовался. Для него это легче лёгкого. Да что поцелуи? Он наверняка уже и спал с кем-то, и… — Эй, — окликает его Сокджин, — ты чего притих и весь красный сидишь? Жарко стало? Чонгук смотрит на него и понимает, что да, стало. И мысль о губах хёна оставляет какой-то странный осадок, не давая о себе забыть. — Я думал, тебе с девчонками неловко, а ты, похоже, опять за старое и переживать надумал? — додумывает за него хён, расслабленно откидываясь на спинку сиденья. — Мы же договорились, что ты не вешаешь носа? Чего ради я тебя тут кормлю? — шутливо укоряет он. Чонгук медленно отвисает, криво улыбаясь одним уголком губ и сворачивая уже остывший кусок пиццы в трубочку. Сокджин вздыхает и придвигается ближе к столу, и, собственно, к сидящему напротив Чонгуку. — Послушай, ходит слух, что они собираются ещё набирать участников. Ты точно будешь в их числе, — убеждённо заявляет Сокджин. — Не куксись, сегодня они просто ослепли немного, но как только откроют глаза, сразу же тебя возьмут. — Я знаю, хён, — кивает тот, так и не поднимая взгляда. День был тяжёлым, и усталость именно сейчас решает упасть на его плечи. И как-то даже всё равно, группа там, не группа… Может, школа и нормальная жизнь без визжащих девчонок ему больше понравятся, чем бесконечное торчание в тренировочном зале? У Сокджина вибрирует телефон, и тот через секунду, нахмурившись, сообщает: — Это Намджун. Говорит, надо что-то обсудить, — он бросает мобильник в сумку, накидывает куртку и поднимается. — Придётся тебе добираться домой самому. — А можно мне с тобой? — Нет, — извиняющееся улыбается Сокджин. — К тому же у тебя домашки вагон, не отлынивай. Чонгук сдержанно кивает, а хён, потрепав его по голове, быстро уходит. Взгляд провожает его долговязую фигуру, и восхищённая мысль о том, что у хёна просто фантастически крутые плечи ещё надолго заседает, смущая.