Благие намерения

— Опять переживаешь из-за Чонгука? — спрашивает Намджун. — Да нет, — отмахивается Сокджин, блокируя мобильник с собственным одиноким сообщением в катоке. — Ага, — скептически отзывается одногруппник, перерывая залежи одежды, явно опять что-то потеряв. — Ты же его не в племя людоедов отправил. Парень он талантливый, всё будет хорошо. Нам вообще повезло, что всё так легко прошло. Что Хёсан нашёл нужных людей, что их всё устроило, и обошлось без «он слишком молод» и «нужны годы тренировок». — Телефон в заднем кармане, — флегматично отзывается Сокджин, переворачиваясь на кровати и уставляясь в потолок. Тело болит после тренировки, желудок урчит, но ворочаться одному на кухне совсем не хочется, а никого больше не заставишь. — Точно! — радуется Намджун. — Но вообще я кепку искал. Не видел? Чёрная такая кожаная… — В ней Чимин сегодня полдня вертелся. — Этот мелкий… — цыкает лидер и с грозным топотом уносится воспитывать второго макнэ группы. «Вы закончили? Я заеду?» - пишет Сокджин в катоке другому адресату, который тут же отзывается: «Мы будем в кафе на шестом этаже». И Сокджин вихрем собирается и уносится, совсем забыв, что ещё несколько минут назад даже пальцы с трудом шевелились, чтобы набрать сообщение. Хёсан приветливо машет ему, а взгляд Сокджина предательски ищет среди сидящих рядом с ним людей знакомую макушку. Ему всё ещё немного непривычен пепельный цвет с синими прядями, но Чонгуку идёт. Он слишком симпатичный, чтобы даже самым странным задумкам удалось его испортить. — Никто не собирается тебя угощать, — с наглой усмешкой заявляет Хёсан, стоит Сокджину подойти к нагромождению столов, за которым умещается огромная группа друга, а теперь ещё и Чонгука, — так что, богатенький мальчик, топай делать заказ. — Ты как всегда само радушие, — фыркает Сокджин, друг смеётся и выпутывается из конечностей одногруппников, чтобы обнять и пару раз от души огреть по болящей спине. Хёсан уговаривает его на огромную пиццу, а Сокджин только на кассе понимает, что вообще-то тоже был адски голоден. А ещё, что на диете. Топп догги посвящают ему радостное улюлюкание, когда Хёсан объявляет о том, что Сокджин их угощает, и тот, в общем-то, не против, друг постоянно делает то же самое, но зажатый Чонгук, сидящий совсем с краю, не проявляет никакого интереса, мешая трубочкой какой-то напиток, и это как-то странно. После первого получаса Сокджин соглашается, что есть большее зло, чем его собственная группа, потому что группа Хёсана ещё более шумная и активная, и как, о, боже, они вообще выживают в одной общаге? Громкость не убавляется, даже когда мемберы один за другим начинают уходить. — Может, ещё хоть кофе закажем? — спрашивает Сокджин, когда за опустевшим столом остаются только Хёсан, Чонгук и гора мусора. — Я схожу, — подрывается младший, будто только того и ждал, даже не попросив денег. — Чувак, ты извини, но мне не по себе, когда вы тут вдвоём переглядываетесь и тупите глазки, как на первом свидании, — подхватывая свои вещи, следом встаёт Хёсан. — Я сваливаю и как настоящий друг застебу тебя до смерти позже. Хёсан уходит, и через несколько минут возвращается неуверенный Чонгук, каждый шаг которого замедляется тем больше, чем ближе он подходит к столу. Они остаются только вдвоём, и у Сокджина возникает ощущение, будто времена первого знакомства вернулись. Он хочет сделать вид, что ничего не замечает, что всё как прежде, но Чонгук смотрит куда угодно, только не на него, скрывает свои красивые глаза пушистыми ресницами, словно его смущает само существование Сокджина на этой планете. Вроде бы ничего такого, и можно не давать этим чувствам конкретные определения, но всё слишком очевидно. Все вопросы, которые задаёт Сокджин, разбиваются об односложные ответы, пусть иногда Чонгук и смелеет аж до того, чтобы посмотреть на хёна, но тут же возвращается к рассматриванию чашки с дымящимся кофе и не уходит. Если бы сердился, то ушёл бы самым первым, а так вариантов не остаётся. Сокджин вздыхает и откидывается на спинку дивана. Он бы рад, если бы всё можно было решить, как раньше: рассмеяться и хлопнуть по плечу, купить что-нибудь вкусненькое, но что-то подсказывает, что больше так не получится. Чонгук очень молод, а в агентстве ходят толпы красивых людей. Сокджин-то знает, что эти чувства к нему не могут быть серьёзными. Он бы поговорил с Чонгуком, но ребёнок упорен, как все дети его возраста. Им кажется, что любовь одна и навсегда. Они максималисты, живут сегодняшним днём и не представляют, что впереди их ждёт ещё очень долгая жизнь, в разы дольше, чем уже прожита. Сокджин напоминает, что завтра рано вставать, и предлагает подвезти до общаги. Чонгук всё так же молчалив, и его смущение, которое он прячет за отстранённостью, было бы даже милым, если бы не начинало давить, создавая чувство вины. У макнэ только что дебютировавшей группы не может быть мало проблем, тем более он только что пришёл в агентство и никого толком не знает. Ему завидуют, недолюбливают за быстрый дебют, и никакой Хёсан этому помешать не может. Сокджин слышит об этом от друга, видит сквозь всё более редкие сообщения тонсена и сегодня приходит, чтобы поддержать, а в итоге только добавляет проблем. Любовные страдания — меньшее, что Чонгуку сейчас может быть нужно. Они могут сломать его. Вина неприятно ворочается в груди, заставляя искать выход из сложившейся ситуации, приводя к выводу, что удачная влюблённость наоборот станет якорем и источником сил и оптимизма. Сокджин как раз размышляет, с кем бы быстро свести тонсена, когда тот прикасается к его плечу и тут же тушуется. — Хён, разве это не твоя машина? Задумавшись, Сокджин, и правда, чуть не проходит дальше. Он улыбается и тянет руку, чтобы в привычном жесте взъерошить его волосы, но натыкается на предельно ясный взгляд Чонгука, останавливаясь. На парковке темно, да и час уже поздний — людей нет. Фонарь светит в другой стороне, и они только вдвоём в полумраке. Сзади доносятся звуки моторов машин, но у Сокджина полное ощущение, что в мире остались только он и Чонгук, чьи чёрные глаза отчаянно смотрят на него, бесхитростно открывая свои чувства. Этот смелый ребёнок умеет доставлять проблемы… Во рту у Сокджина пересыхает. Мысли быстро сменяют одна другую в его голове, проносясь словно кадры киноленты перед глазами. За какую-то долю секунды он успевает подумать о том, что познакомить макнэ с кем-то — легко, но ведь это Чонгук. Упёртый и въедливый. Он так легко не откажется от своих убеждений, которые открыто маячат прямо на дне зрачков. И человек должен быть проверенным и не вызывающим подозрений, чтобы не допустить скандалов и домыслов… Маловероятно найти в столь краткие сроки подходящую кандидатуру. Зато он, Сокджин, здесь и сейчас. На самом деле, от него не убудет, если он немного подыграет. Пара поцелуев, свиданий, ничем не отличающихся от их привычных посиделок — ничего серьёзного. Ребёнок будет счастлив и окрылён, а потом всё сойдёт на нет, и они вернутся к полагающемуся течению жизни. «Главное не забегать слишком быстро и слишком далеко», — думает Сокджин, начиная тонуть в расширившихся зрачках напротив, потому что они подозрительно быстро приближаются и… У Чонгука слегка обветренные губы. Мягкие, очень нежные и требовательные. Стоит Сокджину их поцеловать, как его немедленно прижимают к себе железной хваткой, давая понять, что, нет, сделать вид, что ничего не было, не выйдет. Резко становится жарко. Неопытность Чонгука совершенно умилительна и неожиданно возбуждающа. От него приятно пахнет, и Сокджин медленно плывёт, подчиняя, обучая и открываясь в ответ на искренность тонсена. Он разрывает поцелуй, с трудом скрывая панику. Чонгук не хочет его выпускать, тянется следом, но Сокджин мягко отстраняется. Запретное «Слишком быстро и слишком далеко» уже случилось, по крайней мере первое — точно, но ещё больше запускать Сокджин не планирует. Чонгук почти светится и всё ещё крепко сжимает рукав его кожанки, будто боясь отпустить и тут же потерять. Сокджину хочется улыбаться, хотя отчего-то он чувствует себя паршиво и крайне смущённо. Наверное, что-то пошло не так.