Доверься мне

      В баре темно и шумно. Хеймитч ставит на стойку очередной пустой стакан и швыряет бармену несколько смятых купюр, жестом показывая, чтобы тот налил ещё.       Эффи была бы недовольна, узнав, что он пьет во время Игр. Впрочем, её чертов запрет на алкоголь волнует его меньше всего. Как и она сама, наивная капитолийская пустышка, для которой Голодные игры — всего лишь способ показать себя.       Хеймитч опрокидывает ещё один стакан и крепко сжимает его в руках. Такие, как она, никогда не узнают, что значит быть выбранным на Жатве. Что значит участвовать в смертельной битве. И, самое главное, что значит готовить детей к смертельной битве.       Детей, которые не умеют убивать.       Она с отвращением смотрит на них — растрёпанных, тощих и грязных, когда они с жадностью набрасываются на еду, которую видели только на картинках. Недовольно поджимает губы, когда после безмерных стараний стилистов они по-прежнему напоминают отродье из Шлака. Хмурится, когда они пренебрегают навязанными правилами. И наигранно вздыхает, когда оба трибута погибают.       Время от времени она даже позволяет себе смахнуть невидимые слёзы и для приличия пищит: ”О, бедняжки, они были так молоды!”.       А после, устроившись с бокалом шампанского напротив огромного экрана, с не меньшим интересом наблюдает за продолжением мясорубки и между тем с сожалением произносит: ”Ах, если бы трибуты Двенадцатого дистрикта хоть раз смогли поразить спонсоров, то у них был бы шанс победить...”.       Трибуты, которые не знают, что значит производить впечатление.       — У них никогда не будет шанса! — Хеймитч вскакивает со стула и, замахнувшись, в ярости бросает стеклянный стакан в один из телевизоров, по которому в прямом эфире транслируются Игры.       Изображение начинает мигать, и через несколько секунд экран гаснет. Стакан разлетается на мелкие осколки. В помещении воцаряется тишина.       Капитолийцы, больше похожие на разноцветных попугаев, отрываются от своих напитков и переводят взгляд на Хеймитча. Они не сразу узнают в нём ментора, но когда кто-то выкрикивает его имя, начинают дико хохотать, сгибаясь в три погибели и давясь собственным смехом.       — Хеймитч Эбернети собственной персоной, — мужчина с ярко-синими короткими волосами расплывается в довольной ухмылке. — Я думал, победитель одних из самых зрелищных Игр сможет заполучить для своих трибутов хотя бы одного спонсора. Но, видимо, ментор Двенадцатого дистрикта совсем не умеет впечатлять, — он нарочито вздыхает и качает головой. — Как и его жалкие, неспособные трибуты.       Мужчина самодовольно улыбается и слегка расслабляет блестящий красный галстук. Толпа аплодирует и вновь заливается смехом. Капитолийцы настолько увлечены ментором, что забывают о мелькающих на экранах трибутах. Они поправляют свои парики, деланно кривляются и шепчутся друг с другом. Их жизнь — нескончаемое шоу. Они отваливают тысячи на подарки, ставят десятки тысяч на профи и платят миллионы, чтобы насладиться их обществом. Они швыряются деньгами и испытывают удовольствие, когда Игры превращаются в кровавое месиво.       Капитолийцы не просто глупы, они омерзительны.       Хеймитч одним ударом сшибает мужчину со стула, и его лицо искажается злостью.       Он ненавидит Капитолий. Ненавидит этих разукрашенных аморальных идиотов. Ненавидит Эффи. Но ещё больше он ненавидит себя, потому что знает, что они правы.       Трибуты Двенадцатого дистрикта никогда не смогут победить.       Прежде чем ментор наносит ещё один удар, двое миротворцев скручивают ему руки за спиной и оттаскивают от ошеломленного капитолийца. Тот прикладывает руку к носу и замечает на ней сгустки крови. Его глаза расширяются от ужаса, и мужчина начинает истошно вопить:       — Мое прекрасное лицо! Вы! — он тычет пальцем на Хеймитча. — Я требую компенсацию!       По толпе проходит гул замешательства. Смех сменяется изумлением. Кто-то при виде крови падает в обморок.       Капитолиец вскакивает на ноги и несётся к ментору, но один из миротворцев останавливает его жестом руки, что-то произнося. В ответ мужчина недовольно хмыкает и закатывает глаза:       — Я принимаю только наличные, — он надувает пухлые накрашенные губы, накидывает жёлтый пиджак и приказывает безгласому, который все это время стоит поодаль стола, отвезти его в больницу.       Прежде чем фигура капитолийца скрывается за красной ширмой, Хеймитч ловит на себе его презрительный взгляд.       — Мистер Эбернети, вам незамедлительно следует вернуться в Тренировочный центр и не покидать его до конца Игр, — миротворец ещё крепче сжимает руки ментора и под смешки толпы ведет его к выходу. — Мы вас проводим.       — Я не нуждаюсь в сопровождающих, — рявкает он и вырывается из крепкой хватки, намереваясь покинуть бар в одиночестве. Миротворец собирается его остановить, грубо хватая ментора за плечи, но от сильного удара в грудь валится на стоящий позади стол, проламывая его своей трехсот фунтовой тушей.       От неожиданности капитолийцы взвизгивают и подскакивают на своих местах, а затем с неимоверным интересом начинают таращиться на Хеймитча. События, разворачивающиеся в баре, должно быть, захватывают их куда сильнее, нежели бегающие по полю трибуты.       От этой мысли ментор ещё сильнее сжимает руки в кулаки, пытаясь совладать со своей злостью и не разнести здесь всё к чертям.       Он бросает короткий взгляд на экран и замечает маленькую темноволосую девочку, которая, тяжело и прерывисто дыша, сидит возле огромного серого валуна и сжимает в крохотных ручках небольшой медальон на тонкой золотой цепочке. По её щекам скатываются крупные слёзы, и она, дрожа как осиновый лист, шепчет лишь одно слово — Ботхи.       Прямой удар в челюсть приводит Хеймитча в чувство. В последний момент он успевает ухватиться за спинку стула и остаётся на ногах. Небрежно стирает с разбитой губы кровь и усмехается, глядя на миротворца, который медленными шагами направляется к нему:       — Мистер Эбернети, вам лучше пройти с нами, — мужчина в белоснежной форме останавливается напротив Хеймитча и смеряет его холодным взглядом.       — Кажется, — ментор делает паузу и переводит взгляд на оружие, зажатое в руке миротворца, — я ясно дал понять, что не нуждаюсь в сопровождающих.       — Что ж, — должно быть, у миротворцев стальные нервы. — Вам известно, что за оказание сопротивления представителям власти вам может грозить арест? У вас что, мало проблем?       Губы Хеймитча расплываются в усмешке.       — У меня? — он хочет продолжить, но миротворец его перебивает.       — Сейчас, мистер Эбернети, вы должны находиться в Тренировочном центре и выполнять свою работу, — мужчина громко выделяет последние три слова. — А не препятствовать работе миротворцев.       — Вы говорите мне, чтобы я выполнял свою работу? — в ледяном голосе Хеймитча слышится вызов. — А вы знаете, в чем она заключается? Знаете, что должен делать ментор?       Миротворцы молча стоят, соблюдая дистанцию в случае очередного нападения ментора, и в упор смотрят на него.       — Знаете?! — голос Хеймитча срывается на крик. — Ментор должен отправлять детей на арену, на смертельную битву — в этом заключается его работа. Внимание спонсоров? Даже если я буду лизать им задницы, никто не поставит и цента на ребенка, который никогда не держал в руках оружие, — яростный взгляд замирает на одном из миротворцев. — Вы приказываете мне выполнять свою работу?       Он усмехается.       — Трибуты Двенадцатого дистрикта мертвы, у меня больше нет работы. Я свободен!       В образовавшейся тишине повисает немой вопрос. Ментор бросает взгляд на экран, в одной из частей которого всё ещё видно маленькую девочку, неподвижно сидящую около камня, и качает головой:       — Она умрет.       Трибуты никогда не побеждают. Он знает это, как никто другой. В играх нет победителей. Есть только выжившие. Но выживают сильнейшие.       — Юта умрет.       Капитолийцы в замешательстве. Ментор Двенадцатого дистрикта только что похоронил живого трибута. Трибута, который ещё может бороться за свою жизнь.       Даже удивительно, что их это интересует.       — Мистер Эбернети, вам незамедлительно следует вернуться в Тренировочный центр, — дождавшись, когда Хеймитч закончит свою тираду, миротворец с непроницаемым видом направляется к нему.       Его бесстрастное спокойствие раздражает ментора ещё больше, чем он сам. Чем любой другой миротворец. Слышится щелчок. Хеймитч бросает взгляд на раскрывшуюся в руках мужчины телескопическую дубинку и понимает, что зашёл слишком далеко. Но от этого его ярость только усиливается.       Он слегка подается вперед. Всего лишь на несколько дюймов, но этого достаточно, чтобы миротворцы увидели в этом жесте угрозу.       — Вам лучше пройти с нами, — холодно повторяет мужчина и поднимает оружие.       Раз.       Ментор обводит взглядом дубинку и переводит дыхание.       Два.       Миротворцы делают несколько шагов вперед.       Три.       Хеймитч видит, как металлический цилиндр проносится у него перед глазами. Он успевает увернуться, и оружие рассекает воздух. Затем следует ещё один удар, и предплечье прознает острая боль. Он набрасывается на миротворца и сбивает его с ног. Снова удар. Дубинка задевает левую половину лица.       Хеймитч падает на колени, но успевает вырвать оружие из рук представителя власти. Изображение перед глазами начинает расплываться. Он пытается сосредоточить взгляд на лице миротворца и в этот момент слышит крик. Слишком отдалённый, чтобы быть правдой, но настолько пронзительный, что не может быть вымыслом.       Пристально вглядывается в экран и видит, как трое профи бегут за той самой маленькой девочкой, которая из последних сил сжимает что-то в руках.       Медальон.       — Нет, — едва слышно произносит он, прежде чем Юта спотыкается и падает на землю. Украшение отлетает в сторону, и девочка, не думая ни минуты, кидается к золотой безделушке, скатившейся в неглубокую расщелину. Она пытается её достать, но не может дотянуться.       Всхлипывает, сдирает руки в кровь об острые камни, но всё равно старается ухватиться за тонкую золотую цепочку:       — Ботхи... Ботхи, прости меня, — шепчет она и закрывает лицо ладонями.       — Беги! — Хеймитч вскакивает на ноги. — Юта, беги! — он кричит, но знает, что она всё равно его не услышит.       Профи окружают девочку, скаля белоснежные зубы:       — Привет, малышка, — высокий блондин усмехается и крепче сжимает в руках топор.       Юта поднимает на него серые заплаканные глаза и тихо произносит:       — Ботхи, прости.       А затем достает из-за пазухи нож и вонзает его себе в сердце.       Слышится пушечный выстрел. Глаза Хеймитча расширяются от ужаса, и в этот момент миротворец наносит ему ещё один удар. Последний.       По светлым волосам начинает стекать тёмная кровь, и ментор падает на пол.