Evanescence

— Я все видела! — ураган, ознаменованный визгом, сверкавшими на солнце очками и запахом реагентов вперемешку с разложившейся плотью свежепойманного титана, набросился стоило только закрыть за собой дверь больничной палаты. Ханджи Зоэ, капитан научного отряда, ничего не пропускала мимо глаз, а ее любопытство порой переходило все мыслимые границы личного пространства, как и в этот раз. Четырехглазая. В такие моменты она полностью оправдывала полученное много лет назад прозвище. — Я видела! Видела! Видела! — верещала он над ухом вмиг раздраженного капрала, который грубо закрыл верещавший рот ладонью, оттаскивая к ближайшей стене, подальше от комнаты Петры. — Я…мгх…вхидела… Она точно слышала этот визг, а знать его причины совсем необязательно. — Захлопнись, — рявкнул Леви, когда они отошли на безопасное расстояние от комнаты. Чокнутая, обслюнявившая всю руку. — Какого черта ты орешь? Ты слышала, что Петре нужен отдых и меньше нервных потрясений. Ученая хитро хохотнула, переходя на менее возбужденный, но ужасно загадочный тон. Будто узнала, как в раз можно уничтожить всех титанов или узнала секрет идеальной прически Смита. — Петра…заботишься о своей дорогой подчиненой или…возлюбленной? Я видела, как вы сидели в саду, ты едва ли слюну на нее не пускал. Я все видела! Так соскучился, малыш Леви, что не удержал свои маленькие ручки при себе? Мужчина закатил глаза, подавляя в себе желание своими руками выдавить из головы очкастой такие мысли, которые та в любой момент могла донести до Петры и всех остальных. Медленно выдохнув, он схватил ученую за воротник, заставив в упор взглянуть на себя. — Еще одно слов и я сделаю все, чтобы ты больше никогда не появилась в пределах этого замка. А титана твоего пущу в расход хоть сегодня, и плевать мне на приказ Эрвина. Ясно выразился? Ханджи недовольно цокнула. Аргумент уязвил, но оживленность никуда не пропала. — Я давно тебе говорила, что пора переходить к решительным действиям. Пока наша милая Петра не влюбилась в какого-нибудь простачка вроде Оруо, который каждое утро постоянно ей таскает цветы, — от ученой никуда не укрылись потемневшие зрачки глаз капрала при упоминании этого факта. Будто маленький ребенок. — Или же Эрвина, который такой высокий, собранный и внимательный. — Прекрати нести чушь, — нервно передернул плечами мужчина. Очкастая знала, как вывести его из себя, пусть порой для этого было достаточно услышать ее голос, но сейчас…очередное упоминание, что он может потерять Петру действовало подобно удару тока. — Леви, — женщина вмиг стала серьезный и развернула его к себе за плечи. — Ты не думал, что она действительно больше не захочет продолжать старую жизнь. Вернется на гражданку, к отцу, встретит хорошего парня, выйдет замуж. Она даже не будет помнить тебя — ни как своего командира, ни как…мужчину. Леви слушал мысли, которые так долго гнал от себя. Уйдет. Оставит. Заберет все самое светлое и нежное. Только безжизненное тело, машина для убийств. Без нее. Несколько месяцев назад он знал, что так должно случиться. Рано или поздно. Она не может посвятить себя ему, это слишком жестоко, а с его стороны эгоистично принять эту жертву. Она достойна лучшего. Счастливой, семейной жизни. Ты чертов эгоист, Аккерман Ответить на чувства, которые так отчаянно рвались из нее, всякий раз когда он был рядом, которые так отчаянно подавлялись, когда в ответ на открытую искреннюю улыбку она получала лишь сдержанный кивок. Он делал вид будто не видит ее боль, которую она надежно скрывала и никогда не прекращала раз за разом тянуться к нему. Он видел и не мог отпустить. Чертов собственник Но в ту ночь, когда осознал, что больше не будет нежной смущенной улыбки вместе с вечерним чаем, не будет усталых янтарных глаз, которые просят его больше отдыхать, не будет ее тихого голоса, который действовал подобно колыбели и мог в секунду его успокоить… В ту ночь, когда увидел ее истощенное тело, созвездие новых шрамов на бледной коже, которую должен покрыть поцелуями, услышал тихое дыхание. Она боролась. Боролась всегда, ради него, ради мужчины, который вдохнул в нее жизнь, пусть и перекрывал раз за разом кислород… В ту ночь он понял, каким слабым он был все это время. Скрывал первые настоящие чувства, оставлял раны, которые не затянутся шрамами, и всегда боялся открыться. Его милая Петра оказалась сильнее, когда пошла наперекор жестокому миру, в котором нельзя любить. Любила. Спасала. Ждала. Теперь он был готов. Готов отдать ей всего себя, до последней крупицы, до последнего вздоха. — Эй, Леви, — ученая чуть потрясла его за плечи, слегка обеспокоенная такими выпадами из реальности. Неужели он впервые серьезно воспринял ее слова? Он только тряхнул головой и пренебрежительно отдернул ее ладони со своих плеч. — Как только она отдохнет, осмотри ее. Боюсь, она могла простудиться, — мужчина оправил форму и направился в сторону своего кабинета, чтобы разобраться с накопившейся кипой дел. В голове уже созрел определенный план. Если не вспомнить, значит…влюбить. Йегер, который ждал капрала у кабинета, подвернулся прямо под руку. — Капрал, сэр, я… — замямлил парень, но был прерван привычно холодным тоном мужчины. — Заходи, живо, — скомандовал Леви и вошел первым, сразу направившись к шкафу за кошелем с оставшимся жалованием. Вновь вспомнились их совместные поездки в город, которые всегда так хотелось назвать «свиданием». Петра всегда считала это глупыми мечтами, но никогда не знала, что это была их мечта. — Мне нужен лучший букет цветов, Йегер. Сегодня. Самый свежий и красивый. Обязательно с пионами и незабудками. Ты, олух, знаешь, как они выглядят? Йегер торопливо закивал, ни на секунду даже не задумавшись, зачем капралу, который в этой жизни интересовался только двумя вещами — уборкой и чаем — резко понадобился букет цветов. — Свободен, после цветов скажешь, зачем приходил, — мужчина протянул несколько золотых монет. — И не торчи в городе лишнее время. Парень быстро кивнул и вылетел из кабинета, направившись прямиком в конюшню, радуясь только одному: капрал поручил ему личное задание. Леви довольно хмыкнул: значит, этот мальчишка может быть полезным и не задавать лишних вопросов. Только бы Ханджи не словила его где-нибудь и не взялась за расспросы, которые дадут лишний повод для ее воплей. Это только их жизнь. Только его шанс.

***

Рассвет пробивался сквозь не зашторенное, отливающее матовым светом окно. Комната спит, сверкая оттенками весеннего утра. На ее губах всегда расслабленная улыбка: сжимает край одеяла, чуть выгибает соблазнительно подставленную шею, с похудевшего плеча съехала лямка тонкой майки. Один взгляд будоражил внутри самый тайные, самые звериные желания. Нежно целовать, прикусывать, кончиком языка лаская пульсирующую венку на шее, пробираться холодными руками под легкую ткань, выводя на выступающих ребрах танец своих чувствах, подняться выше, задыхаясь в довольных вздохах и поцелуях. Знать, что все делает правильно, когда ее пальчики цепляются за неснятую рубашку, царапая и прижимаясь всем хрупким телом к нему, вызывая дрожь и тихий стон меж страстных переплетений губ… Выдох. Держать себя в руках. Он только принес цветы и не больше. Разве что… Оставив букет на тумбе, чтобы она точно заметила его, присаживается на край постели — нежно проводит костяшками пальцев вдоль щеки, убирая в сторону рыжий солнечный локон. Она только морщит носик, чуть хмуря брови. Забавно. Будто ребенок. Ладонь скользит ниже, поправляя съехавшую лямку. Боже. Еще нежнее, чем он мог себе представить. Осторожно наклоняется ниже, оставляя поцелуй на выступающих ключицах. Задерживается на бархатной коже, желая сохранить на губах этот вкус: малина, ваниль, мята, сахарная пудра… Он не знал, какая она именно, но теперь это самый желанный вкус. Сводит с ума. Будоражит внутри, тянет в паху… Идиот, который не знал, что теряет. Силы едва нашлись, но все же он отстранился, жадно вдыхая воздух палаты, который был пропитан ей. Невозможное желание. Невозможные чувства. Бережно укрыв одеялом, капрал тихо покинул палату, еще не представляя, что сделал его поцелуй…

***

Сегодня ей было так хорошо, так спокойно и до дрожи во всем теле приятно. Открывать глаза не хотелось, будто серость и мрак палаты могли вырвать из этого сна. Это ведь был сон? Вот только мягкость губ, дыхание и запах были смутно знакомы ей из прошлой жизни… Петра потянулась, приподнимаясь на постели, и вместо привычной расчески на тумбочки, она нащупала крепкие, обвязанные лентой стебли цветов: небесные незабудки, воздушные пионы, распускающиеся гортензии, кустовые розы с нежными бутонами. Это для нее? Для нее. Она вдохнула сладкий, полный утренней свежести аромат, осторожно раздвигая нежные лепестки в надежде отыскать записку. Но ее не было. Как и прочих следов незнакомца, который помог ей вспомнить некогда любимые цветы. На секунду, всего на секунду, она коснулась правильного ответа, быстро перебирая в голове всех жителей замка, способных на такой жест, но со смущением убрала его прочь из своей головы. Зачем ему тратить немалые деньги на букет цветов? Зачем делать это для нее? Да, в прошлом она была неотъемлемой частью его отряда. Он заботился о Петре Рал, ценном солдате. Но сейчас ему незачем нянчиться с ней, когда она едва помнит саму себя и не может принести никакой пользы. Только лишнюю головную боль. Но…вчера он был так внимателен. А когда их взгляды встречались, холодный лед глаз таял в чистый майский небосвод. Он манил и пугал одновременно. И почему она все забыла? Почему, как не старается, не может вспомнить ни единого момента, который связывал их? Не может вспомнить ничего из общего прошлого? Загадка. Но ясно было одно: цветы принес другой.

***

Цветы. Банальщина. Глупая идиотская идея, которой пользуются сопливые молокососы, еще не окончившие кадетку. Почти полное отсутствие общения с противоположным полом, которое обычно ограничивалось звоном нескольких золотых монет в уплату ночи, дало свои неутешительные результаты. Но как? Он не может просто подойти и…сказать все. Она даже не помнит его, но справляться с невыносимыми чувствами рядом с ней и дальше было невозможно: цветочный аромат волос, легкий румянец, смущенное покусывание нижней губы, за которой следует самая очаровательная улыбка для него. Черт возьми. Он и не успел заметить, как крепко влюбился в эту девушку. Как? Когда это случилось? В их первую встречу на полигоне, когда он проводил смотр новобранцев или когда она выразила восхищение его владению упм или…ответ был не нужен. Каждый день, час, минута, секунда — все это строило прочный фундамент в его душе, медленно, камень за камнем. И больше он ждать не мог. Теперь они должны делать это вместе. — Эй, Леви, — на плечо опустилась тяжелая ладонь Эрвина, быстро вытаскивая из мира собственных мыслей. — Ты совсем забросил работу. Такого с тобой не было никогда. О чем ты только думаешь? — хитрый всезнающий тон буквально выводил из себя. Еще слово, и он точно сотрет с гладко выбритого лица наглую ухмылку. — Продумываю тренировки для Петры, — несколько пренебрежительно отозвался Леви, взглянув в окно. Она в саду. Сегодня он так и не зашел с ней. И не сможет в ближайшее время. Черт бы их всех побрал. — Ты ведь отказался отправлять ее на гражданку. Поэтому в моем расписании появился новый пункт, — несколько раздраженно бросил мужчина. Ни к чему давать новый повод для намеков. Хватает и Ханджи. — Глупо ворчать, когда ты сам уже давно вписал этот пункт в свое расписании, — спокойно ответил Эрвин, отодвигая в сторону занавеску, чтобы в очередной раз подтвердить свои догадки. — Но на самом деле, я пришел именно за этим вопросом. Ты знаешь, что тянуть дальше нет времени. Возможно, ее действительно придется отправить к отцу. — Я знаю, Эрвин, — несколько хмуро ответил капрал. Каждый второй считает своим долгом сообщить ему это. — Вечером я скажу, что завтра она начнет тренировки под моим руководством. А если будет нужно или она сама захочет…я всему научу ее, — уверенно кивнул Леви, резко сжав подоконник, когда Петра улыбнулась, но…вовсе не в его сторону, а Йегеру, который смущенно протянул ей толстую потертую книгу. Какого черта он вообще забыл рядом с ней? — Тише, замку больше ста лет, а ты сейчас изломаешь белый дуб, — настоятельно заметил Эрвин. — Обычной разговор еще не повод для ревности. — Эрвин, — Леви резко обернулся к нему, одним взглядом готовый испепелить или скорее заморозить. — Какого черта ты еще не завел себе девушку? Может тогда ты прекратишь лезть в чужие отношения. Эрвин только усмехнулся и показательно развел руками. — Боюсь, мне не повезет так сильно, а хорошенькая рыженькая разведчица уже занята, — напоследок ответил он, спешно покинув кабинет, чтобы уж точно не получить чернильницей в затылок. А такая возможность была очень близко, примерно в трех сантиметрах от руки капрала. И когда он стал таким вспыльчивым? Или все дело в объекте, который мог вызвать в нем такую бурю чувств?.. Он вновь взглянул в окно, поймав взгляд Петры: удивленный, смущенный и…нежный. Как и было всегда… Несколько секунд они не сводили взгляда друг с друга, пока Леви слишком поспешно не задернул штору и отступил от окна, не слишком умело скрывая, что буквально не может отвести взгляда от глубокого взгляда янтарных и таких…теплых глаз. Снова словно электрический заряд. Мужчина подошел к зеркалу, оправляя и без того идеально сидящую форму, слегка взъерошивая жестковатые пряди — некогда холодный и безразличный — он слишком много нервничал в последнее время. Перед Петрой стоит сохранять самообладание: не хотелось случайно напугать ее, а после утреннего «свидания», когда он ощутил этот дурманящий сладковатый аромат, исходящий от бледноватой кожи — персональные тренировки обещали быть не самыми легкими, но…оттого еще более приятными. — Йегер, — парень даже вздрогнул, когда со спины его окликнул холодный голос капрала: после увиденного он совершенно точно не планировал, чтобы в ближайшее время в обществе Петре находился хоть кто-то кроме него. Особенно назойливый Эрен, который и до этого слишком часто и близко составлял компанию Петре. — Разве я освободил тебя от уборки столовой? Тогда почему ты чешишь языком, а не работаешь тряпкой, м? — Я-я…уже иду, сэр, — парень судорожно отдал честь и, даже не кивнув на прощание Петре, непривычно быстро умчался в сторону главной лестницы. — Я…тоже должна присоединиться к уборке, сэр? — Петра прижала к себе массивную книгу и неуверенно подняла взгляд на капрала: злить новоиспеченного командира совершенно не хотелось; единственное, что она успела узнать — он был помешан на чистоте и не любил, когда не слушали его приказы. — Нет, Петра, — мужчина сделал несколько шагов к ней и коснулся корешка книги, что она прижимала к своей груди. Их взгляды вновь столкнулись: но на нее всегда и сейчас он смотрел без привычного многим холода. Осторожно коснулся слегка завитого локона цвета июльского заката: воздушный, легкий и такой…нежный. Заправил за ушко выбившуюся прядь и не смог удержаться от соблазна обвести вспыхнувшие щеки — разве можно скрыть улыбку, когда она вот так открыто не может сдержать свои эмоции рядом с ним? Признаться, в глубине души ему нравилось, когда она так краснела рядом с ним и порой…он намеренно делал то, отчего она расцветала румянцем подобно розе на рассвете. И признаться…его солнце всегда расцветало только рядом с ней. — Сегодня ты останешься со мной. — Я…с вами? — в горле пересохло от таких манипуляций, кончики ушей покраснели, а от трепетных прикосновений огрубевших пальцев вдоль тела словно разлилось тепло: разве командиру положено быть настолько нежным с простым солдатом? Она сделала шаг к нему и едва не выронила книгу из внезапно ослабевших пальцев: чуть закружилась голова. Это…было так знакомо. — Тебе…нужно приступать к тренировкам. Я лично буду тренировать тебя, — капрал неожиданно резко отступил от нее и чуть нервно кашлянул в кулак, лишь сейчас обратив внимание на книгу в ее руках. — Что за дрянь притащил Йегер? — Ах да, — Петра чуть тряхнула головой, отчего не собранные пряди вновь разметались вдоль смущенного лица. И черт возьми…как же тяжело держать руки при себе хотя бы несколько минут. — Это…история нашего мира. Я ведь ничего не помню, вот…он и решил, что так я хоть что-то буду знать. — На эту книгу ты убьешь едва ли не всю свою жизнь, — капрал мягко вытянул ее из рук девушки и положил на скамью. — Позднее я сам все тебе расскажу. Вечером. После твоей первой тренировки, — он коснулся запястья Петры и потянул ее в сторону сарая, где хранилась экипировка и необходимая для маневрирования техника. — Сомневаюсь, что ты помнишь хоть что-то из методов владения упм, но по словам Очкастой механическая память обычно не подводит. Сразу пускать за стены я тебя не буду, для начала начнем с самого простого, — он взял с полки сложенную амуницию и протянул ремни девушки. — Наденешь экипировку. За это время ты увидела, как она должна сидеть. — Ам…я постараюсь, — Петра с недоверием взглянула на странную конструкцию в руках мужчины: и какой мазохист только придумал все это? Она отложила в сторону куртку и схватилась за застежки для ног, медленно продевая в сплетения ремней ноги: конечно, она уже успела присмотреться к этой чудной форме, но смотреть одно, а надеть на себя что-то такое было куда сложнее — особенно в первый раз. Леви несколько минут наблюдал, как она, надевая ремень на одну ногу, едва не спотыкалась об другую, путалась в застежках, перекручивала в еще слабых руках жестковатую кожу и совсем не могла справиться с ремнями: она по-детски мило ругалась себе под нос, когда очередная попытка была провальной. Это забавляло, но ничуть не обнадеживало. Если она не может просто справиться с ремнями…то шансы на возвращение прежних навыков в короткий срок почти равны нулю и ей…придется уйти на гражданку. Уйти от него. — Петра, спокойнее, — он подошел и перехватил из ее рук застежки. — Выдохни. Делай все медленно и с расстановкой. Я ведь не укушу тебя, если ты сделаешь ошибку, — хотя одного взгляда на слегка обнаженную шею, по особенно соблазнительным изгибам которой скатились капли пота от волнения, было достаточно, чтобы для себя он точно понял: укусить, безусловно, хотелось. Он опустился перед ней колени, совсем наплевав, что белоснежные штаны изваляются в пыли и так просто их не отстирать, но отказать себе в такой минуте близости было выше его стойкого самообладания. Осторожно обхватив ногу чуть повыше голени, Леви поставил лодыжку на небольшой ящик и перехватил крепкую застежку: он обвел боковой шов брюк, очертил контур ремней, прилаживая кожу к упругому бедру и чуть надавил кончиками пальцев в месте крепежа. И даже когда часть амуниции плотно облегало стройную ногу, капрал просто не мог убрать руку. — Ты должна плотно закрепить ремни, — с легкой хрипотцой в голосе произнес мужчина и поднял голову, вновь перехватив слегка затуманенный взгляд янтарных глаз: он слегка надавил на застежку одной рукой, а подушечками пальцев другой медленно направился вдоль линии бедра, зная особенно чувствительные точки женского тела: ощущать под огрубевшими пальцами дрожь ее тела было чем-то несравнимым. — От плотности крепежа зависит определенная часть бесперебойной работы упм, но…не переусердствуй, — Леви придвинул ее чуть ближе к себе, сжимая горячую ладонь на внутренней стороне бедра и чуть поглаживая мягкую ткань: — Здесь будет особенно больно, если ты случайно сотрешь кожу о жесткие ремни… Будь осторожна, Петра. — Я…я постараюсь… — едва слышно прошептала девушка, ничуть не сопротивляясь настолько смелым действиям мужчины: подними он руку еще чуть выше, и она сгорела бы со стыда, но…не смогла бы остановить… Потому что, черт возьми, это было ужасно приятно. — Дальше я сама, сэр… — Ам…да, конечно, — он отдернул крепко прижатую ладонь и поднялся с колен. — Дальше закрепи сама и…можешь идти на обед к остальным. Тренироваться начнем завтра, — привычным, безразличным тоном ответил капрал, даже не обернувшись к ней: он старательно делал вид, что в этой кладовке давно пора навести порядок и должны образом разложить амуницию. — Вы считаете, у меня все получится? — решилась спросить Петра спустя несколько минут неловкого молчания: после его урока дело пошло быстрее и совсем скоро ремни плотно опоясывали все тело девушки. — Неужели вам удобно в таком ходить? — Ко всему привыкаешь, — Леви обернулся и снова подошел к ней, окинув внимательным взглядом форму девушки. — И ты привыкнешь. Уже получается лучше. Жду завтра в это же время на тренировочной площадке. Будь готова, — он коснулся застежки на ее груди, проверяя, как хорошо она закреплена, и вновь столкнулся с ее, слегка испуганным, смущенным взглядом. — Не бойся. Я не кусаюсь. И в конце концов я твой командир, ты можешь доверять мне. Когда-то ты доверила мне свою жизнь. — А…я не боюсь вас, просто…вы всем новобранцам так помогаете? — Петра отступила от него на пару шагов, проверяя каждую застежку: ослабленный ремень на любой части тела может стоить жизни за стенами. Пусть она и не помнила, что именно происходит там, как хрустят и хлюпают разорванные тела разведчиков, ее руки помнили, как крепко должна сидеть амуниция. В конце концов, в прошлой жизни она ни раз выходила за стену бок о боком со своим капитаном, который всегда был для нее стимулом вернуться назад и заслужить скупую похвалу в виде кивка голову и сухого, как ей казалось, вопроса — ты в порядке? — Помогаю своим ребятам, на жизни которых мне не плевать, — спокойно ответил Леви, нисколько не меняясь в лице. Да, ему не все равно и будь у него больше власти — он бы ни за что больше не пустил ее сражаться туда. Но даже такая Петра все равно рвалась в бой. Да, именно такой и была его Петра - сильная, выносливая, готовая жертвовать собой. Петра, которую он помнит и никогда не сможет забыть. - Сейчас ты можешь идти. Ремни снимешь сама, только аккуратнее. Не вывихни ничего, - кивнул мужчина, поправив свою куртку. - Вечером буду ждать тебя у себя. - Зачем? - Петра оторвалась от застежек на своей груди, внимательно взглянув на мужчину. - Я ведь отняла у вас столько времени, капрал. - Нам стоит подтянуть теорию. И отчасти это моя вина, что ты все позабыла, поэтому я напомню тебе обо всем, что ты когда-то знала и чувствовала, - на последних словах в голосе проскользила легкая хрипотца. Ему хотелось напомнить о чувствах, что их связывали, но которые каждый из них боялся произнести - хотело до дрожи и легкого покалывания в кончиках пальцев. Но он не должен ее пугать. - Я буду ждать тебя в 8 вечера. Не забудь. Он не стал больше задерживаться и быстрым шагом направился вперед, в свой кабинет - находить с ней рядом еще дольше было действительно опасно. Ни к чему дразнить себя... - Я приду, сэр! - в след ему крикнула Петра, слабо улыбнувшись. Она ничего не помнила об этом человеке, но...кажется, уже знала, что у нее самый лучший командир. Как раньше.