Evanescence

— Кто вы?.. — немного хриплый после долгого сна голос, лишенный тех оттенков, которые он так привык слышать в каждом ее слове. Нет легкого смущения или даже страха, нет той заботы, того тепла. Только… безразличие и растерянность читаются в лишенных прежнего блеска глазах. — Я? — казалось, он не до конца поверил ее словам, тряхнув волосами в надежде сбросить подступившую завесу дремоты. Она ведь не может забыть все, не может смотреть на него так. Это все был далеко не сон, навеянный утомленным сознанием. — Капитан Аккерман. Твой… командующий. Слова давались с трудом, он хотел сказать совсем иное. Ни к чему сейчас обременять ее признаниями и забытыми чувствами… — Капитан? Командующий? — голова раскалывалась, а осколки разбитых воспоминаний ощутимо касались потревоженного сознания. — Я помню лишь свое имя и больше ничего. Что… это за место? — Штаб разведки - подразделения, которое занимается изучением внешних земель и уничтожением титанов, — капрал выпустил ее руку и поднялся с постели. Голосу вернулось прежнее спокойствие, а взгляду безразличие. Разве он не должен радоваться только тому, что она вернулась с того света? — Титаны? Разведка..? — Петра попыталась сконцентрировать мысли и взгляд на этом незнакомом мужчине перед собой, который до этого так крепко держал ее за руку, а сейчас готов так просто уйти, оставив ее без жизненно важных ответов. — Все вопросы мы решим позже. Сейчас отдыхай. Я приглашу врача, — дверь с тихим скрипом закрылась. Леви прижался спиной к двери, тяжело вдохнув, словно кислорода была чрезвычайно мало, несмотря на распахнутое настежь окно. Случившееся никак не желало укладываться в голове, а шейный платок неприятно сжимал горло. Все это не вовремя… словно судьба раз за разом дает ему шанс, чтобы столь жестоко отобрать его. Насмешка на устах времени. Вечная насмешка. *** — Что ты предлагаешь делать? — Эрвин был поставлен в известность утром, внимательно наблюдая за капралом, что стоял у окна все с той же непроницаемой маской на лице. Словно не случилось ничего особенного, словно она обычный солдат. — Это решать только тебе, — спокойно ответил мужчина, стряхивая с рам скопившуюся пыль. — Врачи говорят, что она быстро идет на поправку, но о… памяти молчат. Не хотят ставит диагноз. С таким они еще не сталкивались. — Считаешь, ее стоит отправить обратно к отцу? — спустя минуту размышлений предложил Эрвин, взглядом стараясь уловить хоть какие-то эмоции на бледном в лучах солнца лице. — Если, конечно, не сохранились ее боевые навыки. Иначе будет глупо лишаться такого солдата в создавшихся условиях. Ведь солдата, Леви? — с нажимом спросил командир, сцепив руки в замок. Капрал обернулся к нему, безразлично взглянув на личное дело, что лежало перед Эрвином. Солдата, подчиненной, девушки… которая забыла его. — Солдата. И не больше, — кратко ответил Леви, направившись к двери, показывая, что этот разговор окончен или… отложен до более лучших времен. — Ты так и не сказал ей? — Эрвин вопросительно взглянул на его спину, надеясь хоть раз услышать правдивый ответ. — Сказал, о чем? — все то же холодное безразличие. Пустая игра слов. Он никогда не сознается. — Нет вопросов, которые нам нужно было решить, а теперь и не будет, — мужчина закрыл за собой с легким шумом дверь, раздраженно выдохнув. Эрвин тяжело вздохнул, но усмешка все же скользнула вдоль плотно сомкнутых губ. Всегда непроницаемая маска, безразличная сейчас, но стоит речи зайти о ней, как целый букет эмоций можно прочитать на некогда холодном лице. До сих пор это скрывает. Никогда не сознается. Но… любое "никогда" можно разрушить. Нужно лишь получить нужный ключ. *** Яркое майское солнце приятно согревало бледные и такие хрупкие ладони, что в нетерпении сжимали край подоконника. Солнечные лучи купались в ярко-рыжих волосах, отливая золотом, щекотали немного вздернутый носик. Порывы легкого ветра врывались в темную атмосферу больничной палаты, оставляя приятные ароматы прошедшего дождя, скошенной кадетами травы, распустившихся роз под кабинетом командира… Петра довольно поежилась, поправляя накинутую на плечи шаль, что привез отец. Его она помнила в самых мельчайших деталях, приятно погружаясь в детские воспоминания, что горели ярче солнца. Так беззаботно, воздушно, тепло… Но сам этот мир оборвал все нити с ее сознанием, оставляя после себя пустоту, оглушающую, пугающую. Из ее памяти выпал осколок, который был связующим звеном между прошлым и настоящим. Было сложно объяснить окружающим, но сложнее объяснить самой себе. Она потеряла что-то ценное, настолько важное, без чего она раньше не мыслила себя. То, что всегда помогало ей, давало веру, надежду в лучшее, что грело ярче этого солнца. А теперь… Пустота. — Рад видеть тебя на ногах, — тишину комнаты нарушил вошедший капрал, держа в руках накидку с крыльями свободы. — Врач разрешил тебе прогулки. Я буду тебя сопровождать. — Вы? — Петра сильно удивилась, внимательным взглядом окинув мужчину. Почему он всегда так хмурится, словно недоволен всем, что его окружает? Она никогда не видела, чтобы он улыбался или иным способом показал свою радость. Рядом с ним часто бывало неуютно… — Разве вы сейчас свободны? — Выделил полчаса. В конце концов, с того самого дня, как ты поступила ко мне в отряд, ответственность за тебя несу я, — мужчина подошел ближе, накинув на плечи девушки накидку, ненадолго задержав ладони на хрупких плечах. — На улице не так тепло, не хочу, чтобы ты простудилась. Петра чуть вздрогнула от его прикосновений, что чувствовались сквозь неплотную ткань рубашки. — Вы ко всем подчиненным такой… внимательный? — осторожно спросила она, направившись следом к двери. — Я держу ответ перед командованием за людей, которые находятся в моем подчинении. Можно сказать, должность обязывает, — не спрашивая разрешения девушки, Леви взял ее под руку, уверенно ведя к выходу из душных стен замка. — Ничего не вспоминаешь? Петра без особого интереса оглядела мрачные стены величественного замка, витражные окна, что сияли огнями на ярком полуденном солнце, каменные плиты, по которым они медленно шагали. Но… ничего. Пустота да и только. Ни единого воспоминания, намека, щелчка. Все это ей чуждо, как и накидка, брошенная на плечи мужчиной, который раньше многое значил для нее… — Нет, но я хотела спросить, — капрал обратил к ней спокойный взгляд, ожидая вопроса. — Почему мы оказались именно в замке? — Одно из подразделений разведки, — мужчина безразлично пожал плечами, ведя ее в сторону небольшого разбитого перед окнами его кабинета садика. Она настояла на его создании, мягко улыбалась, рассказывая, что это хоть немного развеет мрачную атмосферу грозного замка, а он просто не мог отказать, когда видел на ее лице эту улыбку: легкую, застенчивую, словно она боялась его, но это было не так. Она знала — капрал никогда не причинит ей боль, всегда защитит. Причинял. Молчаливо принимая невысказанные чувства. Отталкивая каждый порыв нежности. Не защитил. Ожоги. Шрамы на плечах, спине, шее, сердце… — Большего тебе не нужно знать. Пока, — он поправил съехавшую с похудевшего плеча накидку, невольно сжимая кончиками пальцев всегда нежную кожу. Словно трогаешь бутон магнолии, распустившийся в первый весенний день… — Память вернется. Постепенно, но сейчас не думай о лишнем. Петра слабо кивнула, несколько растерянная вниманием мужчины. Он был настоящей загадкой для нее: безразличный и одновременно такой внимательный. Неужели все в этой разведке настолько странные? — Я не могла подумать, что в таком месте может оказаться сад, — прервала повисшую тишину Петра, присев на резную лавку напротив расцветающего букета незабудок. Его глаза отливали таким оттенком на свету, особенно когда были обращены к ней. Такие теплые, мягкие. — Ты захотела, — Леви присел рядом с ней, наблюдая за ее взглядом. Врач говорил, что любые, даже самые незначительные объекты из ее прошлой жизни должны помочь вспомнить. А этот садик был их воспоминанием. — Все в замке помогали тебе. — Даже вы? — Петра невольно улыбнулась. Представить строгого командира в переднике, перчатках и с лопаточкой, измазанного в земле, было сложно. А если добавить еще и несколько горшочков с петуньями… Кажется, неприлично смеяться над своим командиром. Пусть ты почти и не помнишь его. — Мы вместе выбирали рассаду и семена, — Леви улыбнулся самыми уголками губ, впервые за долгое время отметив на ее лице столько эмоций. Живая. Настоящая. Его Петра. — В этом году ты хотела посадить пионы, но… мы все думали что-то погибла… Петра заметила легкую дрожь в голосе, напряженные скулы и сомкнутую до боли челюсть. На душе стало тепло, за нее волнуется, и грело то, что волнуется он — холодный и такой безразличный… — Но теперь я жива… — тихо ответила она и накрыла его ладонь своей, чувствуя, что должна это сделать, осознавая, как ему тяжело сейчас. От кончиков пальцев и до самого сердца прошла дрожь, полная тепла и… чего-то необъяснимого, но настолько неотделимого от ее естества. Она не знала себя без этого чувства и не хотела знать. Он ощутил тоже самое, едва сдерживая под надежным замком эмоции, которые готовы были вырваться неистощимой волной. Хотелось прижать ее к себе и никогда больше не отпускать, заявив этому жестокому миру о своих чувствах, ухватиться за последний счастливый шанс его жизни… Но нельзя напугать ее, когда она только начала открываться. -…и вы поможете мне посадить пионы? — затаив дыхание, спросила Петра и отняла свою руку. Вопрос был спонтанным и необдуманным, но нужно было сказать хоть что-то. Тишина могла завести далеко… — Да, конечно. Вместе, — сбивчиво ответил капрал, в первые секунды пытаясь ухватиться за отнятую ладонь девушки. Вместе. Случайно брошенная фраза, пробудившая в ней обрывки ценных когда-то воспоминаний. Она всегда мечтала услышать, как он говорит вместе, крепко сжимая пальцы, не сводя взгляда с ее глаз. Вместе. Заполнять многочисленные отчеты, чтобы он хоть немного отдохнул. Вместе. В редкие выходные ездить в город. Покупать чай, а после заходить в какую-нибудь кофейню без каких-либо объяснений — пусть все это слишком похоже на свидание. Вместе. Проходить через каждую вылазку. Бинтовать раны. В ту самую роковую минуту она думала только об этом. Содрогалась от ужаса никогда не услышать эту фразу… — Петра, — Леви потряс девушку за плечо, несколько обеспокоенный ее оцепенением. Врач не предупреждал о подобных вещах. А в такой ситуации его волновал каждый пустяк, происходивший с ней. — Я… я в порядке, — голова чуть кружилась, словно ее резко погрузили в омут и грубо вырвали. Не было цельной картинки. Только разорванные образы, только он. — Голова немного болит. — Ты что-то вспомнила? — осторожно спросил мужчина, больше всего боясь услышать отрицательный ответ. — Кажется, я начала вспоминать вас, — Петра поднялась с лавки, а ладонь капрала мгновенно опустилась на ее плечо, помогая идти. — Мне кажется, мы проводили много времени раньше, так? — Ты была моей личной помощницей, — кивнул Леви, невольно делая акцент на определенном слове. Откуда только это собственничество, когда он даже не может защитить то, что ему дорого? — Надеюсь, вскоре я смогу помогать вам также, как вы помогаете мне, — чуть устало улыбнулась Петра, в следующую секунду подхваченная капралом на руки. — Тебе пора отдохнуть, — без всяких объяснений кивнул он и направился в сторону замка. К счастью, ребята сейчас были заняты на тренировках и почти никто не заметил, с какой нежностью и осторожностью он нес ее к больничному крылу. Почти? В пустом замке всегда были лишние глаза, которые сейчас с нескрываемой радостью наблюдали за происходившей у садика картиной. — Посмотрим, как ты будешь и дальше отпираться… *** — Спасибо вам за помощь, сэр, — Петра все еще была смущена его поведением, от которого порой взрывалась голова, но на прямую спросить, почему он иногда ведет себя так, не хватало смелости. — Но я и сама могла бы дойти. — Ты помнишь, что я тебе говорил по этому поводу, — Леви закрыл окно и несколько раз проверил, как сильно продувает оно. — И сегодня ты должна съесть весь ужин. Я проверю. Тебе стоит набраться сил, в тренировках, а главное за стенами без них никуда. — Вы… расскажите мне больше о разведке? О том, что находится там..? — неуверенно спросила Петра. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе об этом? — капрал остановился напротив ее кровати. — Да, вы ведь мой командир, — пожала плечами Петра. — Тогда… как только ты поправишься мы займемся первыми тренировками. Тебя стоит научить многим вещам, — в голове невольно мелькнула картина, как он затягивает ремни на ее бедрах, смягчая тугие прикосновения легкими, нежными поглаживаниями, нежно ведет рукой чуть в сторону, ловя ее тихие вздохи и протесты, на которые он не обращает внимания. Ладонь цепляет шов между белоснежных штанов, надавливая на чувствительную точку, ее колени подгибаются, и нет сил больше сопротивляться взаимному желанию… — Капрал? …понадобилось невообразимое самообладание и сила воли, чтобы задвинуть дальше подобные мысли. «Она даже не помнит тебя и ничего не знает о твоих чувствах, чтобы позволять себе думать в таком ключе.» — Я думал о том, чему еще стоит тебя научить, — спокойно кивнул Леви. Держаться. Не думать. Но ладонь сама тянется к ее щеке, убирая в сторону мешавшуюся прядь, от чего она заливается легким румянцем. — Больше не сиди у окна. До встречи, Петра. — Да, спасибо… капрал, — на секунду в словах мелькает прежняя нежность, которая эхом отдает внутри, словно внутри прорастают ветви Он хватается за ручки дверь. Улыбка скользит на тонких губах. Шанс. Он не позволит упустить его.