У счастья запах кофе

      Самолёт рейса Эдинбург–Лондон отправлялся в 21:30 из достаточно просторного и светлого аэропорта города. Эйгон со всеми удобствами устроился в салоне бизнес-класса, держа при себе лишь небольшую сумку. Слава богам, поездка в Лондон была исключительно деловой, а потому багажа он при себе не имел, что значительно упрощало дело. Всего лишь час с небольшим, и он окажется в столь знакомом городе, который очень любил и в котором познакомился с Арьей. Воспоминания о девушке вызвали улыбку на лице, но перед взором тут же встал конверт с посланием, что девушка передала ему. Интересно, что же именно она написала?       – Сэр, я прошу вас пристегнуться, наш самолёт взлетает, – очаровательно улыбнулась ему стюардесса, с интересом глядя на красивого юношу с серебряными волосами. Эйгон посмотрел на неё. Красивая, невысокая, с оливковой кожей, с водопадом вьющихся каштановых волос, она и вправду могла привлечь любого мужчину, стоило только пожелать. «Маргери Тирелл» - значилось на её бейджике. Ну что же, полёт в обществе такой красавицы будет приятнее, чем он ожидал.       – Конечно, – кивнул Эйгон и не спеша пристегнулся, ожидая, когда самолёт взлетит…       … Едва только самолёт набрал приличную высоту, и им разрешили отстегнуть ремни, юноша раскрыл свою сумку и достал из потайного отделения письмо, что передала его невеста для другого мужчины. В сердце сразу кольнуло неприятное чувство. Больше всего на свете хотелось вскрыть и прочесть это письмо, но ведь он обещал не делать этого, и теперь благородство и честность в его душе боролись с осторожностью, рациональностью и диким любопытством. У него был всего час, чтобы решить, ведь по приезду в Лондон дела так захватят его, что будет не до этого. А сейчас такое удобное время…       – Молодой человек, вы будете что-нибудь заказывать? – раздался голос над ним. Эйгон поднял взгляд и увидел ту же стюардессу. Она мило улыбалась ему и стреляла глазками… Было видно, что девушка не прочь познакомиться поближе.       – Сок и пачку печенья, – небрежно кинул юноша и тут же потерял к стюардессе всякий интерес. Что такое с ним творилось? Раньше он непременно бы пофлиртовал, записал номерок телефона, возможно сотворил что-то интимное, или вообще – нашёл бы время для жаркой и страстной ночи, или даже придал статус любовницы… такой-то красотке, что вполне соответствовала его вкусу…! Вот только сейчас было совсем неинтересно. Словно Арья забрала всю его страсть, всю похоть, весь интерес к противоположному полу себе, зажав в своём тонком кулачке. И довольно влюбчивый Эйгон никогда не подумал бы, что когда-то такое произойдёт…       Девушка, видя, что интерес к ней угас, незаметно поджала губы, но всё же принесла заказ клиента. Она надеялась на то, то ещё сможет привлечь к себе внимание, но Эйгон даже не поднял головы, когда она подошла и положила его заказ. Только на письмо какое-то смотрел и даже что-то тихо шептал…       – Что это за письмо? – предприняла последнюю попытку Маргери. – От кого-то важного?       – Да, от очень важного, – несколько резко отозвался юноша. – От моей невесты.       – Ааа, – протянула девушка и поспешила удалиться. Женским чутьём она поняла, что тут всё безнадежно.       Эйгон снова посмотрел на письмо и, прикоснувшись, поддел кончик. Арья заклеила письмо – видимо ещё не совсем доверяла ему, но ведь можно было бы взять и другой конверт. Тяжелая борьба внутри юноши продолжалась, и он больными глазами глядел на бумагу, более всего желая прочесть, что же написала Арья своему двухцветному. Он глядел на врученное ему послание, и внутренняя борьба только усиливалась, сдавливала горло и сердце железными тисками. От волнения он резко выпил весь сок и съел полпачки печенья, но легче не стало. Эйгон только смотрел и смотрел на треклятый конверт, и казалось, что тот даже светился в его руках и вибрировал. Юноше виделась опасность, угроза его положению, его отношениям с Арьей, но, с другой стороны, он же обещал ей не открывать, и честь останавливала его руку. Не выдержав, Эйгон всё-таки надорвал конверт и вытащил листок белой бумаги, что лежал там. Благородство, честь, принципы – всё было перечёркнуто этим поступком, но страх потерять Арью, страх того, что она будет с другим, что никогда не станет его, пересилил, и он решил прочитать послание.       Глаза пробежались по слегка неровным строчкам, написанным скорее всего взволнованной рукой, а сердце замерло в ожидании. Эйгон дочитал, отложил письмо, протёр глаза, а потом снова взял письмо, но на этот раз прочитал более вдумчиво. Черт, что не так в этом письме? Что не даёт ему покоя? Вроде бы нет ничего такого – никаких просьб приехать к ней, стащить из-под венца, спасти от нежелательного брака… но всё же было что-то такое… Ещё раз внимательно прочитав письмо, он понял – хоть и не было всего этого, но послание было составлено с такой нежностью и любовью, с такими чувствами, что Якен вполне бы мог совершить безумие и разрушить все планы Эйгона на свадьбу и совместную жизнь. Да и Арья тоже могла, поняв свои чувства, сотворить глупость, сбежав из-под венца к своему двухцветному. Нужно было что-то делать. Что-то делать с обоими и с их чувствами. Что-то, что бы разрушило их, уничтожило всякое желание на воссоединение, всякую возможность им быть вместе… И кажется, он знал, что делать…       Взгляд Эйгона потемнел черной злобой. Первое, что он сделал – это разорвал письмо на мелкие клочочки, сжал их в руке и пообещал себе уничтожить без следа при первой же возможности. Потом достал из небольшой сумки диктофон и прослушал запись. В его глазах сверкнули злые искры, а нехорошая ухмылка украсила красивые губы. Да, это то, что нужно! То, что все разрушит, если правильно это преподнести. Прослушав запись до конца, он положил диктофон обратно и откинулся в кресле, довольный результатом своего умственного труда. Объявили о посадке, и вскоре Эйгон вышагивал по земле столь знакомого Лондона…

****

      Якен задумчиво пил свой кофе в родной кофейне «Винтерфелл», но находился далеко отсюда, в своих мыслях. Перед ним лежали подарки Арьи, что она передала ему в том пакете. Он разложил их перед собой на столе и смотрел, как на свои сокровища. Семь чайных композиций, семь кофейных, немного потрёпанная книга «Волчица севера», та самая, которую она читала при первой встрече, теплый шарф, состоящий из причудливого переплетения чёрных и белых нитей, и никакой записки. Ни одного слова, косвенного упоминания о себе, своём местонахождении, и даже, Многоликий побери, причине столь внезапного исчезновения!       В кружке осталось только половина капучино, недоеденный маффин одиноко лежал на столе, а Якен не мог даже съесть его. Как-то и не хотелось. Решив, что такое состояние никак не поможет его делу, мужчина начал собираться, аккуратно складывая подарки обратно в пакет. Нужно уже действовать, черт побери, но он не знал, как. Он не знал ни фамилии, ни того, где может находится Арья, не было даже малейшей возможности узнать всё это – Бродяжка отказалась разыскать необходимую информацию, а у него самого не было доступа к таким данным. Ну нужно же что-то делать, искать возможность, добиваться, совершать. Должен же быть какой-то способ узнать всё…       Он уже собирался покинуть кофейню, но внезапный голос остановил его:       – Фух, а я чуть не опоздал. Досадно было бы, если бы ты сейчас ушел. Я ведь всего на день в Лондоне.       Якен поднял голову и увидел его, Эйгона Таргариена. Взгляд на юношу сразу вызвал стойкую неприязнь – Якен ещё очень хорошо помнил, как этот блондинчик отнимал у него часть внимания Арьи, как симпатизировал ей, как старался флиртовать, как получал её улыбки и такие важные беседы по душам.       – И что юноше нужно от Человека? – с долей презрения поинтересовался мужчина. – Учти, у него не так много времени, так что не трать его понапрасну.       – Ну думаю для дорогой тебе Арьи у тебя время найдётся? – поинтересовался юноша и, не спросив разрешения, плюхнулся на стул напротив собеседника. У мужчины замерло сердце… Неужели, неужели он что-то знает о девушке? Хотя слабо верилось, что он пришел помогать. Это было скорее похоже на изощренное измывательство. – Джейн, милая, приготовь мне чашечку американо и миндальный кекс, – между тем кинул Эйгон подошедшей официантке, специально затягивая время, чтобы позлить Якена.       – Ну так что? – не вытерпел мужчина после пятиминутного молчания. Расторопная Джейни Пуль уже принесла юноше заказ, и Эйгон сделал небольшой глоток своего кофе. Якен всё это время держался отстранённо, но видит Многоликий, как тяжело ему далось это безразличие. – Что юноша хотел сказать Человеку на счёт Арьи?       – Какой ты торопливый, – усмехнулся невыносимый юноша, делая ещё один глоток. – Погоди, мне нужно выпить кофе, расслабиться…       – Говори уже, – прошипел мужчина едва сдерживающийся, чтобы не кинуться через стол и не стиснуть горло Эйгона в сильных руках. – Не испытывай моё терпение.       – Ты весьма нетерпелив, – усмехнулся юноша, невозмутимо откусив часть пирожного. – А может ты такой, когда дело касается Арьи?       – К чему юноша клонит? – поинтересовался Якен. Он принял его игру, хоть ожидание и было невыносимо. Так хотелось бы узнать что-нибудь об Арье, хоть кроху информации, хоть малейшую зацепку, что могла бы помочь ему в его деле...       – К тому, – протянул Эйгон, довольно вытянувшись на стуле и облизнувшись, и тем самым став похожим на самодовольного кота. – Что ты очень неравнодушен к Арье. Я тебе даже больше скажу – ты влюблён в неё.       – И это всё, что юноша хотел сказать? – съязвил Якен. – Что же, Человек, пожалуй, пойдёт. Он не видит смысла тратить его время на пустую болтовню.       – Ну ты, наверное, хочешь разыскать её, узнать, что же случилось? – поинтересовался Эйгон, наблюдая за тем, как мужчина собирается. – Ты явно не знаешь что к чему, и хотел бы понять всё.       Якен замер. Это был удар по самому больному месту. По тому, над чем он думал всё это время.       – И что же юноша хотел бы поведать Человеку? – неторопливо отозвался мужчина. – Человек не думает, что он пришел сюда из благородных побуждений.       – Тебе не откажешь в наличии сообразительности, – усмехнулся Эйгон. – Я здесь не из-за благородства и даже не ради того, чтобы просветить тебя.       – И что же тогда? – Якену требовалась вся его выдержка, чтобы держаться отстранённо, хотя оба знали, что это безразличие только напоказ. – Зачем юноша здесь и зачем тревожит Человека?       Эйгон сложил ладони у лица, и у него возникла такая самодовольная ухмылка, что Якену нестерпимо захотелось тут же стереть её. Хорошим таким хуком справа. Но нужно было держаться, не поддаваться своим чувствам.       – А затем, – медленно произнёс юноша, намеренно растягивая гласные и тем самым ещё больше выводя собеседника из себя, – чтобы сказать – тут он сделал остановку в несколько секунд и поглядел в глаза Якена. В глазах Эйгона мелькнуло что-то злое, тёмное, решительное. – Прочь с дороги.       – Чего? – мужчина не знал, рассмеяться ему или пожалеть несчастного, который явно где-то ударился головой. – Что несёт юноша? Он не повредился рассудком?       – Я говорю то, что нужно, – ухмыльнулся юноша. – Прочь с дороги. Арья моя. И если ты уйдёшь, то будет лучше.       – С чего это юноша так рассудил? – Якен откинулся на стуле и скрестил руки на груди. В его взгляде блеснули нехорошие искры. Он не был размазней и не собирался отказываться от своего. — По-моему, не ему решать, как будет лучше.       — Как раз-таки мне, — скривился Эйгон. До чего же нелицеприятный юноша! — Ведь я её жених, а она моя невеста.       Сердце застучало быстрее, отзываясь тянущей болью в груди. Не может быть! Такого просто не может быть! Этот негодяй бессовестно лжёт, плетя свою коварную интригу. Арья бы никогда не пошла за такого. Она конечно симпатизировала юноше, но не настолько, чтобы поступать так глупо. Да и против она всяких замужества и семьи, это не для неё, он знал это. Она была слишком свободолюбивой, слишком непокорной, слишком дикой и всегда обожала идти наперекор всем правилам. Это просто безумие, если она стала невестой такого смазливого и пустоголового индюка.       Несколько придя в себя от этой мысли, Якен неторопливо допил последний глоток кофе и с насмешкой посмотрел на соперника. Всё это время Эйгон сидел с таким самодовольным видом, что оставалось удивляться, как его ещё не разорвало.       — Ну в недостижимых мечтах юноши, может быть, так оно и есть, — иронично протянул мужчина. — Только пусть он не забудет спуститься на грешную землю. А лучше к себе в ад. А то Человек беспокоится о том, что черти уже соскучились по юноше, так им не хватает своего босса.       — Ну если реальность и есть моя недостижимая мечта, то я счастлив, что живу в ней, — не обращая внимания на вторую часть реплики Якена, протянул Эйгон. — А вот на грешную землю придётся спуститься тебе.       С этими словами он жестом величайшего на свете иллюзиониста кинул на кофейный столик газету. Это было весьма приличное издание под названием "Вестерос", которое всегда трепетно следило за всеми делами политики и бизнеса. Якен мало интересовался таким, а подобные газеты вообще очень редко держал в руках.       — Посмотри на главный разворот, — хмыкнул Эйгон. — Мы с Арьей в первых новостных лентах.       Стараясь сохранять ледяное спокойствие, Якен развернул газету и впился глазами в заголовок. В следующее мгновение сердце резко упало вниз и потонуло в какой-то чёрной, засасывающей и непроглядной бездне — на главной странице расположилось фото целующихся Эйгона и Арьи, да и заголовок был под стать "Две крупнейшие и влиятельнейшие семьи решили объединиться в прочный союз, закрепленный узами брака. Свадьба Эйгона Тарганиена и Арьи Старк, как решающий переворот в истории двух могущественных семей".       — Старк. Арья Старк, — прошептал Якен, пробуя неизвестную ранее фамилию на вкус. Сладко, волнительно, с ощутимым привкусом горечи.       — Боги, не могу поверить, ты даже не знал её фамилии? — Эйгон протянул это таким мерзким тоном, что сдержаться и не вывихнуть ему челюсть стало почти невозможно. Пришлось вызвать на помощь всю выдержку и всю силу духа, что воспиталась в жёстких условиях детдома, и остаться невозмутимым.       — Это не дело такого самодовольного хорька, — хоть обзывательство помогло Якену немного сбросить обжигающее напряжение. Выражение лица юноши, его злой прищур и даже оскал действительно напоминали мордочку сердитого хорька.       — Обзывайся, сколько влезет, — Эйгон ничуть не был рассержен, ведь он ощущал такую близкую, такую опьяняющую победу... — Это не изменит того, что она моя невеста. Это не изменит того, что она станет моей женой, это не изменит того, что я разделяю с ней ложе, и она подарит мне ребёнка. Наши семьи скреплены навеки. Прочитай об этом.       Всё ещё не веря в чудовищность происходящего, Якен углубился в чтение. Огромная статья занимала всю главную страницу и следующий разворот. Сказано было много и о решении семей, и о будущих перспективах и о планах шикарной свадьбы и последующего союза, но главная мысль сводилась к тому, что этот союз — великое будущее двух семей, и обе семьи возлагают на этот брак очень многое. В нём заключены невероятные и очень большие перспективы.... И все эти факты острыми иглами вписались в сердце, заставляли его болезненно ныть, разрываться, ощущать всасывающую пустоту. Он теперь всё понимал. Понимал, почему Арья так исчезла, понимал, почему не осталось даже малейшей записки, понимал, почему она так упорно не находилась... Ему просто не было места рядом с ней, он был лишним в её жизни, его не было в её будущем... Понимал, вот только принять это было невозможно.       — Человек более чем уверен, что Арья не желает этого брака, — сказал Якен, дочитав статью. Он пытался быть невозмутимым, пытался показать, что ему не больно, и на это ушли, казалось, все силы. — Человек мог бы выкрасть её из-под венца и жить с ней всю свою жизнь. — Конечно, он бы так не поступил, но и так отдавать её не хотелось.       — Ты этого не сделаешь, — самоуверенно заявил Эйгон. Он хорошо понял своего противника. — Ты любишь её и не посмеешь разрушить её будущее, будущее её семьи, не посягнешь на её счастье.       — А счастлива ли она? — это последнее, что держало Якена. Последнее, что ещё давало надежду.       Эйгон ничего не ответил, вместо этого достал из небольшой сумки маленький диктофон и включил запись.       — Надеюсь, ты будешь счастлива, — из динамика раздался мягкий бархатный голос взрослой женщины. — Я желаю тебе этого от всей души.       — Я уже счастлива, — другой голос был до боли знакомым, невероятно родным. Без сомнения это был голос его дорогой девочки, — со своим женихом, Эйгоном. — Продолжил голос его Арьи. Хотя нет. Теперь уже точно не его.       — Ну, теперь ты понимаешь, — почти сочувственно произнёс Эйгон, хотя сочувствие это не имело ничего общего с правдой. — Тебе не место рядом с ней. Она счастлива со мной, и вместе мы собираемся строить своё будущее и будущее наших семей. Я знаю, ты любишь её, — это не нуждалось ни в отрицании, ни в подтверждении, потому, как всё было ясно. — И раз любишь, оставь. Оставь ради её будущего, ради её счастья.       Якен знал, что Эйгон прав. Его ненавистный соперник абсолютно прав. И он не посмеет разрушить жизнь своей Арьи ради своих эгоистичных желаний и своих эгоистичных чувств. Отступить будет правильно, это будет самым верным и самым лучшим поступком в его жизни. Да и сама девушка видит своё будущее с Эйгоном и счастлива именно с ним. Так будет хорошо для всех. Он обязан уйти и больше никогда не появляться в её жизни. Ради неё самой.       — Она передала что-нибудь? — Якен всё ещё надеялся на что-то. Хоть на малейший знак былой привязанности. — Какое-нибудь письмо, весть, записку?       — Нет, — Эйгон помотал головой, а мужчина сжал губы, стараясь игнорировать тупую, очень сильную боль, что пронзила насквозь. — Она как-то не пожелала прощаться. Да и занята была — свадьбой, приготовлению к ней, налаживанию отношений с моей семьёй... И мной была занята. Знаешь, она очень даже занятна в постели. Пришла ко мне в первую ночь в её доме и отдалась со всей страстью. Слышал бы ты, как она стонет... Ничего не сравнится с этим божественным звуком.       Это было лишним. Явно лишним. Якен уже отступил, уже сдался, но Эйгон не смог отказать себе в удовольствии ранить ещё больнее, ещё глубже, ещё пронзительные. Он победил и делал свою победу более упоительной.       — Да? — осведомился Якен, и в его ледяном голосе больше не было ни боли, ни эмоций, ни жизни. — Ну рад за тебя. А Арье желаю только счастья. Она вполне заслужила быть с тобой.       И более не говоря ни слова, не выдавая эмоции, более ничего не чувствуя, Якен поднялся и навсегда покинул теплую и уютную кофейню, в которой жило слишком много ненужных воспоминаний. И в котором смеялся призрак уже не существующей для него Девочки.