Новое начало.

      Pow Элис.       Как же легко! Прогуливаясь в сосновом бору, я чувствовала себя такой свободной! Не зависящей ни от каких обстоятельств или обязательств. Вспомнилась моя прогулка с Мейсом при подобной погоде. Под ложечкой сразу же заныло, стоило мне вспомнить этого веселого, но в то же время серьезного голубоглазого парня. Я буду скучать по нему…       Стоп. Скучать? Я же…       Вот тут все воспоминания последних суток обрушились на мою голову стремительным потоком. Я все же сделала это. Ох… Перед глазами появилось лицо Мейсона, перекошенное от страдания. Какую же разруху я после себя оставила! Крис, Мейсон, да все ребята нелегко примут мою смерть. Я заслонила руками лицо и осела на мягкую траву. Слезы градом полились из глаз, не желая останавливаться. Разобрать, чем были они вызваны, не представлялось возможным. С одной стороны, я рада, что остановила Майкла, но те, кого я оставила там… При одной только мысли о том, какую боль я им принесла, сердце замирало, но они поймут, пускай спустя время, но поймут, а я примирюсь с тем, что мертва. Черт! Как можно с этим примириться?!       Немного успокоившись, я окинула взором ближайшие деревья, их листву, кусты, и вот цепкий взгляд уловил какие-то фигуры в дали. Они довольно быстро приближались ко мне, и я тут же вскочила на ноги, готовая защищаться. Какой смысл защищаться, если я уже мертва?..       Вперед вышла одна из фигур, более крупная и через мгновение оказалась передо мной. Мои ноги приросли к месту, на котором стояли. Высокий, в меру накаченный, бронзовые волосы находятся в небольшом беспорядке, а сиреневые, почти розовые глаза внимательно осматривают меня. Все та же темно-синяя толстовка и светлые джинсы, лишь одним отличают тех что были тогда. Они чистые. Ни одной капли крови или вообще наличия у их хозяина повреждений. Спустя несколько секунд и небольшого анализа, я бросилась ему на шею, прерывисто шепча: — Господи, Бен!       Парень обхватил меня за талию и закружил на месте. На его лице блуждала легкая, но радостная улыбка. Как только я отстранилась, она немного померкла, а сам рамир нахмурился: — Ты не должна здесь быть. Слишком рано, — но тут же к нему вернулось его хорошее настроение, и он с примесью то ли счастья, то ли муки добавил: — А я не один, — и отошел в сторону.       Изабель. Она стояла в своем фиолетовом платье, которое идеально подчеркивало и ее фигуру, и ее теплые, любящие глаза. С тех пор, как я ее видела, совсем не изменилась. А можно ли измениться после смерти?.. Первая меня обняла именно Изабель, потому как у меня сломался измеритель радости, и я просто застыла. Крепко сжав меня в объятиях, она прошептала мне на ухо: — Ох, милая, я так соскучилась!       Я улыбнулась. — Я тоже, тоже соскучилась! Ты даже не представ… — дальше она отстранилась, и я увидела Его. Он выглядел так же, как несколько минут или часов назад. Только волосы зацеплены в хвост, а не заплетены в косы на висках. И глаза. Они были практически белые. Лишь еле уловимый розовый оттенок отличал радужку от белка. — Майкл, — прошипела я. — Элис! — одернула меня Изабель. — Стой! Некоторые вещи мы должны тебе объяснить, а пока, прошу, усмири свой гнев. — Как ты можешь так спокойно рассуждать о нем?! — я вся тряслась от злости. — Он ведь убил тебя!       Мать подошла к Люрвису и положила голову на плечо, взяв за руку. — Это был не он, — спокойно и уверенно заявила она. — Что? О чем ты говоришь? — я в изумлении смотрела на Изабель. Эта женщина абсолютно спокойно стояла, прислонившись к груди мужчины, который безжалостно убил ее, желая добиться собственных целей. В то время как во мне колыхала ярость и ненависть. Не будь его в наших жизнях, все могло сложиться совершенно иначе! Все могли быть счастливы! — Я видела собственными глазами. Я не могла спутать! — Ты многого не знаешь, моя дорогая. Даже слишком многого.       В ее голосе была отчетливо слышна задумчивость и какие-то рассуждения, а теплые глаза с такой жалостью и нежностью одновременно смотрели на меня. Казалось, все ее существо жалело меня. Я встряхнула головой и, на секунду бросив взгляд на Майкла, обратилась к ней. — Может, расскажете? А то я чувствую себя третьей лишней. Вы-то знаете, о чем говорите. Вон, — я указала рукой в сторону мужчины, — Люрвис, и тот подключен к размышлениям. Не так ли?       Мои руки были сжаты в кулаки, и меня всю трясло. Это безумие! Стоило мне избавиться от него в настоящем мире, так теперь еще и придется его терпеть здесь. Нет уж, увольте! Лучше я его еще раз убью, пройдя через ту боль, чем буду снова видеть эту его нахальную улыбочку во все тридцать два.       Тем временем Майкл выступил вперед, слегка заводя супругу за спину. Я закатила глаза. Неужели ему взбрело в голову, что я могу причинить вред женщине, которая меня воспитала и которую я называла матерью? Совсем сдурел старик. Можно было заметить, что Изабель не нравилась такая рокировка, но против Майкла она, видимо, не пойдет. По ее лицу блуждала нетерпимость, а по его, напротив, сдержанность. Я с удивлением заметила во взгляде Майкла то, чего не видела уже много лет. Искреннее сожаление. В каждом его движении присутствовало неуловимое извинение. Его пальцы так же были сжаты в кулаки, но, скорее, от досады. Все тело напряжено, но источает понимание, любовь и заботу. Темно-синие глаза наполнены уверенностью в правильности своего поступка, но создавалось ощущение, что он боится. Вот только чего? Такое поведение моего званого отца ввело меня в ступор. С самых моих малых лет я на пальцах могу пересчитать моменты, когда он был таким, как сейчас. Когда он был настоящим отцом. — Я понимаю, чем вызвано твое недоверие, — голос Майкла звучал спокойно, но немного неуверенно. — Да неужели?       Бен положил руку мне на плечо, слегка улыбнулся и покачал головой, как бы говоря: «Потерпи, дослушай. Попридержи свой сарказм». Я коротко кивнула и, все же осилив себя, посмотрела в глаза рамира с неким вызовом. — Да. Постараюсь тебе объяснить, но это сложно. Пойми, быть всесильным невозможно. Всегда найдется тот, кто окажется сильнее тебя. Это может быть выражено как физически, так и морально. В моем случае случилось второе. Ты, наверное, помнишь Люциана? Он вечно ухаживал за твоей сестрой, а после ее смерти пропал. В следствие некоторых… эм… событий его сила значительно возросла.       Совершенно случайно я узнал его секрет. Он пил кровь рамиров, а затем стирал им память. Они забывали, а к моменту пробуждения уже регенерировали. Так, день за днем, Люциан становился сильнее. Но его главной целью было мое подсознание. Он мечтал завладеть мной. Ведь я имею доступ ко всему, а так как являюсь отцом двух наследниц, то еще и имею безграничную власть. И вот однажды он накопил достаточно силы… Мой разум с того дня стал беспрекословно подчинятся ему. Что бы я ни делал, освободиться из плена не мог. Прости, меня, Элис. Возможно, не послушай я когда-то давно его совета забрать тебя у Мойры и Лукаса, все сложилось бы иначе, ведь твое появление еще больше подстегнуло его к действиям… За тобой был послан именно Люциан, но я и понятия не имел, что он настолько глубоко начнет копаться в их головах! Сотри он просто воспоминания, как и планировалось, им и в голову не пришло становиться стригоями. Я сам виноват в этом и бесконечно корю себя за промах…       А дальше моя жизнь превратилась в настоящий кошмар. Я видел все, что делал, но прекратить это не мог. Мой разум стал заложником моего тела. Я видел, как он «обучал» тебя, Элис. Поверь, в те моменты я был готов разодрать ему глотку собственными руками! Но противиться я не мог не только из-за его силы. Он угрожал мне вашими жизнями. Так рисковать я не мог и решил собрать больше энергии, а потом начать борьбу.       Весть о Каре здорово выбила меня из колеи. Я был безутешен, но когда мне открылись воспоминания Люциана, моя боль сменилась яростью и ненавистью в одном лице…       Помнишь, когда-то в детстве ты нашла одну книгу в библиотеке? На ней была обложка «Легенды». Однако все, что было описано там — правда. Ведь в той книге ты читала еще и о рамирах? Ты бы прочитала больше, но я-Люциан отобрал ее у тебя. Он знал, что будь ты хоть немного взрослее, чем была тогда, задача понять его план и вмешаться не составила бы труда. Ты. Вот кого Люциан боялся больше всего. Поэтому пытался приручить. Вернемся к книге. Мне ты соврала, что понятия не имеешь о животных ночи, но даже по твоим глазам я-настоящий видел, что ты прочитала. — Фолифы, — прошептала я, внезапно вспоминая страшные и внушающие ужас картинки из той книги. Майкл кивнул. — Да, по-другому, оборотни. Чтобы стать фолифом необходимо выпить до капли кровь рамира. Если хотят сразу уметь становиться снова людьми по собственному желанию, то кровь истинного рамира. Неудивительно, что тело Кары не нашли — следы от укуса бы не затянулись. — Неужели он…       Мне не верилось, что это возможно. Те легенды оказались реальностью! Немыслимо! Следы укусов… — Кара была идеальной кандидаткой — его девушка, которая всецело доверяет ему. Но он не понимал, насколько сильна была ее связь с тем, другим парнем. — Стой, — перебила я, — при чем тут связь? — О! — мечтательно протянул он. — Связь между Карой и Джейкобом сыграла очень важную роль в ее выживании. — Выживании?! — воскликнула я. — Дослушай, — примирительно улыбнулся Майкл. — При полном погружении в свои эмоции или в критической, ужасной ситуации поцелованный тьмой может вернуть своего пользователя духа. Он делится с ним своей аурой. Аура, как жизнь для человека. Нет ауры, нет жизни. — Но… но как такое возможно? — мое изумление не знало краев. — Связь рамиров — потрясающая, и она намного сильнее, нежели у мороев. Даже по своей периодичности! — добавила Изабель, обнимая меня за плечи. — Да, поэтому тебе пора возвращаться! — радостно возвестил Бен.       Я отступила от них всех назад, выставляя руки вперед. Что за бред они несут? Возвращаться? — Элис, милая, — начала Изабель, видя на моем лице глубокое изумление и абсолютное непонимание, — тот мальчик, Мейсон, он сделал то же самое, что сделал Джейк для Кары. Ты жива, он поделился своей аурой, своей жизнью с тобой, — я отчаянно замотала головой, не желая признавать эту действительность, она подошла ко мне и взяла за руку, — Только прислушайся и ты поверишь.       С неверием взглянув поочередно на каждого из них, я закрыла глаза и попыталась последовать совету матери. Перед собой, как всегда, я видела тьму. Она смотрела на меня, а я на нее. Понимая, что такие гляделки ни к чему не приведут, начала пробираться сквозь нее. И действительно. Вскоре впереди забрезжил маленький огонек. С каждым «шагом» он становился все ярче, больше и через некоторое время заполонил собой всю пустоту. На удивление, глазам было абсолютно уютно в такой освещенной обстановке. Скоро начали появляться какие-то тени, складываясь в общую картинку.       Почему в своей голове я должна была оказаться именно в морге?       Длинный коридор, темноту разрезает холодный чуть голубоватый свет ламп, подвешенных на потолке, а с обеих сторон от меня тянулись серебряные и, уверена, такие же холодные, как и вся обстановка, отсеки. Я прикоснулась к ближнему из них и невольно вздрогнула, по коже пробежали мурашки. Господи, чего же мне так холодно? Посмотрев на саму себя, я удивилась. На мне была обыкновенная больничная рубашка, волосы расчесаны и лежат аккуратными кудрями на плечах, босые ноги ощущают прохладу лежащей на полу плитки.       Где-то вдалеке хлопнула дверь.       Это был единственный звук, который я услышала за последние несколько минут, так что выбора идти или стоять на месте, как истукан, и превратиться в подобие замерзшей статуи, можно сказать, не оставалось. Я начала быстро перебирать ногами, подбираясь к своей цели.       Увиденное заставило меня замереть на месте.       Длинноволосая девушка стояла в объятиях мужчины, чьи волосы доставали примерно до плеч. Рядом стояла блондинка, ее лицо было повернуто в мою сторону, поэтому я смогла рассмотреть нефритовые глаза и страдальческое выражение лица, красный нос и влагу на щеках. Она с болью смотрела на еще раскачивающуюся дверь. Только что кто-то вышел. Нет, вылетел — звук, который я услышала был вызван именно этим внезапным уходом и имел невероятную громкость, да и сама дверь до сих пор ходуном ходила. А немного от них отойдя, стоял рыжеволосый парень. Он с гримасой отрешенности смотрел на стол, держа в руках чужую руку.       А нет. Мою. На столе лежала именно я. Бледная, на удивление, похудевшая. И в больничной рубашке. Скулы стали еще более выражены из-за внезапной худобы, глаза слегка впали, и под ними образовались нешуточные синяки, только волосы не изменились. Те же черные волнистые и, наверное, приятные на ощупь. Повнимательней всмотревшись в собственное тело, находившееся на столе, ужаснулась. Да я на скелет похожа! А моя костлявая рука располагается в руке дампира. Он пригнулся и прислонился своим лбом к моему. — Прости меня, Элис. Я не успел тебя спасти. Не сумел остановить. Прости… Я буду любить тебя вечно…       Сердце заколотилось, а голова слега закружилась — дышать-то все еще надо бы. Я шагнула вперед, ведомая какой-то необъяснимой силой. Но в тот же момент юноша прикоснулся теплыми губами к моему мертвенно-ледяному лбу, зажмурился на секунду, будто от боли, а затем резко выпрямился и так же стремительно, как и морой до этого покинул помещение.       Я часто-часто заморгала, возвращаясь обратно. Глаза наполнились слезами, а руки необъяснимо затряслись.       Родные мамины руки обняли меня, и она прошептала: — Ты любишь их. Возвращайся. А сюда вернуться ты всегда успеешь. — Ты им нужна, — уверенным голосом поддержал Изабель Бен.       Я рассеянно кивнула. Да, я обязана вернуться. Обязательно!       Вскоре женщина отпустила меня, но ее место тут же занял Бен. Он сжал меня в своих медвежьих объятиях и очень тихо, чтобы никто не услышал, сказал: — Он — тот, кто тебе нужен. Хороший выбор, Эл. Очень хороший.       Он отстранился и озорно мне подмигнул. Я слабо улыбнулась, обрадованная тем, что не причиняю ему боли своей новой жизнью. На плечо рамира опустилась старая, с морщинами, обветренная рука. Он понимающе кивнул и отступил дальше. Передо мной стоял Майкл. Таким смущенным я его еще не видела. Глаза опущены в землю, а руки нервно перебирают одежду. — И все же, — хмуро пробормотал он, — я должен извиниться. Мне жаль, Эл, искренне жаль, что так все случилось. Прости, что заставил сделать такой сложный выбор, ведь рассказывать тебе о связи было очень эгоистичным поступком — знал же, что ты выберешь именно этот путь. Но в то же время я безмерно рад, что ты оказалась связана с тем парнем. Это спасло тебе жизнь. Я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить. Надеюсь, теперь ты будешь счастлива.       Я посмотрела на Изабель, ища объяснений. Она пожала плечами и лукаво посмотрела на мужа. Тот стоял все в том же положении. Я тихо засмеялась и сама обняла его. Мужчина сначала замер, но потом крепко прижал меня к себе, поставив подбородок на мою макушку — он же выше почти на две головы. — Это был не ты. Так что тебе не за что просить прощения. Но, если тебе очень хочется, то ты прощен, — улыбнулась я, стараясь стереть с его лица хмурое и задумчиво-виноватое выражение.       Сработало. Майкл засмеялся и проговорил: — Ты — чудо.       Спустя несколько минут он все же отпустил меня и присоединился к остальным. Они стояли в паре метров, но не приближались больше. — Тебе пора, — добавил мужчина. — Мы любим тебя. Помни это, — промолвила Изабель, закрывая рукой лицо.       Я кивнула, практически ничего не видя из-за слез, и снова погрузилась в ту темноту. А так хотелось запомнить их лица!       Прежде чем покинуть то место на долгие годы, я успела расслышать приглушенный крик: — Кара жива!

***

      Черт, это не должно быть так больно! Все конечности занемели. Да что уж там конечности. По-моему, все органы моего организма тоже решили пойти в отгул. Я не могла пошевелиться. Единственное, что я могла чувствовать, так это глаза. Воспользовавшись этим преимуществом, резко открыла их. И тут же закрыла. Слишком светло и ярко. Я полежала еще пару минут, а потом начала пытаться двигаться дальше. Спустя, казалось, вечность, я смогла пошевелить пальцем. Потом другим, третьим, и так до тех пор, пока не почувствовала кисть полностью. С огромнейшими усилиями, я проделала то же самое с другой рукой. Все это сопровождалось жуткой болью. Как будто первый раз за всю жизнь шевелюсь.       Внезапно я почувствовала, что сейчас моя голова взорвется. Через несколько мгновений я обнаружила, что за все это время не сделала ни вдоха. Поэтому поспешила втянуть в себя воздух. Легкие пронзила острая боль, и могла б я кричать, наверное, закричала бы. Минут десять я мерно и осторожно дышала, пытаясь нормализовать дыхание. С каждым вздохом-выдохом боль становилась все меньше и меньше.       В кончиках пальцев я почувствовала холодок. Потом все выше и, наконец, распространился по всему телу. Глаза судорожно шевелились под закрытыми веками, стараясь хоть что-то разглядеть. Я решила удовлетворить это желание. Так, медленно, потихонечку. Да, вот так. Отлично. Часто заморгав, все же открыла глаза на полную. Теперь понятно, почему было так ярко. Прямо над моей головой раскачивалась лампа. Это сосредоточенное покачивание выводило из себя. Я перевела взгляд ниже и осознала причину незваного холода. Почти до шеи меня накрывала белая простыня, а под ней ничего не было, кроме моего оголенного тела. Я качнула головой в сторону, почувствовав новые неприятные ощущения, и удивленно заморгала. Длинное помещение, освещенное парой десятков неоновых ламп. Вокруг меня серебристые шкафы с характерными ручками. Причем ящики, которые представляли большую часть шкафов, были квадратные. Туда вполне мог поместиться человек. В горизонтальном положении. Да еще и я, лежащая в середине всего этого, под тонкой простынкой, которая нифига не согревает. Отсюда вывод: морг? Я что, в морге?       Решив, что надо вставать, — обстановка, да и место, немного не те, чтобы преспокойно дремать, — я приподнялась на локтях. Мышцы, суставы обожгла боль, будто они после перелома. Так пришлось просидеть десять-пятнадцать минут, ожидая, когда пульсирующая боль утихнет. Стоило моим рукам привыкнуть к тому, что надо работать, я незамедлительно свесила ноги. Ох, черт, что со мной делали, пока я была в отключке? Кости ломали? Геройски стиснув зубы, и не проронив ни одной слезинки, вытерпела, пока это закончится. Так, теперь надо встать. Боже, надеюсь, это будет не так больно!       Как только ступни коснулись холодной поверхности, в них будто вонзилась тысяча осколков. Черт побери, теперь я понимаю, что ощущала русалочка, когда у нее появились ноги вместо хвоста. Я перенесла больший вес на руки и привстала. Правда, поза получилась очень своеобразная. Выгнулась дугой, словно на мостик становлюсь. Позвоночник тоже не был рад тому, что его заставляют работать. Зажмурившись, оттолкнулась руками от кровати и полностью выпрямилась. Боль — адская.       Даже представить не могу, сколько времени я простояла на месте с закрытыми глазами и стиснутыми в кулаки руками. Я сжимала их так сильно, как только могла — ногти впивались в кожу. Дышать я уже привыкла, — ощущалось лишь слабое покалывание от воздуха, когда он наполнял легкие, — руки тоже не особо болят, глаза относительно нормально воспринимают окружающий свет, осталось справиться только с ногами и можно снова искать приключения. Я сделала крохотный шажок вперед и тут же об этом пожалела. Лежала бы и лежала, зачем встала-то? Может, помощи бы попросила. А так, справляйся сама. Если кто увидит, только святой водичкой может побрызгать. Уверена, сердце у меня не билось, когда я общалась с семьей в потустороннем мире. Нормализовав дыхание, шагнула еще раз, другой ногой, вызвав новую волну боли. Таким несложным, но и не приятным способом, я добралась до ближайшего шкафа. Тяжело дыша, вскинула голову и огляделась в поисках выхода. Нужная дверь была метрах в десяти от меня. Я слабо застонала — столько расстояния надо преодолеть.       Внезапно голова жутко заболела. Я слышала стук своего сердца, ощущала, как кровь течет по венам. А еще смогла различить в мертвой тишине чьи-то шаги. Вспомнив, что я не просто человек или дампир и все же обладаю некоторыми плюсами, недоступными для остальных, вытянула руку вперед и, сконцентрировав все свои силы на магии воздуха, переместила себе в ладонь простыню. А то зайдет кто-нибудь, а тут дама в непристойном виде. К моему счастью, какой бы человек ни шел в этом направлении, он прошел мимо.       Когда-то давно я изучала карту Двора со всеми возможными и невозможными помещениями. Судя по моим воспоминаниям, морг находился очень далеко от хотя бы главного здания. Ну и что прикажете мне делать? Ползти до нужного места? Вот уж дудки! Раз сдвинуть тряпку с места я смогла, значит, перенестись поближе к Мейсону должно получиться тоже. По крайней мере, я на это надеюсь. Не очень приятно будет, если окажусь в стенке или еще где похуже.       Мне повезло, и телепортация прошла относительно удачно. Ведь я слышу знакомые голоса! — Этого не должно было произойти. Я был обязан успеть, успеть остановить ее, образумить. В этом только моя вина… — до боли родной и привычный тембр был едва узнаваем из-за огромного количества боли и тоски в нем. — Нет, — на автомате уверял другой голос. — Ты здесь не при чем. В конце концов, это выбрала именно она. Не мы. Это был не наш выбор. Не наш… — Неужели не было другой альтернативы, Кристиан? — взвыл как подраненный Мейсон. — Сейчас уже поздно об этом думать, — прошелестел в ответ морой. Послышался глухой удар и чьи-то стоны. — И все равно это я виноват. Не успел. Не уберег…       Двери комнаты были открыты нараспашку. Стоя за углом, я слышала их разговор. Нет, конечно, я подозревала, что они так легко не воспримут мой уход, но чтобы целенаправленно винить себя в этом? Ну зашибись! Во мне медленно поднималась злость. Он ни в коем случае не должен был считать себя виноватым! С ума сойти! Это было мое решение, а он винит себя. Вот всегда он так! Даже если я накосячила, винит себя. Вскоре злость смешалась с нежностью. Как бы это ни было эгоистично, мне приятно, что я ему дорога, что он не забыл меня спустя несколько дней, или сколько я была в отключке? Повинуясь порыву своего сердца, я вышла из своего укрытия и прислонилась к косяку, сложив руки на груди.       Мейсон стоял на коленях возле дивана, уткнувшись лицом в ладони, а в метрах в двух от него в кресле расположился Крис. Он был весь напряжен, глаза закрыты, но грудь вздымалась ровно. Но лицо и тело кардинально отличались. В то время, как поза выдавала хоть какие-то чувства, лицо не выражало ровным счетом ничего. Словно маска. Ледяная маска. — Кристиан прав, ты не должен винить себя в этом. Не в этот раз, — как можно увереннее проговорила я, ожидая реакции. Ответом был вымученный смешок. — Ну, вот. Теперь еще и галлюцинации начались, — усмехнулся Мейсон. А вот морой был, видимо, больше уверен в своем здравом уме и открыл глаза. Я представляю, что он увидел: его умершая сестра стоит в импровизированном платье, как греческая богиня, и усмехается, видя полнейший ступор брата. Эмоции на его лице сменялись с неимоверной скоростью. Шок, недоумение, изумление, толика надежды. Единственное, что он смог сделать, сидя с открытым ртом и таращась на меня, как на второе пришествие, дернуть дампира за рукав. Тот медленно отвел руки от лица и вопросительно посмотрел на мороя. Увидев его выражение лица, проследил за его взглядом и… тут же вскочил.       Он смотрел на меня с таким же непониманием, как и Крис. Нас разделяло чуть больше пятнадцати метров, и Мейсон начал идти ко мне. Его шаги были очень неуверенными, будто он во сне и сейчас я пропаду. Было заметно, как он прислушивается, стараясь услышать стук моего сердца. Думаю, с этим не было трудностей — сердце с каждым шагом колотилось о грудную клетку все сильнее и напористее. Я, не выдержав стоять на месте, тоже двинулась ему навстречу. Через несколько секунд он побежал, и не успела я прийти и половины пути, подхватил на руки и закружил. Я не сопротивлялась, лишь уперлась ему в плечи, чтобы не раздавить. Спустя несколько кругов Мейс остановился, поставил меня на пол, но тут же прижал к себе. Я обхватила его за талию, как плюшевого мишку, и уткнулась носом ему в грудь. От него пахло лесом: древесина, трава, чистый воздух. Вдыхаю привычный аромат. Приятно. Он слегка отстранился от меня, не убирая одной руки с моей талии, а второй рукой аккуратно прикоснулся к моей щеке. Этот жест был наполнен такой нежностью и любовью, что я прикрыла глаза и придвинулась ближе к его ладони. — Элис… — выдохнул он, вглядываясь в мое лицо. Я открыла глаза и посмотрела на него. Почти не изменился. Те же глубокие голубые и горячо любимые глаза, рыжие волосы, давно не причесанные, только трехдневная щетина портит засевший в памяти образ. Я подняла руку вверх и провела по его вискам. Какой же он красивый! Рука Мейсона скользнула к моей шее, плечу, спустила до кисти и переплела наши пальцы. Я долго смотрела в голубые омуты, пытаясь понять, что же он чувствует. Наверное, не выдержав, дампир прильнул к моим губам. В этом поцелуе было столько всего: боль, лишение, счастье и, наконец, безграничная любовь. Я зарылась рукой ему в волосы, желая быть еще ближе. Как я могла подумать, что смогу жить без него? Дура.       К сожалению, нам пришлось оторваться хотя бы для того, чтобы перевести дыхание. Мейсон обхватил мое лицо обеими руками и начал покрывать его поцелуями. Лоб, щеки, нос, подбородок, губы. По моему телу распространялись тепло и дрожь от его прикосновений. Я никогда не привыкну к этому. Реакция всегда будет такой. — Ты жива… Жива… Жива… — шептал он между поцелуями. — Никогда больше… не отпущу…       Я смогла слегка улыбнуться, — прибиться сквозь блаженство от его прикосновений, — и едва слышно ответила: — Я сама не собираюсь уходить. Никогда.       Дампир с глухим стоном впился в мои губы. Охотно ответив, я, положив руку ему на шею, притянула Мейсона ближе, углубляя поцелуй. Потрясающе. — Кхем-кхем, — раздалось покашливание откуда-то извне. Вне? Существует еще что-то помимо нас двоих? — Давайте вы не будете так целоваться при мне? Имейте уважение к моей детской психике.       Мейс оторвался от меня и тихо засмеялся, зарывшись носом мне в волосы, отозвался: — Это еще надо посмотреть, у кого из присутствующих здесь она более детская.       Кристиан насмешливо фыркнул и заявил: — Эшфорд, дай мне тоже насладиться возвращением сестры! — Обойдешься, — ухмыльнулся Мейс.       Судя по шагам, морой подошел совсем близко и засмеялся. — Ну, тогда без обид, ты сам напросился.       И вот тогда нас с дампиром стиснули в довольно-таки сильных моройских объятьях. Я непроизвольно пискнула. — Не делай так больше. Никогда. Обещай, — с серьезнейшим лицом, которое светилось от счастья, потребовал Крис. — Обещаю, — засмеялась я. Я через многое прошла, эти события изменили меня, но итог один — я счастлива. И я не упущу это счастье. Ни за что и никогда.