Новое начало.

Pow Мейсон.       Поляна, окруженная лесом, практически незаметные перемещения воздуха, вызванные жаром опаленных тел. Запах гари, копоти разносится повсеместно. Дыма всего ничего, лишь тонкие струйки иногда просачиваются в атмосферу. Страх. Вот что излучает это место. Страх перед смертью. Страх перед чудовищами ночи. Страх перед самим собой. Мучения одного человека прекратят мучения других. Заклинание. Всего несколько слов, а какой непреодолимый урон. Больно. Как же больно. Жар и холод одновременно терзают ее тело. Невозможно пошевелиться. Девушка только шепчет и шепчет. Длинные черные волосы свисают вперед, закрывая обзор на прекрасное, но бледное лицо. Бледность вызвана болью. Не страхом перед концом. Вызвана переживаниями за родных ей людей. Она не движется. Лишь схватившись за голову, бормочет на каком-то непонятном языке. Вскоре она начала качаться из стороны в сторону, пытаясь заглушить эмоции, в попытках прекратить боль. Это конец. А чего она хотела? Разве не этого? Остановить тирана и убийцу. Конечно, но почему же сердце так разрывает чувство вины и скорого одиночества? Она не хочет оставлять ИХ. Она решила. Но почему же этот выбор приносит нескончаемую боль в районе груди? Нет, на ней нет ни единой раны. Рвется, раздирается на части ее душа. Душа, которая снова обрела семью и друзей. Душа, которая самостоятельно и отказалась от всего этого. Ее выбор понятен только ей. Родные не понимают. Ну и пусть! Она спасает их жизни! Ни шагу назад! Слова срываются с ее губ в ускоренном темпе, с новой решительностью и силой. Она спасет их. Сделает для этого что угодно. Последняя строчка. Последняя строчка из заклинания, и девушка спасет всех их. Последнее слово. Буква. Точка.       А дальше лишь тьма…       Я рванул вперед. По пути я поскальзывался, даже падал, но мне было на это решительно плевать. Я должен верить. Не сдавайся, Мейсон. Это был лишь кошмар. Сейчас реальность. Сейчас все будет хорошо!       Сердце замерло, когда я услышал крик. Мой взгляд резко метнулся в сторону режущего пространство звука. Моройка прижала руку ко рту и сдерживала рыдания. Ее ноги подкосились, и только стоящий рядом Кристиан поддерживал девушку в стоячем положении. Сам же парень, весь бледный, неотрывно смотрел на место, находящееся от них в нескольких метрах далее. Боясь увидеть то же, что и они, я побежал туда.       Элис. Она лежала на земле, посреди пепелища. Теперь понятно, откуда пошел взрыв. Вокруг девушки был лишь пепел, ни одного уцелевшего тела. Я замер на месте, силы бежать внезапно улетучились, стоило мне увидеть непривычно бледное лицо. Взгляд с замиранием сердца путешествовал по абсолютно целому телу. Дыхание замерло, сердце прекратило свой бег. Все мое существо будто онемело. Я не мог сдвинуться с места. Мне было страшно. По-настоящему страшно. Не за себя. Я боялся не услышать пускай даже и тяжелых вздохов, не уловить чутким слухом слабого, но стука ее сердца. Я трус. Я признаю это. Мне страшно…       Внезапно она резко втянула воздух. Я, наконец, позволил себе прислушаться. Бьется. Оно бьется! Она жива! Пройдя разделяющие нас пару метров, я замер в нерешительности снова. Но стоило мне посмотреть на нее, наконец-таки осознать, что вот она, живая, прямо передо мной. Меня прорвало. Я упал на колени рядом с ней, поднял ее голову и положил себе на ноги, бережно проводя по щеке, еле касаясь. Девушка закачала головой из стороны в сторону и, застонав, приоткрыла глаза. Ее глаза метались, не имея возможности остановится на чем-то определенном. Вскоре взгляд стал более осмысленным, сосредоточенным, и она увидела меня. — Мейсон…       Я невольно вздрогнул, услышав родной, но слабый голос. Придя в себя, начал нашептывать успокаивающие слова, не переставая мягко прикасаться к шелковистым волосам. Ее бледность все усиливалась, что несомненно пугало, но я всячески старался избавится от этих мыслей. Не получалось. — Тише, тише, скоро все будет хорошо. Мы привезем тебя во Двор. Тебе станет лучше. Я с тобой, Эл, не волнуйся, я не брошу тебя.       Девушка повторно закачала головой, слабо усмехаясь. В ее слегка затуманенных глазах была отчетлива печаль и тоска, ни капли страха или боли. Она потрясающая. Даже сейчас, лежащая на земле с растрепанными волосами, в безвозвратно испорченной одежде, с грязью на лице и смертельно бледная, она не могла не вызывать восхищения. Чувство поклонения вызывал не только ее поступок, но и храбрость, с которой она приняла это решение. — Нет… Это… не так… Я произнесла заклинание… Осталось… немного… — прерываясь, прохрипела Элис.       Я почувствовал, как у меня затряслись руки, и сердце больно сдавила несправедливость реальности, но все равно продолжал надеяться. — Что ты такое говоришь, глупенькая? — глотая слезы, выдавил я. — Это еще не конец. А как же наша договоренность потренироваться в зале? Ты от меня столь легко не отвертишься.       Тогда почему же так дрогнул голос? Почему выговаривать слова так сложно и больно? Почему?!       Пару капель впитались в черные, как смоль, волосы. Элис перевела взгляд на руку, — было заметно ее напряжение в этот момент — еле заметная морщинка пролегла меж бровей, я почувствовал теплое прикосновение. Открыв глаза, увидел нежно улыбающуюся девушку, которая бережно дотронулась моей щеки, вытирая слезы. — Не надо. Так будет лучше… — она тихо прошептала. — Кому лучше?! — взорвался я. — Всем. Майкл мертв… Вернее, скоро будет мертв, — Элис слегка поморщилась, прикладывая руку к области сердца. — Только вы не трогайте его, когда он умрет. О нем позаботятся рамиры, они должны сами увидеть, что их тирана больше нет. А вот меня заберите. Не очень-то мне хочется быть похороненной с ним в одном месте. Вдруг в аду встретимся?       Рядом с собой я услышал тихое шуршание, а затем Роза опустилась на корточки, положив руку мне на плечо. На ее глазах тоже наворачивались слезы. — Не волнуйся, Эл. Но, думаю, ты рано себя хоронишь.       Внезапно любимую пробила крупная дрожь, она медленно покачала головой и посмотрела на меня с непреодолимой тоской во взгляде. — Я люблю тебя, Мейсон…       А дальше лишь тишина. Как будто вся природа вымерла. Не было слышно ни шелеста листвы, ни звуков звериной жизни, ни потрескивания не сгоревших до конца трупов, ни вздохов или размеренного дыхания. Только тишина.       Мертвая тишина.       Я непоколебимо наблюдал, как ее глаза становятся пустыми, как живительная яркость уходит из взгляда, ощущал, как ее кожа становится все холодней, видел, какой бледной она становится.       А потом закричал…       Ее нет. Элис больше нет. Элис… Мертва… Я больше не увижу её…       Не успел. Не уберёг.       Родная моя, любимая, почему ты не дождалась меня? Зачем пожертвовала собой? Глупая, никто не требовал от тебя героизма, никто не упрекнул бы в трусости! Зачем ты это сделала, зачем?       Если бы я мог исправить всё, если бы мог обменять свою жизнь на твою, сделал бы это, не задумываясь… Ты была моей жизнью, моей душой, моей карой и моим спасением… Моя единственная боль. Моя единственная любовь.       Все мои эмоции сливались в один истошный крик. Это был крик человека, познавшего любовь и потерявшего ее навеки. Крик, больше походящий на вой.       Я ничего не понимал, вокруг меня творилась такая неразбериха. Единственное, что было отчетливо видно, не сливалось с остальной картинкой перед глазами, было бледное лицо Элис. Она будто спала. На ее губах застыло легкое подобие нежной улыбки, черты лица не были ничем обременены — расслабленные и спокойные. Образ нарушали только глаза. Они с неестественной пустотой смотрели в звездное небо. В них не было ни обычного веселья, ни присущей самой девушке задумчивости, ни ее озорства. Они были пусты. Есть психологический тест, когда перед человеком ставят стакан с жидкостью, но лишь до середины. Он должен выбрать, этот стакан наполовину полон или наполовину пуст. Правильный ответ у каждого свой. Если повезет, вариант можно изменить, все зависит от собственного желания. Сейчас выбрать уже нельзя. Глаза Элис пусты. Полностью пусты. И не на половину. Исправить это уже никак нельзя.       Рукой я осторожно, не спеша, закрыл ее веки, чтобы эта мелочь не разрушала иллюзию, которую создал мой мозг. Мне казалось, что вот, она сейчас проснется, поднимется на ноги, улыбнется всем своей доброй и веселой улыбкой, и все мы вместе вернемся домой.       Я переместился так, чтобы иметь возможность полностью обнять ее холодное и хрупкое тело. Минуты напролет я прижимал ее к себе, раскачивался из стороны в сторону и шептал лишь одно. Шептал желание, чтобы она очнулась. Не оставляла нас. Не оставляла меня. Мои слезы, не прекращая, падали на ее прекрасное лицо. Но вскоре и их уже не осталось. Я просто сидел, стараясь отключится от горькой реальности. Я не хотел видеть этого, не хотел ни видеть ее смерть, ни чувствовать ее холод. Я не хотел ничего этого!       На пару секунд мне показалось, что мы с ней — единое целое. Ни что не может разлучить нас, и в этом случае либо я умру прямо здесь и сейчас, либо она воскреснет. Я ощущал, как мне становится до невозможного жарко, затем холодно, и вот это тепло ушло, оставив за собой легкое головокружение. Я не знал, куда оно пропало, но от этого хотелось завыть в голос. Казалось, это горячее тепло — единственное, что связывало меня с ней.       Мне почудилось, что ее рука на мгновение дернулась, но я лишь усмехнулся. Этого не могло быть. Нереально. Она прочитала нужные слова и завершила заклинание. Майкл умер вместе с ней.       Майкл.       Вот, кто во всем этом виноват!       Ненависть к этому ублюдку застелила мне глаза. Все будто предстало передо мной в красно белом цвете. В красном цвете ярости. Я рывком поднялся с колен, осторожно положив ее тело на землю, и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошел по направлению к нему. Мне было плевать, что я иду прямо по трупам, пачкаю ноги в крови. Это все не важно! Важен только он! И то, что именно он виноват в ее смерти!       Быстро преодолев разделяющие нас пару метров, я сел на него сверху и просто начал бить. Бить по лицу, по голове, по шее. Мне было плевать. Моя права рука врезалась ему в челюсть, в то время, как левая заносилась для нового удара. Я не чувствовал ровным счетом ничего. Словно стал машиной. Смертоносной машиной для убийств. Главное было то, что он еще в сознании и будет испытывать боль. Он должен испытать все то, что испытала она! Должен поплатиться за это!       Чьи-то мужские руки схватили меня сзади и оттащили от него. Я вырывался как мог. Он должен сдохнуть! Я должен убить его! Майкл Люрвис обязан страдать! — Мейсон! Мейсон!!! — чей-то голос откуда-то издалека позвал меня. Перед собой я больше не видел этого подонка. Кто-то, обхватив мое лицо обеими руками, старался привести меня в чувство. Через некоторое время я узнал в незнакомце Розу. В ее глазах было столько беспокойства, что я невольно перестал вырываться, замерев на месте. — Успокойся! Его больше нет! Он мертв! Ты убил его! Остынь, Мейсон! Некого больше бить! Он мертв!       Она все продолжала кричать мне успокаивающие слова прямо в лицо, пытаясь усмирить мой гнев. Или сумасшествие. Между ними довольно тонкая грань…       Внезапно я почувствовал такую слабость, такую опустошенность, что безвольно упал на колени. Роза успела подхватить меня, но, под тяжестью моего веса, осела вместе со мной. Я обхватил ее руками, зарылся лицом в волосах и начал рыдать. Не было начала у моих слез и не было конца. Я просто рыдал. В голос. Дампирка обняла меня в ответ и нашептывала мне на ухо успокаивающие слова. Вскоре я почувствовал, что она тоже плачет. Теперь мы вместе сидели среди трупов и содрогались от уже сухих рыданий…