Вино, шампанское и огневиски

       Рудольфус Лестрейндж со всей силы запустил бокалом вина в стену, и безобразное красное пятно стало расползаться по дорогим шелковым обоям. Проклятье на весь её род, как же он ненавидел эту женщину! С того самого момента, когда впервые увидел, потому что Белла Блэк была так хороша, так обаятельна и харизматична, что тут же будто поработила его волю, сделала своим жалким и пресмыкающимся рабом. Он ненавидел за эту бешеную погоню за ней, в которую мисс Блэк превратила последние полтора года, потому что она доводила его до иступленной ревности и безумия, когда увиливала от помолвки, разъяряла его до невозможности, заигрывая с белобрысым щенком Малфоем, который тоже будто попадал под гипноз подлой мерзавки. Ненавидел даже теперь, в день их свадьбы, потому что понимал – мнимое спокойствие совершенно эфемерно, и даже кольцо не остановит Беллатрикс, если что-либо взбредет в её голову.        Она постоянно опутывает людей своими чарами, издевательски дергает за ниточки, получает садистское удовольствие, когда видит, что кто-то горит в персональном аду из-за неё, наслаждается, вытягивая из восхищенных ею мужчин жизнь, разрушает их, уничтожает как личности, делает своими бестолковыми игрушками. И при этом умудряется даже не переступать границы допустимого, чтобы не превратиться из юной леди в шлюху! Если бы она хотя бы раз оступилась… О, как Рудольфус грезил об этом! Если бы кукловод запутался в своих же нитках, если бы она пала, если бы опорочила свою честь и приползла бы к нему на коленях, потому что никто другой уже не захотел бы её в жены, он бы великодушно принял её, и треклятая Блэк со своей растоптанной гордостью стала бы его благодарной и покорной женой, вечно обязанной ему, как своему благодетелю… Но нет, Беллатрикс слишком умна, чтобы так поступить.        Она влюбляет в себя, не делая ровным счётом ничего. Ей всего девятнадцать, только через пару месяцев Беллатрикс отметит свой второй юбилей, но она уже прекрасно владеет этим чисто женским инструментом – умеет мановением точеного плеча, одним взглядом томных очей, одной только дерзкой улыбкой разбить в дребезги чью-то жизнь, чтобы пройти параллельным курсом, бросить в лицо вызов, и исчезнуть, а потом бесконечно насмехаться над очередным несчастным.        Кто её научил, кто дал это оружие? Секрет в том, что бабка Друэллы Блэк-Розье была вейлой, или просто все женщины из рода Блэк настолько восхитительны, что перед ними невозможно устоять? Нет, всё дело в одной только ней, в Беллатрикс.        Эта девушка выбирает кого-то, как новую книгу. Смотрит на красивую обложку, заглядывает в оглавление, и если экземпляр кажется её достаточно интересным, то берется за дело. Так она и его выбрала, когда Рудольфус имел несчастье вернуться из почти двухлетнего пребывания во Франции и понять, что смазливая девчонка, на которую он засматривался в школе, превратилась в самую красивую женщину в целом мире. И с того самого дня, как он побывал на званом обеде в доме Блэков, она методично превращала его жизнь в ад. Медленно, со вкусом, продумав всё на десятки шагов вперед, как умелый шахматист. Едва ступив на землю Туманного Альбиона, он провалился в омут её интриг, этой бессовестной и беспощадной игры, целью которой стало его полное моральное и духовное разложение, разрушение его разума, вырванное из груди сердце. Вырванное, чтобы быть растоптанным изящной ножкой в атласной туфельке.        Он сам виноват, как сказала Беллатрикс не так давно. Он был спесивым Лестрейнджем, гербом которого являлся венценосный и свирепый ястреб. Ястреб, символизирующий гордость, умение всегда взять своё, перешагнув через кого-то, символизирующий абсолютную свободу и власть. Какая ирония судьбы!        А ещё ему не повезло быть слишком красивым, слишком богатым, его семья имела слишком высокое положение, а Руди ещё умудрился вернуться на родину с прехорошенькой невестой-француженкой. Нарцисса пошутила, что этот орешек её старшей сестре не по зубам, и игра началась. Сперва Беллатрикс мастерски обратила на себя внимание всего одним проклятым белым танцем, на который его пригласила. А потом было всего лишь дело техники, и через какой-то месяц он к инферналам порвал помолвку с барышней, имени которой теперь и не вспомнит. Он ещё не понимал всей серьезности ситуации, думал, что теперь сможет получить её, эту девушку-мечту, красавицу Беллу Блэк, яркую, умную, необычную. Он, кажется, уже её любил, но ещё не сходил с ума. И ей было мало, Беллатрикс ещё не упивалась его безумием, хотела окончательно подчинить его волю, поставить перед собой на колени.        И тогда появился этот отвратительный Малфой, который только-только закончил школу, где около года ухаживал за Цисси Блэк… И Беллатрикс с особенным извращенным удовольствием сломала целых три жизни. За несколько недель завладела всеми мыслями Люциуса - который сам слыл сердцеедом - чтобы тот отложил помолвку с Нарциссой, которой все ожидали, и довела Рудольфуса до безумия своими выходками. Она приближала к себе то одного, то другого. Сталкивала их лбами, отдаляла друг от друга так, что они почти начинали верить, что второй навсегда исчез, и снова тыкала носом соперника в соперника. Она заставляла каждого плясать перед ней, как дрессированную обезьянку, идти на настоящие безумства, буквально метаться в бреду, задыхаться в дурмане без возможности скинуть с себя путы. Нарцисса рвала на себе волосы, сходя с ума, Люциус бился в агонии, не в силах сбросить с себя чары, которые уничтожали его спокойную и до тошноты правильную жизнь, а душа Лестрейнджа выжигалась убивающей ревностью, и любовь, выгорая, превращалась в ненависть такой силы, что он временами хотел убить Беллатрикс, чтобы она никому не досталась. Рудольфус был уверен, что этим всё и кончилось бы, если бы однажды Малфой сам не отступил в сторону. - Не думай, что я проиграл, - высокомерно заявил Люциус сопернику после того, как целый месяц выдерживал ураганный натиск Беллатрикс, в итоге чего она назло мальчишке приняла предложение руки и сердца от Рудольфуса. – Ты получишь её, пусть так. Но в выигрыше остаюсь я, потому что эта женщина уничтожает того, кто имеет несчастье в неё влюбиться. Я получу умиротворенную жизнь с Нарциссой, а для тебя всё только начинается, потому что совсем скоро ты уже будешь связан с этим монстром навечно, и тогда да помогут тебе Мерлин, Моргана и великий Салазар.        Тогда Рудольфус рассмеялся ему в лицо, потому что был уверен, что подлец злословит из-за досады и ревности. Но вот пролетели несколько месяцев томительного ожидания, и мисс Блэк стала леди Лестрейндж… Чтобы через два часа после бракосочетания довести Рудольфуса до белого каления своим внезапным исчезновением в саду с ненавистным Малфоем. Эх, Люциус, стоило ли держаться столько времени, чтобы бросить всё в пекло теперь? И, главное, зачем? Нарцисса обливается слезами на плече матери, бессильной как-то усмирить старшую дочь, а Рудольфус мечется по кабинету, как раненный зверь, кляня ту, которую любит, и ненавидя того, кого когда-то давно считал другом! О, надо бы выйти в сад и выжигать зеленый лабиринт до тех пор, пока оба не выйдут сами!        Не успели осколки разбитого бокала осыпаться на пол мерцающим в отблесках камина ковром, а Рудольфус уже крутанулся на каблуках и через мгновение оказался в том самом саду. Ну уж нет, со дня их свадьбы всё изменится! Он больше не будет сдаваться, терпеть её выкрутасы, позволять эти бесконечные игры!        Он без раздумий взмахнул палочкой, создавая заклинание Огненного шторма*, и волна пламени тут же обрушилась на лабиринт.        К дементорам! С кем бы она ни была раньше, чтобы она не делала - теперь она будет только его женщиной! Он клянется в этом своей Темной Меткой и своей честью! Огненный шторм в собственном поместье, вот до чего она его довела! - Ты превратила меня в безумца, Блэк! – орёт он не своим голосом, по привычке называя её старую фамилию. – Немедленно иди сюда, будь ты неладна! Или, клянусь могилой матери, я убью тебя!        И она выходит. Сначала, конечно, без особенных усилий гасит его заклинание, потому что её магия, постоянно подпитываемая чужими эмоциями, чужой болью и любовью, во стократ сильнее. Разумеется, нужно было потушить пламя, пока оно успело обуглить только первые ряды зеленой изгороди, образующей хитроумный лабиринт, но и это Белла делает с таким видом, словно специально опять унижает его, показывая свою силу.        А ведь было дело, когда лихой и успешный светский повеса, женский угодник и один из самых завидных женихов Магической Британии, Рудольфус Лестрейндж, наследник огромного состояния, при свете дня на званых обедах и приёмах очаровывал юных барышень, которые, очертя голову, бросались в пожар его страсти, и замужних женщин, так же бессильных против его очарования, отправляющих из-за него свои успешные жизни под откос. Ночами же он кутил, играл, имел дорогих куртизанок, и вообще прожигал свою обеспеченную жизнь, как только мог. Было время, когда это он играл чужими судьбами и мог влюбить в себя любую женщину от самой родовитой девушки, до самой последней шлюхи. Было время, когда он думал, что женщины – слабые и беззащитные существа, волю которых так легко сломить при желании, было время, когда он думал, что их жалкие потуги не способны как-то повлиять на него самого…        Но сейчас это уже не имеет значения, потому что он имел большое несчастье встретить Беллатрикс Блэк.        Да, она сильнее, да, она может размазать его по стенке несколькими заклинаниями, если захочет, но с этого дня эта бестия его жена, и он заставит Беллатрикс считаться с собой! - Ты пойдешь со мной, - рычит он не своим голосом, сжимая её обманчиво хрупкое предплечье. – Мне плевать на всё, что было до меня. Но теперь ты моя женщина, и я убью тебя прежде, чем к тебе прикоснётся кто-то другой.        Она хохочет. Она вообще часто над ним смеется. Даже сквозь звон аппарации в ушах он слышит её вызывающий смех. И только в его кабинете она успокаивается так же неожиданно, как и взрывается весельем.        Замирает, превращаясь в ледяную статую за каких-нибудь несколько мгновений. Ещё одна её тактика – доводить его до припадков ярости этим арктически ледяным безразличием, отстраненностью. Вот и теперь она стоит в его кабинете такая красивая, но такая бесконечно далекая. Её густые черные локоны и фату удерживает серебряная диадема с его гербом – ястребом. На её груди лежит бриллиантовое колье его покойной матери, фамильная реликвия. Она стоит в его покоях. В его замке. На его земле. Но она не его, никогда не будет его, потому что она Беллатрикс Проклятая Блэк, и никому не под силу подчинить себе эту женщину. - Знаешь, чего я тебе желаю? – рявкает Рудольфус, как дикий зверь нарезая вокруг невесты круги, без разбора наступая и на подол драпированных атласных юбок пышного платья, и на шлейф уже чуточку испачканной фаты. - Полагаю, чтобы я сдохла? – усмехается Беллатрикс, с самым невозмутимым видом перебирая холеными пальчиками крупные жемчужины, которыми расшит лиф тугого корсета платья, стоящего целое состояние. - Нет, этого мало. Я хочу, чтобы однажды ты влюбилась так же, как я. Хочу, чтобы ты страдала так же, как я, умирала так же, как я, растеряла последние крупицы разума и гордости в погоне за крохами внимания, напоминающими подачку, - шипит Рудольфус, заходя ей за спину и сжимая хрупкие плечи, сминая пышные рукава с галунами, лентами и кружевами. - Этого никогда не случится, - фыркает она, надменно вскидывая подбородок в своей излюбленной манере. – Я никогда не влюблюсь так. В любви люди делятся на два типа, Рудольфус, на тех, кто любит, и на тех, кто позволяет себя любить. И я предпочитаю второе. - Ты – моё проклятие, - шепчет Лестрейндж, сильнее стискивая плечи молодой жены и прислоняя голову к копне её локонов.        Беллатрикс разворачивается к нему лицом и неожиданно проводит рукой по гладко выбритой щеке. Прослеживает дорожку пальчиком, обводя контуры лица, словно чертя невидимые линии. Зачарованно смотрит на губы, слишком чувственные для мужчины, проводит пальчиком по тонкому точеному носу с небольшой горбинкой, скользит уже ладонью по высокому бледному лбу в нервной испарине, проводит рукой по медно-рыжим волосам. - Я тебя люблю, как умею, Рудольфус, - неожиданно выдает она ту фразу, которой он бешено добивался столько месяцев, о которой грезил каждый день, и которую уже отчаялся услышать. – Так, как я понимаю любовь.        Но он не успевает заключить жену в объятия, и наконец-то облегченно вздохнуть, потому что она продолжает, превращая сладостное признание в новую издёвку. - Не зря же я выбрала тебя, в конце концов? Самого красивого и умного, к тому же Лестрейнджа! О, Руди, мне хватило одного взгляда в твои волшебные изумрудные глаза, чтобы понять, что я непременно хочу тебя для себя. Ты просто не мог достаться кому-то другому, потому что ты лучший.        Эти лестные для любого мужчины суждения она облекает в такую форму, что Рудольфусу хочется тут же отвесить ей пощечину или грубо взять здесь же, на своём письменном столе. Она опять делает это – говорит, что это она поработила его, а не наоборот, она завоевала его, а не иначе, она выбрала его из многих, а не он её. В её глазах нет любви. И Рудольфус знает, что Белла всего лишь радуется, что не прогадала и получила лучший трофей из всех, что могла урвать.        Она медленно приближает своё прекрасное лицо к его собственному, чтобы коснуться своими губами его губ. Он боится пошевелиться, безмолвно умоляя её о ласке, за секунды превращаясь из дикого ревнивца в скулящего пса. Беллатрикс скользит кончиком язычка по устам мужа, и дразняще отстраняется. - Красное вино? – удовлетворенно мурлычит она. – Ты сам, как красное вино, Рудольфус. Вы с Люциусом во многом схожи, знаешь ли, - выдает она, заставляя Лестрейнджа вскипеть от злобы. – Вино такая вещь… Не сильно опьяняет, но вызывает проклятую привычку, желание вновь и вновь ощущать его сладость на губах, наслаждаться безупречностью, медленно поглощать без остатка, до последней капли. Люциус похож на белое вино. Сладкое, но сухое, безжизненное, такое холодное, что даже страсть не способна превратить его в кипящую лаву. Я не люблю белое вино, оно имеет слабый вкус, не опьяняет совершенно, манит только искрящимся видом в начищенном до блеска бокале. На Люциуса тоже можно смотреть, как на дорогую статуэтку, но не больше. Но ты – это совсем другое дело, Рудольфус, - кощунственно говорит Беллатрикс прямо в глаза мужу. – Я привыкла к этому красному вину, будь оно неладно. Только его насыщенный вкус утоляет мою жажду, и только его подлость трогает меня. Сначала кажется, что это всего лишь сладкая пустышка, которая не оставит и следа на губах, но с каждым разом хочется всё больше этого хитрого напитка, появляется дурная привычка, и я уже не мыслю себя без одного бокала ежедневно! И, как это не печально, к тебе я тоже привыкла, - декламирует Беллатрикс, не прерываемая ни звуком, потому что Рудольфус, возмущенный до глубины души таким унизительным сравнением с пойлом, свирепеет от злости настолько, что не может и слова вымолвить. – Я уже не могу от тебя оторваться, меня пьянят твои глаза, твои губы, шелковая кожа, - не прекращая говорить, она прислоняется щекой к щеке мужа, обнимая его, - я хочу ощущать шелк твоих волос в своих пальцах, наслаждаться тобой изо дня в день, зная, что ты мой и только мой, и так будет до конца наших дней.        Неожиданно нежность испаряется, и Беллатрикс сжимает в кулак медные пряди, заставляя расслабившегося всего на секунду Рудольфуса ахнуть и дернуться от боли. Она жестоко оттягивает его голову назад, вынуждая чуть присесть, чтобы быть с ним вровень и даже немного нависать над супругом. - Ты мой, Рудольфус Лестрейндж. Увы, я привыкла к тебе и уже сама не могу от тебя отказаться, но ты – мой раб, и только попробуй сказать, что это когда-либо может измениться.        Он злобно и упрямо выворачивается, и в руке Беллатрикс остаётся прядь волос, которая кажется огненной на бледной ладони. - Сейчас я тебе покажу, кто тут кому принадлежит, - взвывает Рудольфус, сгребая жену в охапку и буквально волоча к спальне. Беллатрикс едва успевает перебирать ногами и когда едва не падает, запутавшись в юбках, Лестрейндж перехватывает её поперек талии и уже тащит к своей постели исполинских размеров, чтобы взять то, что ему принадлежит по праву. - Ты даже последнюю проверку прошёл, - радостно заявляет Беллатрикс, когда он швыряет её на кровать и начинает судорожно и конвульсивно сдирать с себя одежду. – Я боялась, что прогадала. Но стоило только напомнить тебе про Малфоя, и ты будто осатанел. Примчался весь такой горячий и совершенно невменяемый, намереваясь сжечь меня заживо. Это мне в тебе нравится – ты полон эмоций и пыла.        Рудольфус путается в мантии, наконец-то справляется с ней, принимается за пуговицы камзола, которые нехотя и слишком лениво поддаются дрожащим от негодования и нетерпения пальцам. - Вот чего мне не хватает в жалком избраннике Нарциссы, - сетует Беллатрикс, вальяжно рассевшись на краю постели с таким видом, словно она устроилась на софе в модном салоне, а не на брачном ложе. – От него такого никогда не дождешься. Малфой слишком рационален, да и трудно довести его до умопомешательства хотя бы потому, что наиболее любимым для него всегда будет только один человек – он сам. То ли дело ты, Руди. У тебя по жилам будто огонь течет. Ты форменный психопат, Лестрейндж. - Прекрати болтать, - кидает молодой волшебник, наконец-то стаскивая с себя камзол и буквально срывая жилетку. – Лучше раздевайся. - Очень некрасиво, - фыркает Беллатрикс, и не думая слушаться. – Но именно это мне в тебе и нравится. В отличие ото всех других ты не умоляешь и не ноешь, ты злишься, ты в бешенстве, ты сражаешься, хотя знаешь, что уже давно проиграл. - Проклятье, замолчишь ты или нет? – стонет Рудольфус, падая перед женой на колени и начиная осыпать поцелуями её изящные руки. Он не владеет собой, он опять лишается сил перед ней, опять превращается из свирепого мужчины в скулящего щенка. – Из-за твоего языка я сойду с ума когда-нибудь. Инферналы с тобой, Беллатрикс, я весь принадлежу тебе. Чего ты ещё хочешь? Как ты не понимаешь, что ты и только ты лишаешь нас обоих нормальной жизни? - Мы с тобой очень похожи, Руди, - почти ласково говорит Беллатрикс, проводя рукой по его волосам. – У нас обоих очень быстро меняется настроение. Ещё мгновение назад ты был так решителен, а теперь так жалок…        Этого хватает, чтобы Рудольфус с рыком набросился на супругу. Рывком поднял её на ноги и, поставив перед собой, со всей силы рванул лиф корсета в разные стороны, попросту разрывая шнуровку из лент. Пусть говорит что хочет, он сумеет закрыть ей рот, он докажет, что он достоин её, что именно он тот, кто сумел приручить женщину, напоминающую Адский огонь своей тотальной неуправляемостью!        Но Белле всё ни по чём. Кажется, ей даже нравится такая испепеляющая страсть, потому что она зажмуривается от удовольствия. А Рудольфус, в конец обезумев, раздирает в клочья многослойные юбки дорогого платья, желая, чтобы Беллатрикс предстала перед ним в одной тончайшей нижней рубашке. - Просто прекрасно, - хмыкает она, стоя перед мужем в лохмотьях. – Это декоративная шнуровка, Лестрейндж. Настоящая сзади.        Опять этот издевательский тон, опять насмешка! Даже теперь, стоя в нелепых остатках минуту назад шикарного платья, она выглядит победительницей. Высокомерно скрещивает руки на груди, с которой он так и не смог сорвать корсет, ободрав с него лишь передний слой кружев. Только крупные жемчужины градом сыплются на паркет, стуча по полу, как зловещая барабанная дробь. К счастью, Белла начинает действовать, и с презрительной ухмылкой заводит руки за спину и отстегивает что-то, от чего каркас кринолина падает на пол. Теперь на ней только чулочки, нижняя рубашка и изуродованный корсет. Рудольфус, зачарованный созерцанием полуобнаженной жены, замирает. - Я получу тебя сегодня или нет? – опять подстегивает Беллатрикс, и Лестрейндж окончательно слетает с катушек.        Поваливает её на кровать, вырывая поцелуи, сжимая такое желанное тело в своих руках. Переворачивает Беллатрикс на живот, рассекая волшебной палочкой тугую шнуровку, спрятанную за полоской кружев, откидывает испорченный корсаж в сторону вместе с палочкой. Вырывает из смоляных локонов диадему, отшвыривает в сторону вместе с бестолковой фатой. - Почему с тобой всё ни как у людей!? – бессильно кричит Рудольфус в лицо жене, нависая над нею.       Беллатрикс тяжело дышит, не может скрыть улыбку, нетерпеливо извивается под ним всем телом, и вдруг со всей силы влепляет сильную пощечину. У Руди только голова дергается в сторону, да волосы падают на лоб. - Проклятье, - ахает он, не без труда перехватывая оба запястья Беллатрикс и заводя ей за голову.        Она сама впивается в его губы страстным поцелуем, безжалостно терзает уста, в конце концов кусает до крови, вынуждая на новую вспышку ярости, которая перетекает в страсть. Вот уже и батистовая сорочка разрывается, обнажая леди Лестрейндж, а Рудольфус припадает к её груди губами, целует, покусывает, с наслаждением замечает, что соски затвердели, а Беллатрикс лихорадочно покраснела, получая удовольствие от его действий. И в тот проклятый момент, когда он уже хочет лишить её кружевных трусиков, Белла каким-то хитроумным движением толкает его в бок, наваливается со всей силой, и вдруг оказывается сверху, цепко держит его собственные руки. Черные волосы щекочут его лицо, её грудь касается его, в глазах девушки пляшут бесы. Ей надоело играть жертву, она уже не может держать себя в руках, и сама набрасывается на мужа. - Мерлин, как давно я об этом мечтала, - шепчет она, покрывая его лицо, шею, грудь дорожками поцелуев.        Её руки бесстыдно блуждают по его телу, царапают в меру мускулистый пресс, лихорадочно возятся с ремнём, пока сам Рудольфус как одержимый расстегивает пояс для чулок и пытается полностью раздеть Беллатрикс.        Наконец-то падают все стены, стираются все рамки, исчезает всё кроме них двоих, потому что каждый забывает про гордость, свою линию игры, забывает про то, что всё это – результат великолепно разыгранной партии, и каждый хочет просто взять своё, слиться воедино с другим. И хотя даже сейчас всё напоминает борьбу, теперь противники действуют синхронно и сообща. Рудольфус медлит перед самым главным, как и Беллатрикс. Он - потому что давно терзаем страхом, что кто-то другой уже успел получить её. Лестрейндж боится оказаться не первым, потому что ему кажется, что это его убьёт. Беллатрикс медлит, чтобы ещё больше раздразнить его, и всё действо переходит в глупое соревнование «кто быстрее сорвет всю одежду с другого». Выигрывает Рудольфус, но тогда Белла затевает новую войну, когда он пытается оказаться сверху. В итоге она опять проигрывает (или намеренно поддается), что несколько обнадеживает Лестрейнджа, и он оказывается над Беллатрикс, раздвигает её стройные ноги, на которых уже наставил синяков, а Белла от души впивается в его спину ногтями, оставляя там кровавые борозды.        Он замирает, прежде чем войти в неё, хотя леди Лестрейндж уже изнемогает от нетерпения. Но он не хочет борьбы и теперь. Он хочет взаимной любви, в конце концов, поэтому и устраивает эту минутную передышку для них обоих. Смотрит прямо в широко распахнутые глаза Беллатрикс. - Ну и что же ты медлишь? – шепчет она, подаваясь бедрами навстречу мужу, извиваясь, касаясь лицом его лица, изнемогая от желания. - Это похоже на насилие или сражение, я хочу не этого, - выдыхает Лестрейндж, прислоняясь лбом к челу жены и прикрывая глаза в изнеможении. - Поверь мне, глупенький, ты бы никогда ничего не получил, если бы я сражалась по-настоящему, - говорит Беллатрикс, лаская руками его лицо, перебирая волосы. – Рудольфус, я хочу, чтобы мы были вместе, я хочу, чтобы ты был моим мужем во всех ипостасях, и я люблю тебя так, как понимаю любовь, если ты ещё сомневаешься в этом.        «Хочу, чтобы ты был моим мужем», но не «хочу стать твоей». Даже теперь не хочет подчиняться. - Мерлин и Моргана, одному Салазару известно, как я люблю тебя, - бормочет Лестрейндж, находя губы жены своими, и одновременно с этим прижимая к себе её податливое тело, стискивая её талию, сжимая бедра.        И, в конце концов, делает последнее движение, соединяя их в симфонии страсти. Проникает в самое сокровенное, сливаясь воедино с любимой женщиной. Вскрик Беллатрикс перетекает в стон наслаждения, она зажмуривается и закусывает нижнюю губу. - Дааа, - выдыхает волшебница, плотнее прижимая к себе Рудольфуса, закидывая ноги ему на поясницу, обвивая его, как дьявольские силки.        Исчезает противостояние, остается только нежность, так несвойственная им обоим, потому что Руди ликует от того, что он всё-таки оказался первым, а Белла от того, что стала собой в полной мере, открыв для себя эту сторону замужней жизни. Рудольфус, во всех своих мечтах желающий брать Беллатрикс грубо и жестоко, чтобы выбить из неё всю дурь, теперь мягко и медленно скользит в её узком лоне, боясь причинить боль. Обращается с ней так бережно, как только может. Бесконечно целует, трепетно ласкает тело, делая всё для того, чтобы ей было хорошо. Вот она, треклятая власть Беллатрикс – он забывает, что ещё пару минут назад участвовал в настоящей баталии среди подушек и покрывал, и теперь уверен, что держит в своих объятиях самое уязвимое и хрупкое создание.        Движения в унисон, тягучие, медленные, но ласковые. Беллатрикс теперь не раздирает его спину в клочья, но нежно поглаживает, целует начинающий появляться синяк от её пощечины. Её протяжные стоны отражают отголоски боли, но ненормальная Блэк, - вернее, уже Лестрейндж, - даже поскуливает от удовольствия, кажется, получая экстаз и от этого. Рудольфус в свою очередь тяжело дышит и, приближаясь к кульминации, утробно рычит.        Беллатрикс добавляет новых красок, опять подлым маневром оказываясь сверху. Это наверняка должно причинять ей боль, но леди Лестрейндж точно является настоящей мазохисткой, потому что теперь выглядит ещё более воодушевленной, и Рудольфусу не остается ничего, кроме как насаживать её на себя, сжимая тугие бедра жены. Белла прогибается в спине, чуть откидывается назад, и с протяжным стоном с головой окунается в волну первого в её жизни оргазма. Рудольфус резко садится, чтобы обнять её, прижать к себе, зарыться лицом в черные кудри, и, доведенный до настоящего безумия сладострастными стонами, изливает в Беллатрикс своё семя.        Чуть подрагивая, они ещё несколько минут сидят посреди развороченной постели, до боли обнимая друг друга, восстанавливая дыхание, отдыхая. Вокруг в беспорядке валяются элементы одежды, смятые покрывала и одеяла, разбросанные подушки. - Я люблю тебя больше жизни. Ты сделала меня таким счастливым, - бормочет Рудольфус, наконец-то выдыхая и успокаиваясь – лучшая из женщин теперь принадлежала ему и только ему. - Обычно ты обвиняешь меня во всех своих бедах и называешь проклятием, - смеется Беллатрикс, откидывая голову назад и подставляя мужу шею для новых поцелуев. - Потому что я недостоин тебя, - сдаётся Руди, отправляя в пекло ошметки гордости, - и я безумно боюсь тебя потерять.        Беллатрикс смотрит ему в глаза. - Как ты ещё не понял, Лестрейндж, что мы навсегда связаны? – восклицает она. – Ты стал моей гадкой привычкой, от которой я не могу избавиться. Боишься меня потерять? Дурак, я же тебя никогда в жизни не отпущу, - она опять сжимает волосы Рудольфуса, опять оттягивает голову чуть назад. – Тебе никогда не освободиться от меня. Вместе, отныне и навсегда! – и она целует мужа, но уже не зло или страстно, а бесконечно нежно.        Уже через несколько часов Рудольфус будет с замиранием сердца смотреть на совершенно вымотанную и заснувшую Беллатрикс. Он не успокоится после её слов и обещаний, потому что Рудольфус Лестрейндж точно знает, что вулкан всего лишь задремал, но вполне может взорваться в любое время. Поэтому для него особенно ценны эти драгоценные секунды, в которые любимая женщина спит на его груди, обвив руками его талию, переплетя свои ноги с его. Смутные и неясные сомнения терзают душу совсем молодого Рудольфуса Лестрейнджа, жизнь которого только начинается. Беда только в том, что вся эта жизнь заключена в одной Беллатрикс, которая вертит ею, как захочет.        В оправдание Рудольфуса можно сказать, что он не слишком мнителен, а его худшие опасения очень скоро оправдаются. Не пройдёт и двух лет, прежде чем блистательная леди Лестрейндж решит, что любви одного мужа ей мало, да и вообще он достаточно скучная особа. И тогда она заведет искрометный роман с тем единственным человеком, с которым Рудольфус не сможет соперничать, с тем, который должен был бы оставаться неприкосновенным! Должно же что-то оставаться только его, только Рудольфуса? Должен же он иметь что-то своё, чем не обязан делиться с женой? Возможно, именно поэтому Беллатрикс обратит все свои женские чары именно на Лорда Волдеморта, которого Рудольфус называет драгоценным Повелителем и боготворит, как земное божество. Впрочем, кое-что должно будет утешить ослепленного болью Лестрейнджа – его проклятие сбудется, и очередная игра закончится для Беллатрикс полным разгромом, потому что она сама станет рабыней своих чувств, запутается в нитях своих интриг, проиграет. Наконец-то беспощадная судьба бросит в пекло свою любимицу, которая действительно пройдет через все муки, на которые обрекла мужа.        Конечно, пока что Рудольфус не может всего этого знать, как не может знать и того, что тот, ради которого ему и жизни не жалко, на прошедшем грандиозном балу впервые обратил своё божественное внимание на его красавицу-жену. Рудольфус знает только то, что любит и своеобразно любим. А ещё он знает, что привычка Беллатрикс обоюдна, и произойдёт что угодно, но они уже никогда не смогут друг без друга. - Моя королева, - шепчет Руди, нежно целуя плечо жены, которую теперь трепетно обнимает.        И ведь кто бы знал, что очень скоро Беллатрикс Лестрейндж действительно станет королевой. Вернее сказать, Миледи. Впрочем, для Рудольфуса она всегда была таковой, так что он особенной разницы и не заметит. *Огненный шторм - более упрощенный и менее разрушительный аналог Адского огня.