Вино, шампанское и огневиски

       Бартемиус Крауч младший уныло смотрел на первый бокал шампанского в своей жизни. Шампанское ему не понравилось, как и весь приём в целом. Как обычно, важные волшебники из Министерства Магии, всё те же бесконечные разговоры о политике и работе. Вдобавок его отец словно не замечал родного сына в этот вечер, как, собственно, всегда. И зачем было возвращаться домой на каникулы!? Опять это ледяное безразличие, которое невозможно разбить ни лучшими оценками на курсе, ни искренней сыновьей любовью! - Проклятье! – шикнул юноша и со злости швырнул бокал с тонкой длинной ножкой прямо в сад с балкона. - Не нравится шампанское, мальчик? – послышался насмешливый голос со стороны выхода на балкон, где Барти стоял и ненавидел весь мир.        Юный Крауч обернулся, чтобы ответить в тон незнакомке тем же язвительным сарказмом, но вся его решимость словно испарилась, когда он увидел ту, которая с ним заговорила. - Я тоже его не люблю, - презрительно заявила вне сомнений самая прекрасная из всех женщин, которых когда либо видел Бартемиус за все шестнадцать лет его жизни.        Незнакомка была высока и стройна, её горделивая осанка подчеркивала ту особенную стать и властность, которая буквально исходила от волшебницы. Ей было лет тридцать или около того, и Барти открыл и закрыл рот, смущенный ослепительной красотой женщины и разницей в возрасте. Впрочем, годы, которые Барти раньше назвал бы далеко не юными, ничуть не портили прелести его собеседницы. Её точеное лицо словно светилось своей белизной на фоне ночного сада, иссиня-черные локоны, подобранные на манер короны, блестели, а угольно-черные глаза словно скрывали целый водоворот страсти, бушующей в хорошо одетой и явно обеспеченной даме.        Когда волшебница встала рядом с Краучем, прислонившись спиной к широким перилам, тот только и мог глупо таращиться на незнакомку, которая изящным движением поправила подол черного шелкового платья, струящегося по её стройной фигуре. Надо сказать, женщина словно и не замечала его замешательства, с самым беззаботным видом поправила складки драпировки на лифе, будто специально заостряя внимание молодого человека на мерно вздымающейся груди, на которой лежало бриллиантовое колье, отпила немного из своего бокала, в котором плескалось что-то багрово-красное, и возвела свои выразительные глаза к небу, где сияли мириады звезд. - Я стараюсь пить только красное вино, - заговорила женщина своим низким, бархатистым голосом, который проникал в самые уголки сознания Бартемиуса. – Оно отличается от игривого шампанского, которое сразу ударяет в голову, вскоре оставляя после себя только мигрень, и отличается от огневиски, которое накрывает сознание тяжелой волной дурмана, чтобы ещё долго не отпускать того несчастного, что коснулся его одними только губами, но уже не смог остановиться. – Барти с замиранием сердца проследил за язычком женщины, которым та провела по нижней губе, убирая капельку вина, сливающегося с багряной помадой. – Видишь ли, красное вино оставляет после себя долгое послевкусие, не опьяняет слишком сильно, но, в отличие от белого или всех других сортов, имеет насыщенный вкус, к которому поневоле привыкаешь с годами, - продолжала говорить женщина, задумчиво поводя тонким запястьем, чтобы содержимое её бокала плескалось по кругу.        Барти подумал, что незнакомка кажется ему смертельно уставшей, словно что-то невыразимо терзает её душу. Это показалось ему неправильным – такая женщина не должна страдать, никогда. Он хотел что-нибудь сказать ей, но не знал, что именно говорить. Бартемиус не хотел показаться мальчишкой, а что говорят взрослые мужчины в подобных ситуациях представлял слабо, потому что никогда ещё не находился в обществе женщины средних лет, которая так неприкрыто искала его внимания. Или ей даром не нужно было внимание такого сопляка? Но чего тогда она хотела? - Я не пробовал красное вино, - невпопад, как ему показалось, брякнул Барти, переминаясь с ноги на ногу в трёх шагах от незнакомки. - Тебе больше подходит шампанское, - отозвалась та, опять отпивая из своего бокала, а затем поворачиваясь боком к перилам и лицом к Бартемиусу. – Ты совсем юный, наверняка ветреный, и твоя жизнь должна бурлить, как этот обманчивый напиток, - задумчиво проговорила женщина, рассматривая Крауча, как какую-нибудь диковинку на витрине лавки Косой аллеи.        У неё был оценивающий взгляд, волшебница чуть откинула голову назад, сверху вниз глядя на Барти из-под полуопущенных век и, кажется, наслаждалась тем фактом, что была выше молодого человека на полголовы, и тот старательно вытягивался и расправлял плечи, как только мог. - Чему там бурлить, одна учеба, - буркнул Бартемиус себе под нос, и тут же мысленно обругал себя за ребячество.        Зато незнакомка переливисто рассмеялась, встряхнув локонами, которые струились по её открытой спине и белоснежным плечам. А потом вдруг неожиданно шагнула к Барти и положила холеную ручку с длинными и изящными пальцами на его щеку, погладила, улыбаясь. В её глазах плясали смешинки, и Барти подумалось, что она издевается, однако же, он не отодвинулся, плененный взглядом темных глаз и тяжелым ароматом приторно-сладких духов, которые теперь мог ощущать. - Какая гладкая кожа, - заметила незнакомка. – Ты ещё даже не бреешься, не так ли? Сколько тебе лет, мальчик?        Барти на «мальчика» тут же страшно обиделся, и перехватил запястье женщины, чтобы отстранить от себя её руку. - Мне уже шестнадцать, - ответил он важно, откидывая с лица надоедливую челку соломенных волос. - И у меня есть имя. - Очень хорошо, - с деланной серьезностью ответила волшебница, которая явно развлекалась. – И как же тебя зовут? - Бартемиус Крауч, - изрек Барти, мысленно радуясь тому, что женщина вновь прислонилась к перилам и теперь разница в росте не унижала его. - Так ты сын Краучей? – оживилась незнакомка, и глаза её вспыхнули живейшим интересом, она даже отставила бокал вина в сторону. – Что же ты здесь делаешь в таком случае? Разве ты не должен быть рядом с отцом в такой день, когда все и каждый поздравляют его с повышением? - Уверен, что он даже не заметил моего отсутствия, - презрительно выплюнул Барти, горячась и злясь на себя за излишнюю эмоциональность, а на незнакомку за то, что он почему-то открывался ей, хотя видел впервые в жизни.        Женщина в это время словно лихорадочно что-то соображала, её глаза забегали, как будто она судорожно обдумывала какую-то страшно заманчивую идею. Впрочем, она тут же спрятала своё волнение, и опять улыбнулась Барти. - Рождество это семейный праздник, уверена, твой отец хотел бы, чтобы ты был с ним и своей матерью, - проговорила она, опять касаясь щеки Бартемиуса своей прохладной ладонью, а потом скользя ею выше, чтобы отвести с веснушчатого лица Барти светлые волосы. - Был бы семейным, если бы отец иногда вспоминал о том, что я существую. Что же до матери… Она дома, неважно себя чувствует, - почему-то очень тихо проговорил Барти. - Твой отец к тебе холоден и невнимателен? - со скрытым торжеством в голосе уточнила незнакомка. – Я слышала, что ты делаешь большие успехи в школе, да и вообще являешься очень талантливым молодым волшебником. – Её рука скользнула на плечо Барти и слегка сжала его в дружеском жесте. - Ему это безразлично, - фыркнул Барти, которому прикосновения красивой женщины нравились, хотя и здорово его смущали – она словно заигрывала с ним этими подчеркнуто невинными прикосновениями. - Всегда найдутся люди, которым интересен такой талантливый волшебник, как ты. Ты мог бы добиться больших успехов, Барти, поверь мне, - Крауч неожиданно улыбнулся, когда она произнесла его сокращенное имя с таким видом, словно всё было так, как и должно быть, и она знала его всю жизнь, знала все его проблемы и печали, и словно обещала их разрушить, если он только попросит об этом. – Ты делаешь большие успехи по всем предметам, обладаешь хорошим магическим потенциалом, насколько мне известно, ты совсем молод, полон амбиций, хорош собой и, что важнее всего, безукоризненно чистокровен. - Спасибо вам за эти слова, но… - растерянно пробормотал Барти, в конец смущенный таким потоком ободряющей похвалы. – Мне не кажется, что кто-то это всё заметит…        Незнакомка придвинулась непозволительно близко и поднесла свои кроваво-красные уста к самому уху замершего Барти. - Есть один человек, который уже заметил тебя, Бартемиус. И я говорю не о себе сейчас, - прошептала она своим чарующим низким голосом. – Сильный, очень влиятельный человек, который мог бы помочь тебе стать собой и открыть все твои таланты.        Женщина отстранилась. - Кто же это? – с интересом спросил Барти, глядя на свою загадочную собеседницу. - Не могу же я рассказать тебе всё так быстро, - хмыкнула та, вновь делая глоток из бокала с вином. – Всему своё время, мой милый Барти, - пообещала она. - Вы не шутите? – вырвалось у Бартемиуса. - Нет, я совершенно честна с тобой, - немного обиженно отозвалась волшебница. – Не нужно думать, что ты осенен всеми своими талантами только для того, чтобы демонстрировать их одному своему отцу. Почему бы тебе не найти им более подходящее применение? - Вы говорите то, о чём я всё чаще думаю, - признался молодой человек. – Но я даже не знаю вашего имени… - Смотри, что у тебя над головой, – усмехнулась волшебница вместо ответа на незаконченный вопрос, указывая куда-то наверх.        Бартемиус обернулся, чтобы уставиться на огромную ветвь омелы, которая красовалась прямо над ним в качестве украшения для балкона. Барти только рот открыл, возвращая ошарашенный взгляд на ведьму, которая теперь смотрела на него с вызывающей ухмылкой. - Омела, - пролепетал он, помимо воли глядя на её соблазнительные губы и не смея мечтать о том, чтобы…        Она опять отставила бокал, сделала шаг, потом ещё один, положила руки на плечи Барти, оказалась так близко, что тот мог разглядеть каждую длинную ресничку на её полуопущенных веках, мог чувствовать тепло чужого тела, которое разделяло с его собственным совсем жалкое расстояние в парю дюймов. Аромат духов вскружил голову ещё сильнее. - В чём дело? – прошептала незнакомка прямо в его губы, потому что их уста теперь практически касались друг друга. – Ты так взволнован, что я уже начинаю думать, будто ты никогда не знал поцелуев.        Барти не нашелся, что ответить, он задышал быстрее, его руки нервно вспотели от волнения, потому что, будь неладна эта ведьма, но она была права! - Не бойся, это совсем не сложно, - прошептала она, и горячие уста обожгли губы Барти Крауча, который судорожно выдохнул закрывая глаза.        Это действительно оказалось не сложно, а даже приятно. Незнакомка обвила его шею руками, прижалась к нему своим великолепным телом, и Барти даже осмелился положить руки на тонкую талию, чтобы ощутить тепло кожи под тонким слоем шелка. Губы женщины знали своё дело, и она пользовалась своим опытом умело, насмешливо, обескураживая Барти целой лавиной ранее не испытанных ощущений и желаний, которые все сузились до этой особы.        Бартемиус был ошеломлен согласной игрой их губ, ему не верилось что он, тощий и сопливый мальчишка, держал в своих объятиях прекраснейшую из женщин. Это было настоящей сказкой, рождественским чудом, потому что по его телу прошла жаркая волна, которая будто бы передалась незнакомке. Когда её язычок коснулся его собственно, Барти нервно сжал её талию сильнее, задохнувшись от жаркого желания, накрывшего его с головой.        Но, увы, женщина быстро отстранилась, словно намеренно его дразня. Оторвала от себя, не дав толком распробовать вкус её поцелуя.        Барти приложил пальцы к губам, которые всё ещё хранили тепло чужих уст. - Красное вино действительно вкусное, - вдруг выдал он, заставив женщину заливисто рассмеяться и отойти от него на шаг, который тут же представился Барти пропастью. - Осторожно, оно вызывает привычку, - раздался за его спиной мужской голос, разбивая вдребезги эфемерное счастье, которое внезапно обнаружил Бартемиус на губах незнакомой ему женщины.        Резко обернувшись, Крауч увидел перед собой мрачного волшебника примерно одних лет с красивой женщиной. Он был в парадной черной мантии, выглядел солидно. Зеленые глаза этого человека разгневанно сверлили Барти, открывая ему целую симфонию внезапной, но безусловной ненависти. Но ещё хуже было то, что точно так же этот человек смотрел на прекрасную незнакомку. - Рудольфус, а я уже думала, что ты совсем про меня забыл, - насмешливо заметила женщина, бесстрашно подходя к мужчине, который буквально сгорал от злобы и не скрывал этого.        Пожалуй, ещё никогда Барти не видел такой мощной ненависти, которую этот Рудольфус обрушивал на самую прекрасную и нежную женщину в целом свете. Хотя было в этом взгляде ещё что-то – какое-то обреченное страдание или что-то в этом роде, чего Крауч не смог понять в силу возраста. - Ты взволнован, - продолжила брюнетка, проведя рукой по медно-рыжим волосам незнакомца, которые были аккуратно зачесаны назад.        Он перехватил руку женщины и отвёл от себя, испепеляя красавицу взглядом. - Прекрати, - бросил он голосом резким, как удар хлыста. – Идём.        Мужчина попытался увести красавицу, которая насмешливо за ним наблюдала, но не особенно сопротивлялась. Да и как она могла сопротивляться, подумалось Барти. Такая хрупкая и беззащитная рядом с этим мужланом, который хоть и был чрезмерно строен, но при этом, конечно же, был сильнее слабой женщины и непозволительно дерзко смотрел на неё сверху вниз – мерзавец был выше незнакомки на несколько дюймов, о чём Барти мог только мечтать. - Остановитесь, мистер! – бесстрашно вклинился Бартемиус. – И объяснитесь – кто вы, и по какому праву так обращаетесь с леди?        Разгневанный волшебник разъяренно шагнул в его сторону, не отпуская запястья женщины, которая вовсе не имела удивленный или испуганный вид, как ей полагалось, а лишь улыбалась, наслаждаясь сценой и с интересом ожидая её завершения. - По такому праву, что она – моя законная жена! – рыкнул он, словно вышибая из-под ног юноши землю.        Только теперь Бартемиус заметил, что фамильный герб на заколке шейного платка незнакомца был точно таким же, что на серебряной диадеме, которая венчала блестящие локоны таинственной красавицы. Возможно, именно поэтому волшебница не сопротивлялась, когда зеленоглазый подлец бесцеремонно, но аккуратно положил руку на её талию, увлекая прочь с балкончика. Она только и успела послать Краучу ухмылку через плечо, прежде чем уйти.       Она исчезла, едва дав ему глотнуть живительного воздуха в удушающем мороке душного и бессмысленного приёма, она вновь толкнула его в беспросветный и едкий туман его жалкой и пустой жизни. И это было совершенно неправильно, потому что она не имела права оставлять его теперь, когда завладела всеми мыслями Бартемиуса. Так он и думал, когда вылетел вслед за удаляющейся парой, и очутился в блеске и шуме приёма. - Кто она? – требовательно спросил Барти у Корнелиуса Фаджа, который оказался ближе всех к нему.        Впервые он так неуважительно обращался к кому-то из влиятельных друзей отца. Но теперь всё кроме той женщины было неважно. Он должен был, нет, обязан узнать её имя, чтобы найти потом! - Кто, мой мальчик? – добродушно переспросил Фадж, с улыбкой глядя на Барти. - Вон та красавица, которую уводит тот подозрительный рыжий тип! – горячился Барти, привставая на цыпочки и вытягивая голову, чтобы видеть, как пара идёт к выходу и злясь на Фаджа, который был поразительно слеп – как можно было не видеть Её среди всех этих людей!? Своей красотой она делала всех окружающих безобразными, она сияла и мерцала во всей этой разодетой толпе не своими бриллиантами, что украшали и персты, и перси, и её венценосную голову, но своим внутренним испепеляющим огнём, который Барти едва успел разглядеть, но уже был ослеплен. - Высокая брюнетка в черном платье? – уточнил Фадж и продолжил после нетерпеливого кивка. – Жена Лестрейнджа. Леди Блэк-Лестрейндж, если быть точным. Удивительно, что эта парочка всё ещё посещает министерские приёмы… Вокруг их семьи столько разных слухов, что однажды на таком приёме их встретят авроры. - Этот негодяй так с ней обходится! – возмутился Барти. - Поверь мне, сынок, - усмехнулся мистер Фадж, – эта особа вполне способна за себя постоять. Помяни моё слово, Барти, эта женщина ещё даст нам всем узнать себя…        Дальше Барти ничего не слушал – очевидно, что старый дурак заблуждался. Как может такая восхитительная женщина прославиться чем-то дурным? Всё что она делает априори свято и верно! - Как её зовут? – перебил Барти, провожая глазами удаляющуюся спину, которую открывал вырез платья до лопаток. - Я же сказал тебе – Беллатрикс Лестрейндж, - ответил несколько удивленный Фадж, которого опять перебили. - Беллатрикс, - заворожено прошептал Барти, словно пробуя на вкус это звучное имя с мягким перекатом вначале и звонким окончанием. - В девичестве Блэк, - уточнил Фадж. – Поэтому такая красавица, как все женщины в этой семье, и такая же невозможная в общении, как и весь этот полубезумный род…        Вздор, какой же вздор нёс этот слепец! Барти-то точно знал, что Беллатрикс вовсе не безумна, что это истинный ангел, по какой-то ошибке оказавшийся на этой грешной земле. И, думая так, он бегом бросился вслед за ней, ещё сам толком не зная, что хочет сказать или о чём попросить, не зная, что с ним сделает этот несносный Рудольфус, если он опять приблизится к его жене, но точно зная, что если в этот вечер он не бросится за Беллатрикс Лестрейндж, если не догонит её, если упустит, то будет жалеть об этом до конца своих дней.        Едва не сшибив с ног почтенную старуху Лонгботтомов, которая притащилась на приём, преисполненная гордостью за сына, Барти буквально слетел по парадной лестнице большого особняка Гарольда Минчума, министра магии, который и давал традиционный рождественский приём для всех служащих Министерства Магии. Бартемиус нагнал Лестрейнджей, когда те уже были в фойе, но помедлил, удивленный их настроением. - Белла, зачем ты постоянно изводишь меня? – словно раненный пёс скулил Рудольфус, накидывая теплую мантию, подбитую горностаем, на белоснежные плечи супруги. – Ты же знаешь, как для меня мучительно это твоё вызывающее поведение… - он задержал руки на плечах жены и прислонился лбом к её виску, прикрыв глаза в изнеможении.        Барти, ожидающий увидеть настоящую сцену между домашним деспотом и тираном и беззащитной уязвимой женщиной, настолько оторопел, что не решился приблизиться к Лестрейнджам в такой интимный момент.        Впрочем, как оказалось, интимным его находил только Рудольфус. - Оставь меня, Лестрейндж, - нетерпеливо фыркнула Беллатрикс, отталкивая от себя мужа. – Что тебе неймётся? Я не твоя собственность, чтобы ты указывал мне, что делать! – её голос теперь был звонким и властным, Рудольфус же, напротив, поутих и покорно слушал. - А Он что скажет по этому поводу? - со странной интонацией вопросил мужчина, когда они с женой направились к выходу, а Барти неслышно пошел следом, стараясь не открыть себя. - Это уже не касается тебя, верно? – высокомерно заявила Беллатрикс, презрительно глядя на мужа, который, отрезвев от ревности, теперь будто бы не смел даже под руку её взять без разрешения.        Они вышли на улицу, и Барти замер на крыльце, в тени колонны, всё ещё оставаясь невидимым, но не сводя глаз с Беллатрикс Лестрейндж, которая теперь казалась ему ещё восхитительнее и прекраснее, потому что явно не питала к супругу любви, чем позволила Краучу воспарить к самым облакам от счастья. - Пощади хотя бы этого щенка, Беллатрикс, - попросил Рудольфус, пока они с женой ждали свой экипаж, который должен был подъехать к парадному входу с небольшой площадки, где стоял вместе с остальными. – Он совсем зеленый мальчишка, ты уничтожишь его, растопчешь, и кому от этого будет лучше? - Оставь меня, наконец! – возмущенно потребовала волшебница, экспрессивно взмахнув рукой. – Юный Крауч очень мне понравился, к твоему несчастью. И даже Он говорил, что мальчик слишком способен, чтобы не замечать его. - Что-то мне подсказывает, что Он имел ввиду несколько другое, - фыркнул Рудольфус.        Подъехала карета с гербом на двери, запряженная четырьмя золотыми пегасами абраксанской породы, и Беллатрикс стала быстро спускаться по лестнице, а Рудольфус поспешил за женой.        Тогда Барти испугался, что больше никогда её не увидит, и со скоростью снитча метнулся к экипажу. Он оказался около хрипящих коней, когда Рудольфус уже подал руку супруге, что помочь той подняться по ступенькам кареты, и, запыхавшись, с мучительным страхом уставился на бледное лицо за окошечком. - А ты что здесь делаешь? – неприязненно спросил Рудольфус, надменно глядя на юношу с высоты своего роста, положения и возраста, но Барти не отступил.        Что он здесь делал, Крауч сам не знал, как не знал, что ему сказать, как не знал, кто этот таинственный Он, которого несколько раз упоминали Лестрейнджи, и имеет ли этот Он претензии на Беллатрикс. Барти ничего не знал, он просто с беззвучной мольбой воззрился на леди Беллатрикс Лестрейндж, которая уже имела свой обычный, как позже узнает Бартемиус, недостижимо высокомерный вид. Смотрел, не обращая внимания на крупные хлопья снега, которые опускались прямо на тонкую ткань его выходного костюма.       «Королева, ничего не скажешь», - подумал Барти, глядя на Беллатрикс, которая зябко поправила меховые отвороты своей раскошенной мантии. - Я ещё увижу вас? – наконец-то осмелился выдохнуть он, ожидая неминуемую и страшную кару от Рудольфуса, но тот только картинно закатил глаза и, поморщившись, забрался в карету, чтобы усесться рядом с женой.        Нет, она определенно не могла так быстро ускользнуть, когда он, Барти, ещё решительно ничего о ней не знал, но так жаждал узнать всё, начиная с того, каким образом она вообще оказалась женой этого отвратительного Лестрейнджа и заканчивая ревнивым вопросом о том, кто этот таинственный «Он». - Возможно, если ты будешь ждать и хотеть этого так, как должно, - уклончиво ответила Белла, безразлично глядя куда-то вдаль, в небо, где сверкали звезды, словно Барти Крауч уже ни капли её не интересовал. - Если тебе хоть каплю дорога жизнь, несчастный олух, даже не думай искать встречи с нею, - подал голос Рудольфус. – Трогай! – это уже относилось к кучеру.        Барти воспринял это как угрозу, а не предупреждение, которое Рудольфус честно ему давал, прекрасно зная жестокий нрав супруги, которая безжалостно играла судьбами. Барти вообще не слушал Рудольфуса, и не видел ничего кроме Беллатрикс, которая уже не обращала на него внимания, о чём-то говоря с мужем в полголоса.        Огромные и сильные кони захлопали крыльями, сшибив Крауча с ног, и тот позорно упал в сугроб на обочине, потеряв равновесие, и уже оттуда смотрел на то, как экипаж взмывает в небо, унося прочь от него восхитительную Беллатрикс. - К следующему Рождеству преподнесу его в подарок Милорду в качестве нового верного слуги, - тем временем решительно заявила Белла мужу. - Даже твои чары не смогут настроить мальчишку против отца, - покачал головой сэр Лестрейндж, вальяжно расположившись на своей половине скамьи.        Беллатрикс только пожала плечами, мол, посмотрим, и опять устремила взгляд в небо. Смотрел в небо и Бартемиус, который, конечно же, не мог знать, о чём говорили его новые знакомые в своём экипаже. Он только глазел на удаляющуюся карету, которая уже превратилась в небольшую точку вдалеке, и по-прежнему сидел в холодном сугробе, не чувствуя озноба. - Мы обязательно встретимся, Беллатрикс, - прошептал он себе под нос, после чего бестолково повалился на спину, утопая в сугробе и с каким-то извращенным злорадством думая о том, что скажет ему отец по поводу испорченного замшевого костюма, которому не поможет ни одно заклинание. Но какая, к дементорам, разница, если он опять увидит Беллатрикс?        Барти нащупал в ледяной мягкости сугроба что-то твёрдое, и со смешком вытащил свой бокал, который вышвырнул с балкона. Нет, шампанское определенно не понравилось ему. Совсем другое – вкус вина на сладких губах Беллатрикс.