your sweater

Ни для кого не секрет, что у Юнги за Чимина сердечко порой прихватывает, а Тэхён у лидера среди мелких в фаворитах, так что никакущий фансервис между Тэхёном и Юнги ничуть не удивляет. Стоят они, правда, все время в одном месте, рядом: Шуга, а по правое плечо, с краю, Ви. То, что неугомонный младший, тяжело дыша, прыгает, фамильярно укладывает на плечи руки и голову, танцует румбу сам с собой и издаёт булькающие звуки за его спиной со временем становится привычным. Юнги учится спокойно абстрагироваться от содомы за спиной, уходя в астрал и иногда покачивая головой в ритм бубнящего Чонгука-Чимина-Намджуна. Сокджин на интервью со смехом описывает их отношения как «Юнги позволяет щеночку творить всякие глупости» и оказывается совершенно прав. Тэхён, в принципе, и есть щенок. Скачет кругом, лает почем зря и лижется; даже на поводке ходит иногда и язык вываливает. Он, собственно, и не против побыть собакой — любовь к лающим четвероногим у него огромная. Так что он играется, придерживаясь образа, смеётся и особо не обижается, когда Юнги раздраженно цыкает. Юнги уверен, что Тэхён — блохастая псина, он переодически воет по ночам и превращается в оборотня в полнолуние. Повадки у младшего совершенно подходящие: он часто трётся о чужие костлявые коленки, подставляет голову под ладони и молча лыбится. Будь у него хвост — махал бы им без перерыва. Иногда это жутко выводит, Юнги бормочет под нос «шавка» и хлопает дверью в студию, специально громко щёлкая замком, а Тэхён тихо скулит и даже в дверь не скребётся, только садится у входа и становится грустный и непривычно молчаливый. Намджун его находит минут через двадцать, подхватывает подмышки и волочит до кухни, поправляя разодранные домашними ножницами футболки-толстовки-майки, и аккуратно усаживает на скрипящий стульчик.       — Ну, — после паузы кивает он, и Тэхена тут же прорывает: он начинает совсем издалека, мельком упоминает обиженного, а потом вдруг резко начинает рассказывать про твиттер и «я тут послушал то, что ты мне советовал», и вот они вдвоём уже голосят на кухне под Марайю Кэри.

***

К Юнги заходит Чимин, потому что дверь уже не заперта, а на часах неприлично поздно-рано. Тот по-детски трёт кулаками глаза и бубнит что-то вроде «хён, пойдём спать, а». Уже спокойный Юнги разминает затёкшие плечи, медленно кивает и чует что-то не то.       — А ты чего встал, Чимин? — Юнги наглаживает чужие растрепанные волосы. — Ты такой сонный, что на ходу спишь…       — Меня Тэхён прислал, — у сонного Чимина никакого желания сочинять, так что он падает к старшему в неудобные объятия и вслепую толкает его к выходу, — за тебя переживал. Пойдём, Юнги-хён, спать, а то пёс наш совсем дёрганный сидит, тебя найти никак не может. Юнги фыркает и получается что-то среднее между привычным бухтением и смехом.       — Лучше бы тогда он сам прибежал да хвостиком повилял, — елейно говорит он. Чимин усмехается и хитро сверкает совсем не сонными глазами в чужую сторону.       — Куда бы он делся, поводок-то у меня в руках. Юнги втыкает в сказанное ещё долгих полминуты, потом разворачивается и щипает чужие щёки, а Пак хихикает, как дурак. Очень хочется Чимину по тыкве надавать, но Юнги только ещё пару секунд отмалчивается и затем лукаво щурится:       — Только лизаться он все равно ходит ко мне. Рыжий пихает Шугу в бок и морщится, «фууу, я же не в том смысле», а потом Юнги вдруг понимает, что они около чужой комнаты, и он уже, оказывается, в техёновой кровати, а шепчущий гадости Чимин тут же юркает к себе под одеяло. Чонгук сонно возмущается и кричит из темноты:       — Только безо всяких подозрительных шумов! И Чимин с Хосоком гадко хихикают на фоне. Тэхён молчит, тыкается в чужую шею носом, неуверенно обвивает талию руками и делится одеялом. Юнги вдруг понимает, что устал невероятно, и глаза болят от целого дня работы, поэтому он слабо сучит ногами, поправляя скомкавшуюся простыню, и накрывает чужие горячие ладони своими, старательно игнорируя чужие хихиканья. Ким радостно сопит и влажно чмокает куда-то за ухом, покрепче прижимаясь. Юнги тяжело вздыхает, примиряясь со своим положением, и остаётся только надеяться, что у него не заведутся блохи.