your sweater

Юнги очень-очень-очень хочется треснуть Тэхена по голове и назвать его идиотом. Ну, может, как-нибудь менее цензурно, и единственное, что мешает старшему именно так и сделать — это внезапно появившаяся перед носом камера, и гогочущий во весь голос Хосок. Он верещит и прыгает вокруг, довольно улыбаясь:       — Не ругайся! — Чон тычет прямо в лицо. — Ты не можешь ругаться! Юнги отпихивает камеру, оставляя на линзе отпечатки тёплых ладоней, недовольно морщит нос, сонно трёт красные глаза, безжалостно размазывая тоналку с тенями по ладони, и попутно отодвигается от прилипнувшего к боку Тэхёна. Мелкий, крепко обхватив чужие тонкие плечи, довольно хихикает над ухом, растягивая рот в квадратную улыбку. Ким, мать его, Тэхён отбирает у Юнги самое сладкое. Сон. У Юнги, если по-честному, глаза до сих пор слипаются, а сказать в камеру хоть что-то сил совсем нет, поэтому когда гиперактивный Хоуп наконец отчаливает (так тебе и надо, Пак Чимин), Мин тут же начинает пыхтеть, слабо пихая вновь подползающего к нему Тэхёна в бок, и, как последний дурак, со всей дури впечатывается головой в чужой локоть. Ну что за напасть такая, этот Тэхён: и разбудил, и бьет ещё, и… и вообще! Юнги дует губы и совсем уж по-детски шмыгает носом от обиды, решительно вырываясь из цепких объятий и пытаясь уйти. — Хён, — младший смеется откуда-то сбоку, мягко жмёт на чужие плечи, укладывает ушибленную голову к себе на ноги и зарывается ладонью в светло-серебристые волосы, — аккуратнее. Тэхёновы теплые пальцы касаются щёк, разглаживают веки. Мин покорно ложится и, все ещё недовольно хныкая, ноет: ему сон классный снился, он в Англии был, да, в Англии, и катался на колесе обозрения, и в ресторанах кушал с родителями, и, черт тебя подери, Тэхён, не смей никогда меня больше будить. Младший только смеётся, «прости, хён, а как там, в Англии?», чужое тело приятно вибрирует, а Юнги жалуется и жалуется, со временем бормоча все тише. Тэхёнова рука ерошит волосы и мягко массирует скальп, и старший устало закрывает глаза, — свет уж больно яркий, так легче, — а нависший сверху Тэхён открывает чужой лоб, отодвигая чёлку.       — Извини, хён, — шепчет Тэхён притихшему Юнги, — больше будить не буду. Спустя полчаса, выгнанный остальными Хосок опять прибегает к Юнги в надежде посмеяться над сонным и недовольным лицом, да только тот уже сладко спит. Сидящий рядышком в качестве подушки Тэхён качает головой и закрывает ладонью объектив, не давая снимать:       — Не надо, Хосок-хён, — ласково шепчет младший, — Юнги-хён сегодня не спал совсем. Хосок тут же сгоняет с лица образ и по-доброму улыбается, кивает, послушно отводя камеру от спящего, и шепчет:       — Ага, я услышал от Сокджина, что он только к четырём пришёл. Опять в своей студии сидел, — бубнит он, осуждающе качая головой, а потом хихикает, — только между нами, он такой дурак. Тэхен жмёт палец к губами и тоже хихикает, кивает головой.       — Полнейший.