Lead Me Out Of The Dark

Это было похоже на самую мучительную пытку из всех, которые можно было придумать. Его действия… Они совсем теряли смысл. Почему он это делал? Зачем? Неужели так трудно понять, что все это дает надежду на большее? Он прекрасно знал это, я уверен. Но он делал это, потому что хотел. И я думал об этом слишком много. Я думал об этом почти всю неделю, которая прошла с того момента. Это просто не хотело выходить из моей головы, а присутствие Оливера рядом, я уверен, лишь сильнее увеличивало количество этих мыслей, которые иногда становились настолько яркими и громкими, что я буквально выпадал из реальности. Это буквально была какая-то помешанность, которую я не мог объяснить. Но я и не жаловался. Это фактически насильно делало меня спокойным. Все вокруг было слишком спокойным. Ни одна плохая мысль, ни разу не проскочила в моей голове за прошедшее время. Я просто не мог жаловаться или злиться на что-то. Я проводил день в школе, видел Оливера, незаметно кидающего мне мимолетные улыбки и веселые взгляды. Потом я шел к Вику, где я и Келлин весело проводили время, делая что-то для предстоящей вечеринки. А потом я возвращался домой, и даже думать забывал о проблемах, которые творятся в нем. Я просто засыпал и встречал очередной хороший день. И я определенно хотел бы, чтобы это длилось вечно. Но. Всегда есть это «но», отравляющее все, что происходит вокруг. И это «но» снова вылезло наружу, чтобы испортить мне жизнь. Я как всегда вернулся из клуба домой. На часах было где-то семь или вроде того. Достаточно рано, но в последние дни так было всегда. Наверное, именно поэтому я был уверен, что квартира будет пуста. Но сегодня я ошибся. Поднявшись на нужный этаж, я достал и накладного кармана рюкзака связку ключей и, выбрав нужный, начал открывать дверь, но один из замков оказался открыт. А это значило, что кто-то дома. Тихо отперев дверь, я прошел внутрь и прислушался. Как я и думал, кто-то вернулся домой раньше, чем планировалось, о чем говорил работающий в гостиной телевизор. И судя по тому, что я слышал звуки каких-то соревнований, а не сериала или ток-шоу, это, к сожаления, была не мама. Я не хотел встречаться с Дэвидом наедине. Всю неделю я, к счастью, избегал этого, но сегодня удача решила пойти против меня. Хотя у меня все же была небольшая надежда, что я останусь незамеченным. Но она была слишком небольшая, и, наверное, именно поэтому она не оправдалась. — До последнего надеялся, что хоть сегодня ты, наконец, не вернешься, а через неделю мы узнаем, что ты сгнил в каком-нибудь подвале, — холодно сказал мужчина, который даже не повернулся в мою сторону, продолжая пялиться в экран, где показывали его любимые бои без правил. В его руках была пустая рюмка, а на побитом кофейном столике стояла уже на треть опустошенная бутылка водки. — До последнего наделся, что вернусь домой и узнаю, что ты благополучно свалил. Но, увы, не сложилось. Нам придется с этим жить, — саркастично ответил я, и пошел дальше. Я надеялся просто зайти в свою комнату и закрыться там до завтрашнего дня, но я даже не смог дойти до нее.  — Слушай, ты же понимаешь, что ты нахер не нужен своей матери. Так какого хрена ты тут отшиваешься? Не поверю, что у самой популярной подстилки клуба нет места, где бы он мог переночевать, — Дэвид гадко улыбнулся и, встав с дивана, обошел его и преградил мне путь. — Хотя бы потому, что это мой дом. А твое пребывание тут до сих пор остается для меня загадкой. — А я, в отличие от тебя, люблю твою мать и не веду себя так по свински по отношению к ней. Ты только представь, каким это будет ударом для нее. Ее сын — дешевая шлюха в каком-то сраном клубе. Представь, как это сломит ее, — сказал Дэвид. А я на его слова мог лишь усмехнуться. Я не понимал, чего он добивается. Он даже не мог ровно стоять на ногах и нормально говорить, от чего выглядел до невозможности смешно. А его слова лишь больше веселили меня. -Ну, она же живет с мыслью о том, что она такая же дешевая шлюха, как и я, только даже не за деньги, а за выпивку. Думаю, это даже не будет удивительным. Яблоко от яблоньки, как известно, недалеко падает, — сказал я. И, похоже, сделал я это зря. Вместо очередной гадкой попытки унизить меня, я почувствовал сильный удар в челюсть, заставивший меня упасть на пол, при этом снося плечом небольшую тумбочку. Неприятный вкус крови наполнил рот, и плюнул куда-то в сторону, пачкая старый линолеум слюной, смешенной с кровью. Дэвид больше не выглядел забавным и пьяным. Сейчас я видел, насколько сильно он ненавидел меня. То, как он смотрел на меня, и то, с какой силой он нанес следующий удар, пришедший мне по почкам, лишь сильнее подтверждали это, и я даже не был уверен, мог ли я судить его сейчас. Я был шлюхой и, если бы моя жизнь сложилась иначе, я ненавидел бы таких, как я сейчас. Но я такой, и я не могу ничего с этим сделать. Либо так, либо я был бы уже мертв. — Какой же ты, блять, мерзкий. Дешевая шлюха, — он говорил это уже раз пятый. Подняв меня на ноги, он ударил меня по лицу снова, теперь делая удары чаще. И я даже не хотел сопротивляться этому. Мне было плевать. То есть, а что я мог? Он был больше меня. Одна моя попытка уйти лишь сильнее бы разозлила его. А так, зная по своему опыту, я был уверен, что ему это наскучит. Или же что-то случится. — Подстилка. Его огромный кулак встречается с моим носом, и я ничего не могу сделать, кроме как продолжать стоять на ногах. Все последующие удары уже не были такими четкими. Они то и дело проходили косо, и лишь частично задевали меня, но от этого не становилось легче. — Она не должна узнать об этом. Удар в живот пришелся на удивление четко, от чего я согнулся пополам, чувствуя, что это уже слишком. И лишь сильнее убеждаясь, что достояно ответить я не смогу. Я понимал, что такими темпами я скорее отключусь или захлебнусь в своей крови, которая стекала по всему моему лицу. Все было слишком серьезно. Он не контролировал себя. Никто не мог его остановить. Мне могло помочь только гребанное чудо. — Шлюха, да я тебя… — очередная угроза должна прилететь в мой адрес, но он не успевает договорить. — Что тут происходит? — звонкий крик матери заставил этого ублюдка остановиться, а я молча скатился по стене вниз, чувствуя, как голова начинает сильно кружиться. Закидываю голову назад и больно ударяюсь и так поврежденным затылком. Все буквально плывет. Мне требуется всего несколько минут, прежде чем я снова начинаю приходить в нормальное состояние. Дэвид что-то втирает матери и ненавистно смотрит на меня, пока та даже не знает с какой стороны подойти ко мне. Она думает, что все слишком серьезно, но, а я чувствую, что все намного лучше, чем я предполагал. — Что это все значит? — она все так же непонимающе смотрит то на него, то на меня, пытаясь найти хоть какой-то ответ. А он не знал, что ей ответить. Он не мог объяснить все то, что она увидела и услышала. Он избивал ее сына и называл его шлюхой. Ее любимого сына, которого она буквально считала героем. Его взгляд буквально приказывал мне молчать. Придумать отговорку и не рассказывать мерзкую правду. Но мне слишком сильно надоело это. — А что именно тебе непонятно? Или слово «шлюха» неожиданно стало тебе незнакомым? — грубо ответил я, все еще сидя на месте. Я не хотел больше оставаться в этом доме. Все, что было тут в последние месяцы — глупая иллюзия, в которую я так легко поверил. И сейчас я понимал это как никогда. Это не мой дом. Я уже давно никому здесь не нужен. Наверное, я давно не видел такого отчаяния в глазах, как тогда в ее. Она буквально выглядела так, будто весь ее мир разрушился. Она прекрасно понимала то, о чем говорю. Но эта боль в ее глазах была не по этому. Просто она понимала, что это ее вина. Это грязное «клеймо» повисло на мне именно из-за нее. — Да, мама. Твой сын — шлюха. Да еще и гей, классно, правда? Несколько лет подряд давал мужикам за деньги, которые ты потом благополучно спускала на выпивку. Но я думаю, мы тут понимаем друг друга, так что ничего, — сказал я и кое-как поднялся с пола. Я не хотел, чтобы она узнала это, потому что знал, что это будет именно так. Это нельзя преподнести мягко. Это не новость о разбитой машине или внезапной беременности. Это, блять, полное унижение, которое останется на всю гребанную жизнь. То, что, даже скрывая, рано или поздно будет вылезать наружу, до самой смерти напоминая о тайне, которую ты так старательно прячешь. — А теперь, я должен вас покинуть, чтобы больше не мозолить вам глаза, — я усмехнулся и сплюнул на пол кровь, замечая, что мать вздрагивает даже от этого. Не будь я сейчас в таком состоянии, мне было бы ее жаль. Правда. Никто не осмелился меня остановить. Даже Девид не сказал ни слова, когда дверь моей комнаты захлопнулась. Я даже не хотел смотреть в зеркало, заранее зная, что лицо выглядит слишком ужасно только из-за одной крови на нем. Откопав где-то пачку влажных салфеток, я все же подошел к зеркальной двери шкафа и поморщился. Это выглядело намного хуже, чем ощущалось. Я знал, что все это стоило бы хорошо обработать, но сейчас это казалось совсем неважным. Я просто стирал кровь, откидывая использованные салфетки в сторону. В конце концов, мое лицо выглядело намного лучше. Но это пока. Я знал, что скоро все это опухнет, и я буду выглядеть ужасно. И буду вызывать уйму вопросов, которых мне нужно было избежать. Никто не должен был узнать о том, что произошло в этом доме. — Энди, — тихий голос послышался за дверью, после чего она немного приоткрылась. И я уже десть раз пожалел о том, что не запер ее. -Нам нужно поговорить. А я не хотел говорить с ней. Никогда. Я все прекрасно понимал, что нам нужно просто молча разойтись и жить своими жизнями. Как жаль, что она, похоже, совершенно не понимала этого и хотела все исправить. Но, кажется, уже очевидно, что тут уже ничего не исправишь. Моим самым лучшим решением оказалось игнорирование. Я молча ходил и собирал какие-то остатки более или менее важных вещей, словно я в этой комнате совершенно один. Я был уверен, что не получив ответа, мать разочаруется и уйдет. Но я ошибался. — Хватит молчать, Эндрю! Мы должны поговорить о том, что происходит с тобой, — сказала она, и я готов поклясться, что это был тот самый родительский тон, которым они начинают разговор после сообщение из школы о том, что в сумке ребенка нашли сигареты или таблетки. И это, блять было самое ужасное, потому что это было то, чего мне не хватало. Этого самого голоса, который сказал бы мне именно этим тоном, что хорошо, а что плохо. Кто не дал бы мне сделать так много губительных ошибок, о которых я теперь жалею каждый гребанный день. Мне нужен был тот, кто помог бы мне. И она должна была быть этим человеком. Моя мать, а не Вик или кто-то еще, кого я не хотел слушать, будучи совершенно разочарованным во всем и всех. Именно она должна была найти в моей сумке сигареты и посадить меня за это под домашний арест. Именно она должна была прибегать в школу, узнав, что ее непутевый сын вновь влез в драку. Но она не сделала ничего из этого. Она лишь уничтожила всю мою нормальную жизнь. — Прости? — я повернулся к ней лицом и сложил руки на груди, — Что со мной происходит? Кажется, это не волновало тебя последние два года, пока я, будучи ребенком, зарабатывал для тебя деньги тем, что ложился под каких-то мужиков, которым так нравился этот милый невинный мальчик. Что же ты не думала об этом раньше, когда я приходил сюда с деньгами и руками, покрытыми синяками? Почему ты не думала об этом тогда, когда выгоняла меня на улицу лишь за то, что я плакал от ударов, которые я получал от мужиков, которые бывали здесь и думали, что могут преподать мне урок? Почему только сейчас? Потому что узнала, что я шлюха? Я был взбешен. Я никогда не был так зол на кого-то. Она стояла с таким видом, будто все, что я говорил, было ужасной историей о совершенной другой семье. Я ее глазах не было понимания, что это делала она. Конечно, она ведь не помнит этого. -Энди… — Стоп, нет, я знаю, что ты скажешь. Что тебе жаль? Да, мне тоже. Мне жаль, что отец умер, мне жаль, что моя мать не может брать волю в кулак и жить дальше, мне жаль, что моя жизнь почти полностью погублена. Но ничего не сделаешь. Все это, блять, случилось. Наша семья разрушилась. Ее больше нет. И весь этот цирк, что мы пытались устроить, ничего не изменит. Я больше не часть твоей жизни. У тебя есть семья. Дэвид уебок, но он любит тебя. И поверь, без меня тут будет только лучше, — говорил я, попутно уже застегивая молнию на портфеле. Я забрал лишь мелочи, которые мне всегда были важны. Остановившись, я выпрямился и посмотрел на мать. Она снова плакала. И я бы соврал, если бы сказал, что это не трогает меня. Но не настолько, чтобы снова наступить на те же грабли. Достав из кармана куртки ключи, я вложил их ей в руку. — До встречи, — сухо проговорил я, а после обошел ее и направился к выходу. Я видел удивленный взгляд Дэвида, в итоге сменяющийся на радостный. В ответ он получил от меня лишь средний палец, хотя этот ублюдок заслуживал моего заявления в полицию. Я слышал быстрые и частые шаги за собой, но даже не оборачивался, пока, наконец, не покинул квартиру. Я должен был уйти. Это место лишь доставляло мне проблемы.