Как дневник

Я проснулся в тишине. В неприятной тишине, не той, которая успокаивает, а которая нервирует. Прямо в глаза слепили две лампы. Больничные лампы. Только у больничных такой пронзительный и холодный свет. Медленно приходя в себя, я услышал писк кардиограммы. Да, точно больница. В желудке была пустота, как будто я не ел уже неделю. Такая же, как в мыслях. С ужасом я понял, что не помню, как сюда попал. Паника накатывала волнами. «Так, — в голове судорожно носились мысли. — Этому должно быть какое-то объяснение.» Тут дверь тихонько отворилась. В мою палату (я почти не сомневался в том, что она моя) вошел парень лет двадцати пяти. Худющий, в клетчатой рубашке и потертых джинсах. Со смешной и чуть старомодной бородой, давно таких не видел. И весь вид у него был какой-то забавный и даже карикатурный. Вот только если убрать интересную внешность, то останется жалкое подобие человека. Глубокие фиолетовые круги под глазами, переходящие в синеву утопленника, дрожащие руки, и вся походка неровная, дерганная. Одежда мятая, как будто ее носили несколько дней, не снимая. Все это я успел заметить в те несколько секунд, когда он топтался в дверях. А потом он поймал мой взгляд и чуть ли не бегом бросился ко мне. Честно говоря, даже испугаться не успел. Этот незнакомец обнял меня, как близкого друга, как дорогого человека! Странно даже. Причем он еще и трясся, и как будто сдерживал рыдания. Мне стало совсем плохо. Отодвигаясь, он тяжело вздохнул, поправил замызганную рубашку и сказал, неровно дыша: — Руслан, ты как? Мы так все разволновались, и, — он закрыл лицо руками. — Все просто в ужасе, места себе не находим… Мне было страшно неловко, поэтому я посмотрел на потолок, где горели именно больничные лампы, на джинсы незнакомца с протертой тканью на коленях и тихо спросил: — Извините, а вы кто? — мой голос прозвучал неправильно. Отчужденно, сухо и как-то неловко. Прорезая тишину не как дротик, а как тупой кухонный нож. Услышав это, у парня в карих глазах погасли два живых огонька. Он еще больше осунулся и с трудом проговорил: — Ты что… Не помнишь меня? — он вложил в эту фразу всю свою надежду на мой ответ, и мне показалось, что его голос заполнил всю светлую комнату, оттолкнулся от стен и завибрировал у меня в голове. Мне хотелось сказать: «Конечно нет! Я тебя первый раз в жизни вижу!» Мне хотелось закричать: «Да что ты себе позволяешь?» Мне хотелось возмутиться: «А что ты делаешь тут, в моей палате?» Но мой голос сдавила жалость к этому странному парню с неподдельным горем в глазах. Я просто неуверенно покачал головой, что могло означать «скорее нет, чем да». А могло означать другое. Он опустил голову, потом отряхнул брюки от невидимой пыли, встал и вышел из палаты, даже не оглядываясь на меня. Подлый шаг. Я снова остался в звенящей тишине.