Как дневник

Он снова ко мне приходил. В той же рубашке и джинсах, даже, кажется, не погладил их. Зачем? Действительно времени не было, или он полагает, что я забуду того, кого видел вчера? Склоняюсь ко второму. Может, он даже правильно делает. Как сказал врач, у меня обширное повреждение лобовых тканей мозга, поэтому появились провалы в памяти. Потребуется много времени, чтобы заполнить эти пробелы. До нескольких лет, он сказал. Я цепляюсь за воспоминания, как за крошечные выступы на отвесной скале. Даже не за воспоминания – их обрывки, части. И стоит мне сделать одно неверное движение, как я оступлюсь и буду падать вниз бесконечно, падать в бездну беспамятства. Странно, что все мои годы детства я помню очень хорошо. Помню школьные предметы, литературные произведения, свой номер телефона. Странно только, что этот парень зовет меня не Вихлянцев, как полагается, а Усачев. В его интонации эта странная фамилия с чудным ударением звучит нежно и привычно, а для меня – также глухо и незнакомо. Его это очень расстраивает, но я не могу ничего с собой поделать. Его зовут Миша Кшиштовский и он – мой лучший друг. Так утверждает врач, так утверждает он сам. Но как мне ему поверить? Мне кажется абсолютно незнакомым он весь – от голоса и жестов от фамилии. Я точно слышу ее впервые. Но он не сдается. С терпением он снова и снова обращается ко мне, старается заговорить и начать какую-то беседу. И я поддаюсь. Меня подкупает его доброта и усталые карие глаза, которые при каждом моем слове зажигаются вновь. Вот он снова сидит передо мной, руки с длинными цепкими пальцами – на коленях. Он снова смотрит мне в глаза и пытается рассказать о том, как мы путешествуем по странам, снимаем передачи и вроде бы даже знаменитые. Я не верю. Он говорит, что мы должны поверить. Почему «мы»?... У него мягкий глубокий голос. Мне начинает казаться, что я где-то его слышал. Не от Миши, а в фильмах. Странно. - Нет, ты правда ничего не помнишь? – зачем он допытывается до меня? Я отвечу также, как и в первый раз. Зачем он хочет причинять себе душевную боль? Не понимаю. Снова мотаю головой. Он вздыхает. - Мы общаемся уже шестой год. Шестой, понимаешь? – я ничего не понимаю, но, наверное, он говорит, что это очень долго. Хотя на самом деле бывает и подольше. - Из твоей памяти бесследно ушло шесть лет, а может, и больше, - продолжает он, как будто я этого не понимаю. – Тебе нужно вспомнить все, или большую часть, чтобы вернуться к обычной жизни, понимаешь? – говорит, как идиот. Неужели он сам не понимает, что никакой обычной жизни для меня уже не будет? Я рывком сажусь на кровати: - Как? Как я могу все вспомнить? – время уходит сквозь пальцы, через считанные минуты закончится час приема. Миша смотрит на меня, и, кажется, только радуется моим вопросам. - Для этого я хочу тебе предложить вспомнить все вместе. От первого и до последнего вспоминания. Идет? – от такого предложения у меня замирает дыхание. Он улыбается, весь как будто светится изнутри. Даже не дожидаясь ответа, он торопливо выходит из палаты. Через несколько мгновений палата остывает от его присутствия. Я только забыл его спросить, как и почему очутился здесь.