Как дневник

С утра иду в поликлинику, и это оказывается самым суровым испытанием после провала. Давно меня так не топтали сумками и не изматывали нервы в километровых очередях. В один момент я даже засомневался, что смогу дожить до моей очереди. Зато доктор остался мной весьма доволен, внимательно просмотрел дневник, назначил какие-то таблетки со сложным названием. Гомеопатия в моем случае не очень действенна, как он сказал, но попробовать стоит. И почерк у него был очень даже разборчивый, хоть и мелкий – такое редко встречается у врачей. По дороге домой я купил себе немного еды, но совсем немного – чтобы возникла необходимость хотя бы раз в три дня выходить на улицу. Я боюсь, что без Миши вообще замкнусь в своей квартире и прерву все контакты, а такое при моей болезни делать нельзя. Разобрав продукты, сразу бегу к компьютеру. Он – моя единственная материальная связь с прошлым. Сообщений перевалило за три тысячи, но я отыскиваю только один диалог с Даней. Странно, что именно с ним, а не с Мишей, ведь последний потратил на меня гораздо больше сил и нервов, и жил со мной почти неделю, и защищал меня перед Поперечным… А я все равно льну к Дане, который, может, переживает и больше, да со стороны это выглядит наоборот. Дело тут действительно в том, что с Даней я чувствую себя равным, потому что он не ухаживает за мной и не ловит каждый мой взгляд с обеспокоенным лицом – вдруг со мной что-то случилось? Вдруг я задумался не о том? Вдруг у меня еще одна «вспышка»?... Я вкратце описываю Дане свой сегодняшний поход к врачу, дневник и то, что последние полгода перед моим провалом я никак не могу вспомнить, и что в них нет Миши. Данила почти сразу же прочитывает сообщение, но долго не отвечает. Такая тянучка времени здорово действует мне на нервы. Наконец, он отвечает всего одним предложением: «Миши там и не должно быть.» Шесть коротких слов ошпаривают меня кипятком, и кровь начинает громко стучать в висках. Я непонимающе перечитываю его сообщение, снова и снова, пока в глазах не идет рябь. Что? Что значит «не должно»? Но ведь Миша мой лучший друг, он так много мне рассказывал про нашу дружбу, так много удивительных историй… Он говорил, что мы много общались и все друг другу рассказывали, и что Миша был уверен, что мог мне позвонить в любой момент и получить помощь, и еще много всякого… И что же, это было вранье? Ложь? Ложь, чтобы в моих глазах выглядеть близким мне человеком? И ничего этого не было? Мостик из забытого прошлого, сделанный из его слов, с громким всплеском падает в бурлящую реку и быстро тонет в черной пучине. Когда голова перестает кружиться, я пишу ему вновь. Мое сообщение тоже не отличается размером: «Почему?». Я правда не понимаю, что он имеет ввиду. Я слишком хорошо отношусь к Мише, чтобы поверить в то, что все это было наглым враньем и фантазией подлого человека, который хочет показаться лучшим другом. Данила начинает писать, потом стирает сообщение, снова пишет и снова стирает. Похоже на то, что он не знает, как правильно сформулировать мысли. Спустя шесть долгих минут, которые показались мне бесконечными, он отвечает. «В последние полгода ты почти не общался с ним. Вообще не общался.» Я чувствую, как в затылок отдает пульсирующая боль. Выключаю компьютер, почти на ощупь добираюсь до кровати и падаю под прохладное одеяло. Я совсем ничего не понимаю.