Пианист

11:49 Морозно. Иду по неосвещенной многочисленными светодиодами аллее. Огромные и пушистые хлопья белоснежного чистого снега лениво опускаются на холодную землю. Могучие голые деревья сплетают друг с другом свои ветки, как бы создавая потолок. Лунный свет кое- где находит место, чтобы пробиться сквозь эту тяжелую массу и осветить дорогу идущим. Не знаю, что меня тянет к этой аллее. Возможно, ее загадочность, величие, с каким стоят обнаженные деревья, этот странный, созданный природой длинный и, казалось бы, бесконечный потолок. Тихо. Ни единой живой души, ни единого звука. Кому захочется гулять в такой морозный вечер да еще и перед самым праздником? Пустота. Лишь только деревья скрипят надо мной, покачиваясь от холодного ветра, и хрустит блестящий под лунным светом снег под ногами. Эта тишина давит, природа пугает своим невыносимым спокойствием. Не могу здесь больше находиться. Резко выбегаю из темной аллеи и, тяжело дыша, обессиленный падаю на ближайшую скамейку. Достало все. Достало это удушающее чувство. Воспоминания подкидывают один за другим те счастливые моменты, проведенные с Карлой. Милая моя, обожаемая Карла. Кто же знал, что в тот злополучный вечер перед новым годом случится это недоразумение. Если бы не Тед со своей многообещающей вечеринкой, мы бы были вместе сейчас, сидя на кухне и мило разговаривая о всякой ерунде, и ничто бы не смогло нас разлучить. Нет ничего хуже, чем терять смысл всей своей жизни прямо перед грядущим праздником. А может, это случилось не зря? Может, Карла не была той единственной, способной осчастливить меня и быть со мной до конца? Все эти тупые, бессмысленные вопросы и догадки разрывают мое сердце на жалкие кусочки, которые больно врезаются в душу. Я был по- настоящему счастлив и думал, что никто не посмеет нарушить эту гармонию. Однако, один звонок решил всю мою судьбу. Если бы я мог предугадать последствия того вечера, если бы хоть кто- нибудь подал мне предупреждающий знак. Она даже не хочет меня слушать, ни разу не взяла трубку и не ответила на мои бесконечные сообщения. Больно. Невыносимо больно осознавать, что я больше не увижу прекрасное лицо возлюбленной, что больше не смогу ощутить волшебный вкус ее мягкой кожи и дотронуться до ее шелковистых русых волос. Я никогда не забуду ее взгляд на тот момент, когда она поймала меня с поличным. Ненависть, презрение, отвращение и гнев- все это перемешалось, комом застряло в ней. Карла в одночасье потеряла всякую надежду на будущее со мной. А ведь на втором этаже нашего домика в маленьком старом бардачке лежало уже приготовленное мною обручальное колечко. Я получил то, что заслужил. Слезы ручьем текут по холодным щекам и оставляют сухие дорожки. Где– то слышаться голоса празднующих людей. Перед глазами мелькают лица счастливых детей, и прямо надо мной тихо, почти неслышно играют через динамик одна за другой новогодние песни. Нужно где- нибудь передохнуть и согреться, в такой мороз заработать себе переохлаждение не составит труда. Все ближайшие рестораны и кафе уже закрыты, а идти в конец города в моих планах не было. Что ж, прекрасно. Поброжу вдоль улиц, может и найдется какая- нибудь забегаловка. Поднимается ветер, надо бы ускорить шаг. Нахожу глазами маленький ресторанчик. Скорее всего, закрыт, раз ни в одном окне не виден свет. Я уже хотел отправится на поиски дальше, как меня остановила тихая мелодия, доносившаяся сквозь уютные стены этого ресторанчика (Yann Tiersen- Point Mort). Мне жутко захотелось дослушать ее до конца. Эти неуверенные минорные нотки полностью описывают мое душевное состояние. Тихонько открываю дверь, несмотря на надпись на красном фоне, оповещающую закрытие ресторана, и захожу внутрь. Ни в одном месте не горит свет, ни единого постороннего шороха, будто все умерло. Всматриваюсь в темноту, глаза потихоньку начинают привыкать. Маленькие круглые столики, на каждом из которых стоят вытянутые хрустальные вазочки, с такими же круглыми стульями стоят друг от друга на одинаковом расстоянии. Повсюду развешаны картины эпохи Ренессанса и Барокко, между которыми висят крохотные серебряные подсвечники. Все предметы роскоши стоят симметрично, благодаря чему ресторан выглядит очень аккуратно. Поворачиваю голову налево, и передо мной появляется загадочная и невероятно прекрасная картина: лунный свет падает через огромное окно на черный, величественный рояль. А за этим могучим инструментом сидит, как я понял, юноша. Его длинные черные волосы опускаются чуть ниже плеч и закрывают обзор на лицо. Худые длинные пальцы медленно ползут по клавишам, словно стараясь окутать любовью каждую из них. Тихонько подхожу к ближайшему столику, стараясь не спугнуть своим внезапным появлением парня. Но, видимо, он заметил меня и прекратил игру. – Кто вы... – тихо раздался мягкий, бархатистый голос юноши. – Я проходил мимо и услышал, как вы играете. Простите за вторжение, я просто очень люблю живую музыку. Он ничего не ответил. Лишь взял своими тонкими пальцами сигарету и закурил, поворачиваясь к окну. Теперь я смог разглядеть его лицо: бледное при лунном свете и очень худое; длинные ресницы отбрасывают тень на четкие, выточенные скулы и прямой ровный нос; пухлые искусанные губы невесомо касаются фильтра сигареты. Парень очень красиво выпускает едкий дым. – Я могу уйти, если вы настаиваете... – Не стоит. Ваше общество мне вовсе не противно. – с невыносимым спокойствием ответил юноша. – Почему вы здесь одни в столь поздний час? Скоро новый год, а вы в такой темноте... Тут парень повернул голову, и я увидел его глаза. Лучше бы мне никогда не выпадал шанс взглянуть в эти омуты. Столько боли и отчаяния было в этих больших глазах, что мне стало невыносимо более смотреть в них. Страх, бесконечные мольбы о помощи, презрение, безысходность. – Что вы так смотрите?.. – нахмурив черные брови, промолвил он. Резко отворачиваюсь в сторону. – Вы...ничего. – юноша продолжал пристально смотреть на меня, требуя продолжения недосказанной мысли. – У вас очень...печальные глаза. – парень горько усмехнулся, ничего не говоря в ответ. – Позвольте мне узнать ваше имя. – Уильям. Можно просто Билл. – Уильям...красивое имя. – возможно, мне показалось, или парень действительно приподнял уголки губ. – Вы прекрасно играете. Не сыграете для своего незваного гостя снова? – Что вы предпочитаете? – уже более тепло ответил Билл. - Я без ума от творчества Людовико Эйнауди. Если вам что- то известно из его произведений... Но не успел я договорить, как парень начал играть одно из моих любимых произведений- Nuvole Bianche. И как волшебно он играет! Его пальцы так невесомо касаются клавиш. Из них льется неописуемо красивый и нежный звук. Я слушал с наслаждением, прикрыв глаза. Вдруг Билл резко прекращает игру и поднимает голову, прожигая меня взглядом. – Уходите. – дрожащим голосом говорит он. Я на минуту замер. У главного входа были тихо, но очень отчетливо слышны медленные, тяжелые шаги. – Уходите! Живо, через черный вход! – сквозь зубы прошипел парень, указывая пальцем куда- то вправо. Я встал и как можно тише направился к этому черному входу, не имея никакого понятия где он и как выглядит. Шаги стали приближаться, эхом раздаваясь по всему ресторану. Я спрятался за стеной, так как до черного входа нужно было пройти еще около пяти метров, и стал вслушиваться. – Ах ты тварь, – прозвучал тихий, противный голос. – Опять здесь без моего ведома, непонятливая ты сука. Еще и ключи умудрился украсть. – мужчина дал звонкую пощечину пианисту. Я выглянул из-за стенки. Передо мной боком стоял мертвенно бледный, стройный седой мужчина, схватив Билла за волосы. – Сколько тебе раз еще нужно повторить, что после закрытия в ресторан вход запрещен? А? Или ты не наплясался подо мной на прошлой неделе? Отвечай! – Я...я просто хотел поиграть. – Ну и как, наигрался? Слушай сюда, жалкая пародия на музыканта. Это было последнее предупреждение. Если это повторится, дальше ты уже будешь иметь дело не с моей кроватью, а с полицией. – Поверьте, уж лучше с полицией. – Ишь, смотри- ка, как осмелел. –мужчина со всей силы въехал пианисту в скулу. От неожиданности я дернул рукой, и что- то маленькое, но очень звонкое, упало на пол. Седоволосый тиран медленно повернул голову в мою сторону. Сердце заколотилось с бешеной скоростью. – Здесь кто– то есть? Ты еще кого– то привел? – Нет здесь никого. – отрезал Билл. – По– твоему, предметы сами падают? – Да, пада... – Заткнись. Мужчина стал направляться в мою сторону. Быстро найдя глазами темную дверь, пулей выбегаю на улицу и прячусь за ближайшим кустом. Вытянутая, жуткая голова тирана выглядывает из-за двери, серые глаза сканируют территорию. Не находя ничего, он захлопывает дверь. На ватных ногах выбегаю из кустов и лечу по направлению к аллее, где меня уж точно никто не найдет. * * * Часы бьют двенадцать, гремят салюты и слышатся крики торжествующих людей. Я словно в трансе. Из головы никак не хочет выходить тот неприятнейший разговор, свидетелем которого я стал совершенно случайно. Мерзкий образ седоволосого маразматика, тянущего за волосы невозмутимо спокойного Уильяма, все время плыл у меня перед глазами. Скорее всего, это владелец ресторана. Странно, что он еще не выпнул парня за его ночные вторжения и воровство ключей. Встретить новый год вот так я никак не ожидал. Может, это должно к чему- то привести? Или это был какой- то знак? Расставание с Карлой, неожиданная встреча, разговор...Да к черту все. Залпом выпиваю глинтвейн и падаю на диван, уходя в царство Морфея.