Пианист

12:35 Что может быть омерзительней, чем просыпаться в обед от оглушительных стуков в дверь, с отекшей спиной, на диване ( а не в любимой кроватке), небритым, с засохшей слюной вокруг рта и пятнадцатью пропущенными от друга– паникера? Встаю с дивана с противным скрипом в суставах, открываю дверь и voila: передо мной стоит запыхавшийся, с алым от ярости лицом Бернард. Его взъерошенные темные кудри, расширенные зеленые глаза, поджатые до белых пятнышек узкие губы, летающие вверх– вниз ноздри, расстегнутое темно– серое пальто с парочкой отлетевших пуговиц– все это страшно развеселило меня. И в этот момент великое желание убить всех и вся мгновенно пропало. – Французский поклон вашим французским штанам. Вот какого, скажи мне, Томас...вот какого ты сейчас стоишь тут, не пускаешь меня, замерзшего, и ржешь? Между прочим, пешком тащился до твоего убогого поместья. Я все утро бился в истерическом припадке, не мог дозвониться до тебя. Думал, что спился, затащили пьяного в какой– нибудь подвал, накачали дрянью, изнасиловали. Слушай, я понимаю, что мое разыгравшееся воображение, подкидывая мне нелепые домыслы, возможно, тебя до коликов в животике веселит, но, может, ты перестанешь орать, как умирающая ворона? Да пусти уже! – со всей силы толкает меня в грудь. Падаю на пол, больно ударившись кобчиком об пол, и продолжаю дико хохотать. – Не задохнись, идиот. Друг снимает пальто, яростно откинув его на пол, плюхается в мягкое кресло и продолжает испепелять меня взглядом. – Ну прости, да, моя вина, должен был оповестить вашу светлость о скором прибытии в сие поместье. Меня одно только удивляет: почему ты так обо мне печешься? Я не школьник, Бен. – А я не твоя мамаша. Но пойми, от тебя ушла невеста, Том, ты в очень шатком положении, сам того не понимая. Я пытаюсь помочь тебе, как могу. Что угодно ведь мог вытворить. Тебе так трудно было позвонить мне? Ты, между прочим, обещал. – более спокойно, с нотками обиды говорит друг и тяжело вздыхает. – Я, конечно, знал, что ты истеричка, но не настолько же. Ладно– ладно, не дуйся. Прости. Просто не до тебя тогда было. Будешь чай? Не помешало бы после твоей утренней прогулки по морозному Мюнхену. – Не откажусь. Кстати, красивая картина, раньше я у тебя ее не видел. – Ах, это. Тетя на Рождество подарила. – Она же тебе всегда носки дарит! – Уж лучше бы носки. Эта дама, лежащая в позе а-ля "Я вся твоя", меня совсем не привлекает. Друг минуту заинтересованно разглядывал тетину картину, на которой была изображена лежащая на не заправленной кровати с бежевыми простынями анорексичная брюнетка в маскарадной маске. – Том, ты три минуты назад сказал, что вчера тебе было не до меня. – только не это. — Насколько я помню, ты не собирался отмечать новый год. И все же, поче... – Зеленый? Черный? С апельсином? В пакетике? – Ты прекрасно все знаешь. – Зеленый, в пакетике, с...одной ложкой сахара, так? – Так. – друг в изумлении изогнул бровь, недоверчиво смотря на меня. – И все же, Том. Рассказывать или оставить произошедшее в тайне? Неудобно перед Бернардом. Я всегда доверял ему, как родному брату. Только он знает, как меня подбодрить. Да что там, он знает практически все обо мне: во сколько встаю, по каким дням выхожу на прогулку, сколько и каких сигарет выкуриваю за вечер. Как– никак, он переживает за меня. – Бен, вчера ночью я вышел подышать воздухом... – Что- то произошло? – Да, и произошло очень странным образом. Я гулял по городу и забрел в темный переулок... – И ты молчал?! – друг соскочил с кресла. – Господи, какая же ты истеричка. Сядь и успокойся. Со мной все в порядке, меня не насиловали и не качали дрянью. – тихонько хихикаю, вспомнив слова друга. Я рассказал Бернарду о произошедшем подетально, вплоть до четкого описания ресторана, пианиста и того странного, мерзкого типа. За все время моих повествований Бен ни разу не шелохнулся и внимательно слушал, неотрывно глядя мне в глаза. – Вот оно что. Действительно, нетипичный случай для новогодней ночи. Если хочешь, можем сегодня вместе пойти в этот ресторан. – Нет, не горю желанием туда возвращаться, несмотря на то, что меня очень впечатлил Уильям. – Да я заметил. Ты так красочно его описывал. – Бен театрально закатил глаза. – Не в этом смысле он меня впечатлил. Я все еще не могу поверить в то, что Карла... Наш разговор оборвал частый раздражающий стук в дверь. Так мог стучать только один человек– фрау Бильдерлинг, моя соседка. Вот так выбешивать, лишь стучась в дверь– целое искусство. – Томас, откройте! – пропищала старушка. С опаской открываю дверь, и в квартиру врывается это маленькое чудовище. – Ох, Томас, с вами все в порядке? Вы весь этаж своими криками на уши подняли! Здравствуйте, Бернард! – Добрый день, фрау Бильдерлинг. – Какой приятный мужчина! Не то, что вы, Томас, от вас и слов приветствия не дождешься. Как вы с ним справляетесь, Бернард? Он у вас такой капризный! – протянула Хельга и подтолкнула меня к другу, коварно улыбаясь и сощурив без того маленькие глаза. – Кхм, мы не пара, фрау Бильдерлинг. – я чувствовал, что Бернард еле сдерживается, чтобы не взорваться от смеха. – Вас, наверное, ждут. – я стал подталкивать соседку к выходу. – Между прочим, никто меня не ждет, а вам бы, Томас, не помешало научиться гостеприимству у вашего партнера. Каков нахал! – Мы. Не. Пара. Фрау Бильдерлинг, у нас важные дела, прошу вас. – Что за человек! – Природой он создан себе на посмеянье. – с широченной улыбкой вмешался в разговор Бернард. – Не обращайте внимания, фрау Бильдерлинг, зайдите к нему вечерком, сейчас он не в духе. – Ах, Бернард, вы достойны большего! – сказала Хельга на прощание и упорхала в свою квартиру. Тем временем друг уже сгибался от смеха. – Кретин, эта ведьма еще вечером мне мозг выносить будет! – Томми, любимый, ты совсем ее не знаешь. – Кре- тин. Через минуту Бен успокоился. – Если она придет, пролезь через окно и беги ко мне. – Учти, ты сам это предложил. – Хах, ладно. Посмеялись и хватит. Что ты теперь будешь делать? – Вроде, разговора о моих планах на туманное будущее не было. – Я про пианиста. – А что я должен делать? Я просто случайно стал свидетелем неприятного инцидента. – Ну, смотри сам. Если что надумаешь, звони. А я побежал.

* * *

После ухода Бернарда все было, как в тумане, а на голову будто свалился тяжелый скафандр. Весь день я провалялся в кровати, думая о пианисте. Что- то очень сильно влекло меня к нему. Ни к каким выводам мои мысли меня не привели. Они– разветвленные тропинки в густом лесу. И где- то в этом лесу мне слышатся звуки рояля, и перед глазами всплывает Уильям. Я понял, что меня охватила жажда услышать его мягкий голос снова, увидеть его лицо, изобразить четкие черты которого мечтают скульпторы и живописцы. И это, пожалуй, единственное, с чем я действительно согласился.